Глава 22
30 марта 2026 г., 20:24
Завтра наступит тот самый день. День, приближение которого я ждал с нарастающей тревогой.
Был вечер, прошло три недели с окончания игр «Остров чудовищ», и завтра утром Лорен должен съехать из моей квартиры к своему парню. Мы по-прежнему будем иногда видеться, потому что он остался работать в Олимпе, но моим сенгилом он больше не будет.
Впервые мне предстояло пройти через это — сенгил уходит, заканчивает свою службу и начинает новую жизнь без человека, который пятнадцать лет был его хозяином. Я видел, как это происходило у братьев, и помогал им справляться с их печалью. Гаррет с Мантисом тяжело переживали, Неро — тоже, пусть и скрывал это, а я поддерживал их, выступая голосом разума.
И вот теперь, хоть я и могу признаться себе в этом только глубокой ночью… у меня сердце ноет. Лорен стал для меня кем-то особенным. Тем, для кого у меня даже названия нет. Он не партнер, не брат, не сосед, не друг. Лорен — все это сразу, сплавленное в одно целое.
Мы с ним никогда не обсуждали этого открыто, но оба понимали, что Никки не готов, и переживали, что он, возможно, никогда и не будет готов. В глубине души мне эгоистично хотелось приказать Лорену остаться, и он бы подчинился. Но я понимал, что не имею права просить его жертвовать ради меня еще одним отрезком своей жизни. Лорен отдал мне лучшие годы, и теперь ему пора получить награду за то, каким хорошим сенгилом он был.
Он ни в чем не будет нуждаться, я об этом позабочусь. А если этот Адам когда-нибудь его обидит, я сотру придурка в порошок, даже глазом не моргнув.
О чем он явно догадывался.
Не то чтобы Адам мне нравился — скорее, я просто ничего не имел против него, и это уже было максимумом, на который он мог рассчитывать с моей стороны. Адам работал в Дек’ко начальником производства, тесно сотрудничал с Артемисом, Аполлоном и Гарретом. Братья говорили, что он хороший человек, добродушный, надежный, всегда готов помочь и при этом профессионален. Да и Лорен буквально светился, возвращаясь от него. Так что я одобрил их отношения.
— Хозяин Илиш, можно я заберу часть специй? — Лорен выглянул из кухни. Сегодня он надел свою лучшую одежду, даже подстригся, но совсем чуть-чуть — недавно говорил, что хочет отрастить волосы. — Или оставить? Я могу использовать их на кухне только для твоих заказов, ты даже не заметишь… если, конечно, не думаешь, что Никки когда-нибудь сможет воспользоваться ими по назначению.
Не сможет. Мы оба это знали.
— Забирай. И все остальное, что захочешь, тоже — хоть на кухню Олимпа, хоть к себе домой. Надеюсь, у Адама в квартире есть достойное место, где ты сможешь готовить?
Лорен рассмеялся — легко и тепло, как этот летний день, неуклонно клонившийся к закату. Неужели дни уже становятся короче?
— Я буду приносить ему еду с работы. Но только ту, которую буду готовить для всех, не твою. — Улыбка у него при этих словах была понимающая. Лорен всегда гордился тем, что готовит для меня. И, похоже, делиться этой честью он пока не готов.
— Лорен, ты можешь готовить для него на рабочей кухне, — сказал я. — Теперь ты вправе делать все, что захочешь.
— Знаю… может, когда мы поженимся… но сейчас… нет, хозяин, я еще не готов к такому шагу.
Он вышел через минуту с картонной коробкой, доверху набитой звякающими баночками со специями, которые почти пятнадцать лет хранились в специальной крутящейся подставке. Мой взгляд скользнул мимо его радостного, взволнованного лица — боже, кухня стала выглядеть чужой, на ней будто сроду не готовили. И это я еще не заходил в его комнату. Хотя в ней наверняка не так заметно резкое опустошение — он не спешил ее обживать, зная, что скоро уедет. А вот на кухне, даже на новой, развернулся без стеснения. Это были его владения. Я лишь иногда заходил туда заварить чай, когда он спал или уезжал за свежими продуктами.
— Все, с кухней закончил. — Лорен отряхнул руки от пыли и вытер испарину со лба. Выглядел он уставшим, но довольным. — В спальне я уже все собрал. Позвоню сенгилам из обслуживания, пусть заберут коробки. Я быстро.
И он ушел в коридор, оставив меня в одиночестве у открытой двери на террасу. В комнату тянуло вечерней прохладой. Николас сидел у себя с котом. И нет, я его не прогонял. Видимо, он сам догадался, что сегодняшний вечер нам с Лореном лучше провести наедине.
Лорен должен был остаться еще на одну ночь, а пока просто собирал вещи, чтобы их перевезли в его новый дом. Так что это были буквально последние его часы в качестве моего сенгила. И я совершенно не мог разобраться в том, что чувствую по этому поводу.
Вернувшись, Лорен сочувственно глянул на закрытую дверь комнаты Никки и снова прошел на кухню.
— Он там уже несколько часов сидит. А вдруг… он так и будет прятаться у себя целыми днями, когда я уйду?
— Не будет. Кто ему это позволит? Николас не сосед по квартире. И не переживай о нем, он теперь — моя забота. Ты сделал все, что мог, чтобы обучить его.
Пока я говорил, Лорен достал из холодильника банку газировки и открыл ее.
— Да знаю я… Знаю, — он провел рукой по светло-каштановым прядям, но те сразу же легли на прежнее место. За эти годы волосы у него потемнели, и мне это нравилось. Не в силах усидеть на месте, он снова вернулся на кухню. — Хочешь что-нибудь выпить? Вино?
— Виски с колой.
— Двойной?
— Ты и сам знаешь.
Лорен приготовил нам коктейли и подошел ко мне. Мы стояли у открытой раздвижной двери, молча уставившись на потемневшее небо за стеклом. Атмосфера в комнате сгустилась так, что можно было бы отпустить стакан, и он бы завис в воздухе. Я сделал долгий глоток, стараясь не привлекать внимания, но краем глаза заметил, что Лорен тоже почти беспрестанно цедит свой виски с колой.
— Прикажи мне остаться.
Я посмотрел на него — глаза широко распахнуты и блестят от слез, как медные монеты на дне колодца желаний.
— Прикажи мне остаться, — повторил он уже надломленно.
Я положил руку ему на плечо. На нем была форма сенгила — светло-серая рубашка под черным жилетом, черные брюки с идеально отглаженными стрелками.
— Ты просто нервничаешь, все будет хорошо, — подбодрил я его. — Обычный мандраж перед переменами, это пройдет.
Пока я это говорил, Лорен мотал головой.
— Я не хочу уходить, — жалобно протянул он. — Не хочу оставлять тебя с ним. Он не будет заботиться о тебе так, как я. Он не справится!
— Лорен, не надо перекладывать это на Николаса. — Я убрал руку с его плеча. — И не надо винить его за то, что он переживает. Ему пятнадцать лет, у него нет такого опыта, как у тебя.
— Даже в пятнадцать я уже был хорошим сенгилом. Никки… он не даст тебе того, что тебе нужно. Тебе с ним будет плохо.
Первая слеза скатилась по его щеке. Человек, который никогда раньше не плакал, расклеивался при мне уже второй раз за месяц — и снова при разговоре о его уходе.
— Лорен… — вздохнул я. — Ты говоришь так, будто я недееспособный. Не такой уж я безнадежный в бытовых вопросах.
— Безнадежный, — всхлипнул Лорен, торопливо вытирая слезы. — Ты… ты пытался готовить яичницу на максимальном огне. И думал, что средство для мытья посуды надо заливать в посудомойку.
Вполне очевидные ошибки новичка.
— Когда я болел гриппом, квартира превратилась в черт знает что! Блин, хозяин, дело даже не в этом. — Лорен опустил голову, волосы упали на лицо, скрывая его взгляд. — Никки с тобой не разговаривает. Тебе нужно с кем-то говорить, ты… тебе нельзя быть одному. Ты замыкаешься в себе, и станови…
— Лорен! — резко оборвал я его на полуслове. — Ты начинаешь забываться. Ты мой сенгил, а не психотерапевт.
Лорен съежился и застыл, опустив голову. А потом медленно осел на пол и вытянул ноги, прислонившись спиной к раме.
— Ты вот так собираешься провести свой последний вечер здесь? — спросил я, и в моем голосе не было ни капли доброты или терпения. — Сидя на полу и заливая мой ковер слезами?
— Нет, — всхлипнул он.
— Тогда встань и прекрати вести себя как идиот. Я не какой-то слабоумный калека, которому нужна сиделка, — холодно сказал я. — Я прекрасно жил до тебя и предложу прекрасно жить после твоего ухода.
Тут он окончательно раскис. Но я оставался непреклонен. Лорен балансировал на грани — и прекрасно это понимал. Будучи моим сенгилом, он постоянно был рядом, видел, как протекает моя жизнь, без прикрас, но знал, где проходит черта. Знал, что нельзя тыкать мне в лицо моими же слабостями.
— Прости, хозяин Илиш. Я люблю тебя больше всего на свете. Несколько лет ведь готовился к этому дню, но… боюсь, он окажется плохим сенгилом для тебя. Он совсем другой, а у тебя есть потребности, которые он не удовлетворяет. Вдруг он не справится ментально.
— Понимаю, но это не дает тебе права говорить обо мне такие вещи. — Я забрал у него стакан, пока он поднимался с пола. — Лорен, я многое пережил за свои сорок шесть лет, и жил один до тебя и до Финна. Да, мне понадобится время, чтобы привыкнуть к Николасу, но у меня не настолько слабая психика, чтобы я слетел с катушек из-за того, что мне не с кем вести философские беседы.
Лорен забрал свой стакан обратно.
— Если тебе вдруг захочется с кем-то поговорить… ты позовешь меня?
— Да, я так и планировал.
— Хорошо, хозяин.
Я прошел в гостиную, он последовал за мной, бормоча на ходу:
— Я повел себя глупо, прошу прощения. Это оказалось сложнее, чем я думал.
От нервной суеты по квартире и сидения на полу его безупречная сенгильская форма пришла в беспорядок: рубашка выбилась сзади, один манжет расстегнулся.
— Не стоит придавать этому такого большого значения, — сказал я, глядя, как он опустился на диван и понуро уставился на сцепленные руки. Только я сел рядом, как он прильнул ко мне, будто подчеркивая разницу между ним и крайне нетактильным Никки. — Никто не обещал тебе, что этот переезд будет легким и приятным. Но ты освоишься в новой жизни, у тебя есть Адам, все будет хорошо. Ни о чем не беспокойся — ты выполнил свою работу, теперь можешь отдыхать и пользоваться заслуженными привилегиями.
— Легко сказать…
— Да, но такова жизнь.
Раздался щелчок дверного замка, и в коридоре появился Никки. Остановился, не заходя в гостиную — прямо как его кот. Но, в отличие от своего любимца, Никки улыбнулся.
Мне его улыбка напомнила вымученные оскалы химерят, когда их просили позировать для фотографий: старательная, натянутая, демонстративно неестественная. Но он хотя бы пытался.
— Добрый вечер, Николас. Ты что-то хотел? — спросил я.
Никки поднял руку — в ней был сложенный вдвое лист бумаги.
— Я тут написал кое-что для Лорена, — сказал он. — Прощальные слова. Можно ему отдать?
— Не вижу в этом ничего криминального, — ответил я. — Отдай.
Никки подошел к нам. Он уже был в пижаме, и, к слову, ей требовалась основательная чистка от серой шерсти. Робко протянул письмо Лорену.
— Хозяин Илиш, если хочешь, ты тоже можешь прочитать, — произнес Никки, отступая на шаг и обращаясь ко мне так, словно говорил с учителем. — Но если… если не хочешь, я не буду настаивать.
Лорен поднял взгляд от записки.
— Ты просишь, чтобы Илиш не читал это? Никки, ты же знаешь, он наш хозяин и если он…
— Все в порядке. Если там не угроза взрыва и не предсмертная записка, мне необязательно это читать.
Никки потихоньку пятился в сторону коридора — оставаться он явно не собирался.
— Нет, это не угроза взрыва и не предсмертная записка, — заверил он меня с искренней серьезностью. — Я пойду спать. Не буду вам мешать. Обещаю, Лорен.
С этими словами он поклонился, развернулся и ушел.
— Обещаю, Лорен? — повторил я. — О чем ты с ним говорил?
Лорен тихо усмехнулся, разворачивая письмо.
— Сказал ему, чтобы ни при каких обстоятельствах не выходил из своей комнаты, что бы ни услышал.
Краем глаза я заметил, что на листке аккуратным, почти печатным почерком написана всего пара строк.
— Ох… — прошептал Лорен, дочитав. Его глаза снова наполнились слезами. — Блядь… теперь я чувствую себя таким мудаком… он ведь правда старается.
Он положил листок на бедро и вытер глаза рукавом.
Мне хотелось прочитать. И я имел на это полное право, но…
Лорен подтолкнул записку в мою сторону, продолжая вытирать слезы.
Что ж, если он настаивает.
Лорен,
Я буду скучать по тебе. Спасибо за все, что ты рассказал мне о хозяине Илише. Я посмотрел с ним фильм, и мне понравилось. Я все еще его боюсь, но после вчерашнего уже немного меньше. Спасибо, что дал мне свой новый номер телефона.
Никки
— Он меня боится? — проговорил я шепотом, хотя слышал, как закрылась дверь, и из коридора не доносилось ни шагов, ни других звуков. — По нему и не скажешь. Кажется таким безэмоциональным, невосприимчивым, ни разу даже не огрызнулся — разве что из-за кота.
— Поэтому я и дал тебе это прочитать, — так же шепотом ответил Лорен. — Никки нормальный, он все чувствует, просто не умеет это выражать. Держит все в себе, копит — и в итоге это вылезает какими-то странными способами. Мне стоило большого труда его немного расшевелить, и ему еще есть куда расти, но и стремление учиться тоже есть. — Он откинулся на спинку дивана и с усилием выдохнул. — Господи, я такого о нем наговорил. Парень-то старается, а я веду себя как последняя сволочь.
— Не могу не согласиться, — ответил я, протягивая ему записку. Он взял ее, бросив на меня хмурый взгляд. — Я так понимаю, его… тяга к сексу, когда он слышит, как этим занимаются другие, — тоже своего рода выражение эмоций?
— О, на тему секса мне вообще ни разу не удалось его разговорить, — признался Лорен. — Я даже предлагал ему проявить к тебе немного нежности, быть инициативнее, но, судя по всему, все бестолку.
— Бестолку, — кивнул я, не собираясь вдаваться в подробности реакции Никки на мои расспросы. — Это ненормально, что ему нужно подглядывать за другими, чтобы просыпалось здоровое для подростка желание. Для тройничка, конечно, подойдет, но я его и так могу устроить в любой момент, и вуайеризм Никки мне скоро наскучит.
— А я ему говорил об этом. — Лорен положил записку на стол и поставил рядом свой бокал. — Но думаю, когда он освоится, тебе станет намного интереснее. Представь, как ты будешь постепенно приучать его к своим прикосновениям, смотреть, как он плавится под твоим ласками… какое лицо у него будет, когда он впервые почувствует губы хозяина на своем члене.
Он вдруг повернулся и перекинул ногу через мои бедра, оседлав меня. Затем, в ответ на выражение немого вопроса на моем лице, поцеловал меня — чувственно и настойчиво, ясно давая понять, что наше время в гостиной подходит к концу.
— Представь первый раз, когда ты позволишь ему сделать тебе минет, — прошептал Лорен, оставляя поцелуй на моей шее. Это было приятно — он знал все мои чувствительные точки и безошибочно угадывал, что сказать, чтобы возбудить меня. — Как он будет смотреть на твой огромный член, не понимая, что с ним делать… а потом робко начнет лизать его, гладить…
Я закрыл глаза. От контраста прохладного языка после глотка коктейля и теплой кожи по спине побежали мурашки, а в груди и по низу живота разливался жар.
— Интересно, он так же, как и я, кончит только от того, что впервые довел тебя до оргазма своим ртом?
Из моего горла вырвался низкий рык, и я, повернув голову, впился в его губы. Лорен терся о меня, вжимаясь всем телом так, что это уже выглядело как домашнее порно. Не отрываясь друг от друга, мы начали избавляться от одежды. Я стянул с него рубашку и принялся ласкать его соски, пока он расстегивал наши брюки. В итоге на нас остались только боксеры — у обоих уже заметно натянутые. Я чувствовал, как прохладный воздух касается головки, выглядывающей из-под резинки трусов.
Лорен был ненасытен как никогда: целовал, облизывал, гладил меня везде, куда мог дотянуться, и так энергично двигал бедрами, что я был на грани того, чтобы кончить под ним без дополнительной стимуляции. Желая отсрочить удовольствие, я подхватил его под ягодицы и поднялся, намереваясь переместиться в более подходящее место, где за нами точно не будет подсматривать один очень любопытный молодой сенгил. Лорен игриво взвизгнул и продолжал языком дразнить мои уши, пока я нес его в свою спальню.
Закрыв дверь ногой, я опустил его на кровать, стянул с него боксеры и сразу же вобрал в рот его твердый, истекающий предсеменем член. Лорен несдержанно стонал и извивался на кровати, разведя ноги, гладил мою спину, вцеплялся в свои волосы. Обычно, когда у нас все начиналось, он вел себя тише, словно каждый раз обещал себе, что будет скромнее, изящнее. Но стоило мне взяться за него, сосредоточиться на его теле, как вся эта показная утонченность исчезала, растворяясь в развратных стонах, и он превращался в похотливое животное.
Сегодня его напористость смела хрупкую маску еще до начала действа. Стоны не прекращались все время, пока я ласкал его ртом. Довольно скоро Лорен откинулся на постель, закусив ладонь, его тело выгнулось, ствол между моих губ дернулся, и в горло мне ударила горячая струя.
Я отстранился, давая ему время отдышаться, но он вдруг резко поднялся, повалил меня на кровать и снова оседлал — только теперь терся о мой член обнаженными ягодицами. Затем потянулся за смазкой и, открыв флакон, прильнул ко мне в неистовом поцелуе, в то же время подготавливая нас обоих.
— Да ты сегодня просто зверь, — пробормотал я между поцелуями.
— И это не в последний раз. Ты так просто от меня не отделаешься, понял?
Я почувствовал, как его рука обхватила мой член под головкой, потом — тепло и легкое давление, когда он приставил его к своему входу. Лорен неторопливо опустился, принимая меня до упора, пока между нами не осталось ни малейшего расстояния, и снова вонзился в мои губы — наши языки двигались так же жадно, как и тела. Тугие мышцы сжимались вокруг моего члена, словно удерживая его, втягивая глубже.
Затем Лорен схватился за изголовье кровати, так крепко, что вены выступили на его тонких, жилистых руках, и, глядя на меня сверху — словно верующий, увидевший наконец своего бога после долгого паломничества… начал приподниматься и с силой опускаться обратно, резко и точно, постепенно входя в ритм. Я смотрел на него, как завороженный, не сдерживая глухие, срывающиеся с губ стоны. Лорен выкладывался на полную — это было видно и по лицу, и по напряженным мышцам, проступающим под кожей. Его выносливость поражала: он не сбавлял темпа ни на секунду, и от этого меня накрывало так, что я уже не пытался сдерживаться, откровенно демонстрируя, как мне нравятся его действия.
Обычно, будучи внизу при позе наездника, когда я приближался к кульминации, я останавливал партнера и начинал сам вбиваться в него снизу, перехватывая контроль над своим оргазмом. Но сейчас в этом не было необходимости. Лорен знал, как мне нравится. Он наклонился вперед, шире развел ноги, сжал ягодицы и начал насаживаться на меня короткими резкими толчками. Это возымело мгновенный эффект. Оргазм прошиб все тело, как выстрел — резко, с отдачей. Я закрыл глаза, вцепился в его влажные от пота бедра и отдался ощущениям. Лорен кончил несколькими мгновениями позже, выплескиваясь мне на грудь. Затем рухнул на меня и выдавил между короткими вдохами:
— Если… тебе когда-нибудь… покажется, что он трахается не хуже меня… скажи мне. Это будет означать… что ты забыл, насколько я хорош.
Я усмехнулся и открыл глаза.
— Какой же ты стал самоуверенный, — сказал я. — Говоришь все, что вздумается, и берешь инициативу в сексе. Напомнить тебе, кто ты, сенгил?
Лорен ответил ухмылкой и подмигнул.
— А может я именно этого и добивался?
Я столкнул его с себя — грубо, без предупреждения. Член выскользнул из него с хлюпающим звуком, и он, выдохнув болезненное «блять», скривился. Я встал на колени — все еще возбужденный, готовый продолжать, — наклонился над ним и коротко поцеловал его в щеку.
— Так скучал по моему члену? Бедняжка, — низко прорычал я без тени сочувствия. Подхватил его за ногу, отведя ее в сторону, пальцами другой руки провел по складке между его ягодицами. — Смотри-ка, ничего не вытекает. Значит, я еще недостаточно накончал в тебя. — Я прикусил его за ухо и услышал, как он выдохнул с легкой дрожью. — Ты поедешь к своему парню настолько наполненный моей спермой, что она будет стекать у тебя по ноге. Пусть он увидит, кому ты принадлежал. Кто и дальше будет брать тебя в любое время, когда захочет.
— Блядь… Хозяин… — проскулил Лорен. — Бери. Когда захочешь меня — приходи и трахай.
— И если захочу сделать это при нем — сделаю.
— Я твой, хозяин, — вскрикнул Лорен, когда я снова скользнул в него. Его шея вытянулась, и это было слишком соблазнительно, чтобы не лизнуть ее. — Выеби меня так, будто я только твой.
Я так и сделал.
Трахал его жестко, без пауз. Так, что удары тел глухо отдавались в комнате, почти перекрывая его стоны. Сначала на боку, потом — когда мы оба кончили (я в него, он — в свою руку) — я поставил его на четвереньки и продолжил, пока его окончательно не повело. Он уже не сдерживался, совсем. Я брал его снова и снова, каждый раз кончая внутри.
К последнему заходу в нем было невероятно горячо и скользко. Я снова оказался сверху — в позиции, в которой предпочитал брать своих сенгилов в первый раз.
Лорен лежал подо мной весь раскрасневшийся, растрепанный, липкий от пота. Его член обмяк на лобке, выжатый до предела.
После завершения нашего марафона мы лежали рядом, запыхавшиеся, как после долгого забега. Я смотрел в потолок, Лорен — на меня.
Через несколько минут он тихо спросил:
— Можно к тебе под бочок?
Я кивнул, поднял руку, и Лорен прижался ко мне, положив ладонь мне на грудь.
— Меня мучает одна мысль… могу я поделиться? — робким шепотом произнес он.
Вот всегда он так. Еще совсем недавно говорил пошлости и скакал на мне, как норовистый мустанг, а сейчас вдруг стал тихим и нежным, шелестит так застенчиво — сама скромность.
— Ну попробуй.
Лорен поднял на меня взгляд.
— Ты не говорил о нем с окончания игр… Может ты, не знаю… найдешь предлог встретиться с ним? Поговорите — посмотришь, что из этого выйдет?
С Хаксом?
Я с головой ушел в работу, лишь бы не думать о нем. И о том наваждении, в котором находился из-за него. И о последующем стыде. Я делал все, чтобы вытравить эти мысли из головы.
То, что семья видела мои выходки, только добавляло унижения. И Силас, который свалил на меня финансовые проблемы Короны.
Из-за всего этого одна только мысль о Хаксе приносила ощущение, будто меня вывернули наизнанку и выставили всем напоказ. И моим единственным методом справляться с таким всегда было отступить и закрыться.
— Ты опять переживаешь, что я останусь один?
Лорен прижался ко мне плотнее.
— Я просто не хочу, чтобы ты забыл, что чувствовал во время игр. — Его голос становился все тише и тише. — Только не злись, пожалуйста. Я помню, о чем мы говорили… и не хочу, чтобы ты это упустил. Никки освоится, я уверен. Но пока… не помешает найти повод встретиться с Хаксом вне игр.
Умный сенгил. Он знал, какой момент лучше всего подойдет для разговора о подобных вещах — когда я устал, расслаблен и уже получил свое. В любое другое время реакция у меня была бы совсем иной. И еще…
Я взглянул на часы — было уже за полночь.
Наступил новый день.
А значит, человек, который был со мной рядом последние пятнадцать лет — этот ответственный, добрый, умный мужчина… больше не мой сенгил.
— Хорошо, Лорен, — сказал я и тут же почувствовал его взгляд на себе. Взгляд, полный признательности и удивления. — Как только я разгребу дела и привыкну к своему состоянию, я… сделаю как ты просишь.
— Правда? — прошептал Лорен. — Я, если честно, и не надеялся особо. Спасибо, хозяин.
Какое-то время я молча смотрел на него, запоминая черты его лица, его запах, свои ощущения от его присутствия. И вдруг почувствовал, как уголок моих губ дрогнул в полуулыбке.
Я им гордился.
— Илиш, — сказал я.
Благодарность в его глазах сменилась растерянностью.
— Что?
Я снова устремил взгляд на тонкую серебристую полоску лунного света на потолке.
— Зови меня Илишем. Ты больше не мой сенгил, Лорен. Теперь… ты мой друг. И моя семья.
К моему удивлению — хотя удивляться тут, наверное, нечему — Лорен всхлипнул, уткнулся мне в сгиб локтя и разрыдался, вцепившись в меня так, будто я был единственным безопасным местом во время потопа.
