Диагноз: Магическая Агенезия

Понедельник, за 11 дней до Хеллоуина. Проклятый понедельник впился в сознание Розы пронзительным визгом браслета. Рука сама взметнулась, шлепнула по запястью с такой силой, что эдектронное расписание подпрыгнуло к самому потолку, яростно мигая сапфировым: «Патологическая физиология. 8:30. ВЫ ОПОЗДЫВАЕТЕ». Встав с кровати, Роза лицезрела зеркале бледное, помятое существо с синяками под глазами цвета спелой сливы. Расческа застряла в рыжих прядях, вырываясь из рук с непокорным шелестом. Черные джинсы, свитер цвета хаки, из-под ворота которого проглядывала знакомая надпись «The Cure» — все натянуто наспех, без души. Имми уже ушла завтракать, наверняка подумала, что у неё нет первой пары. Либо подруга просто не хотела будить Розу.  Столовая. Роза, словно сомнамбула, потянулась к ближайшему автомату, и тот выдал ей дымящийся стакан с жидкостью цвета ночи. Первый глоток обжег, очищая затуманенное сознание едкой ясностью. И именно в этот момент краем глаза она уловила Скорпиуса за дальним столиком, в одиночестве, уткнувшийся в сияющий экран планшета. Темно-серая худи, натянутый на голову капюшон, скрывающий платиновые волны — он казался таким же изможденным, как и она сама. Они не обменялись ни словом с той ночи в переулке. Слишком много невысказанного повисло между ними тяжелым, неудобным покрывалом. — Смотри-ка, наша героиня снизошла до мира смертных, — раздался рядом насмешливый, но добрый голос. Рядом возникла Имми — живой укор унылому понедельнику, сияющая в комбинезоне цвета фуксии с нашивками летающих такс и нелепом берете с помпоном. В ее руках красовалась тарелка с горой блинов, щедро залитых шоколадом. — От одного твоего вида у меня с утра голова раскалывается. Присоединяйся, выкладывай, что вчера стряслось с Джейми? Весь общий чат трещит по швам от сплетен. Роза сгорбилась над своим кофе, чувствуя, как жар поднимается к щекам. — Ничего особенного. — Ничего особенного, — фыркнула Имми, смачно откусывая от блина. — Да весь Хогсмид видел, как он вылетел из бара, будто его гарпия цапнула за пятую точку. — Может, хватит? — буркнула Роза, но в голосе уже не было остроты. Имми смягчилась, положив теплую руку на ее запястье.  — Ладно, ладно, не буду доставать тебя этим. Но если захочешь выговориться, я тут. Она подмигнула и принялась доедать свои блины, с энтузиазмом описывая новую инсталляцию для Хеллоуина — парящие тыквы, меняющие выражение «лица» в такт музыке. Час спустя. Аудитория «Гиппократ» Профессор Каллум парила у голографической проекции магических тканей, пораженных некрозом. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь стеклянный купол, играли на идеально гладком пучке её волос. — ...следовательно, ожог, нанесенный дыханием венгерской хвостохватки, требует немедленного введения сыворотки на основе слез феникса, — её голос, отточенный и резкий, рассекал воздух, как скальпель. — Промедление даже в три секунды ведет к необратимому некрозу магических тканей и полной потере проводимости каналов.  Роза изо всех сил пыталась концентрироваться, но взгляд снова и снова уплывал к знакомой спине тремя рядами ниже. Эта намеренная отстраненность ранила куда сильнее любой громкой ссоры. И тут дверь в аудиторию распахнулась с резким скрипом, пропуская запыхавшегося один из четверокурсников, кажется, Бенджамин. Его лицо было мелово-белым, глаза — двумя огромными черными дырами на испуганном лице. Он что-то быстро, торопливо прошептал на ухо профессору Каллум, и Роза, сидевшая близко к кафедре, уловила мгновенное, почти неуловимое затвердение в ее взгляде, короткое сжатие тонких губ. Каллум кивнула, затем обвела аудиторию взгляхом, от которого воздух застыл. — Лекция окончена. Самостоятельно изучите материалы по ожогам от василиска к следующему семинару. Мисс Уизли, мистер Малфой, ко мне. Немедленно.  Шепот, подобный шелесту сухих листьев, пронесся по амфитеатру. Роза и Скорпиус, упорно избегая смотреть друг на друга, молча спустились вниз, к кафедре. — В чем дело, профессор? — спросил Скорпиус. Каллум понизила голос до интимного, почти заговорщицкого шепота.  — Пенелопа Торнтон пришла в сознание. Состояние критическое, но она может говорить. Мадам Помфри разрешила короткий визит. Я считаю, вам стоит его нанести. Как... наиболее заинтересованным сторонам.  — Мы идем», — твердо сказала Роза, и в ее голосе прозвучала сталь, которую она сама в себе не узнавала. Больничное крыло Святого Мунго. Палата интенсивной терапии Воздух здесь был стерильным до боли, пахло озоном, антисептическими зельями и тихой, безмолвной безысходностью. Пенелопа Торнтон лежала на белоснежной кровати, казалась хрупкой и безжизненной, как фарфоровая кукла, забытая на полке. Её кожа имела мертвенный, сероватый оттенок, а глаза, когда она с огромным усилием приоткрыла их, были тусклыми, лишенными того озорного блеска, что Роза помнила по вечеринке. — Пенелопа, — мягко, почти нежно начала Роза, подходя ближе. — Я Роза Уизли, это Скорпиус Малфой. Мы... мы пытаемся понять, что с тобой случилось. Мы хотим помочь. Пенелопа медленно, с видимым усилием перевела на них взгляд. В её глазах не было ни страха, ни паники — лишь всепоглощающая, бездонная усталость, тяжелее любого камня. — Я... я помню музыку. Огни. Танцы... Было так весело... — её голос был слабым, похожим на шелест опавших осенних листьев под ногами. — Кто дал тебе наркотик, Пенелопа?» — спросил Скорпиус, его тон был мягким, но неумолимым, как течение глубокой реки.  Девушка зажмурилась, будто от внезапной вспышки света. — Не знаю имени... Парень. С факультета ТИЗ... У него... у него были веснушки. И... и странная татуировка на шее. В виде... в виде шестеренки, которая плавится... как будто её раскалили... — Он просто подошел и предложил?» — не отступал Скорпиус, его пронзительный взгляд, казалось, впивался в самую душу Пенелопы. — Нет... — Пенелопа с трудом сглотнула, и ее горло сработало с сухим, болезненным щелчком. — Я... я жаловалась подруге в библиотеке, что не могу сдать зачет по Зельеварению. Что мне нужен... стимул. Он стоял рядом... и подслушал. Сказал, что у него есть «кое-что получше всяких стимуляторов». Назвал это... «Эликсиром». Сказал, что он... откроет во мне скрытые силы, поможет понять саму суть магии... Горькая, едкая усмешка сорвалась с губ Розы. «Скрытые силы». Да, прямо в ничто. — Где именно это произошло? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — В... в библиотеке. В отделе алхимии. За три дня до «Ночи Отражений»... Медсестра, дежурившая у входа, сделала им резкий, предупреждающий знак — время вышло. Пенелопа снова погрузилась в тяжелую, болезненную дрему, её веки сомкнулись, словно ставни на заброшенном доме. Выйдя из палаты, Роза и Скорпиус оказались в пустом, безмолвном коридоре. Давящая тишина снова повисла между ними, но теперь она была иного свойства — напряженная, густая, насыщенная обретенной информацией, словно воздух перед грозой. — Факультет ТИЗ. Веснушки. Татуировка-шестеренка, — перечислил Скорпиус, глядя в белую, безликую стену, но видя, очевидно, совсем другую картину. — Торн должен знать, — мрачно добавил он, словно прочитав её мысли. — Это слишком очевидная зацепка, — прошептала Роза. — Слишком... удобная. Как будто ее нарочно подбросили, чтобы сбить нас с толку. Тебе так не кажется?  Скорпиус медленно повернулся к ней. Впервые за эти долгие, тягостные дни он смотрел на нее прямо, открыто, без тени отстраненности. Его серые глаза были серьезными, в их глубине плескалось знакомое ей упрямство и та самая, неистребимая жажда докопаться до истины. — Нам нужно проверить это. Вместе.  Роза кивнула.  Вечер того же дня. Кабинет профессора Вейла Джеймс Поттер переступал с ноги на ногу, чувствуя себя нелепо и неуместно среди нависающих темных стеллажей, доверху забитых древними книгами в потрескавшихся кожаных переплетах. Воздух в кабинете Вейла был густым, сладковатым, с явной примесью старой пыли. — Не терпится приступить к практике, мистер Поттер? — бархатный, обволакивающий голос профессора прозвучал прямо у него за спиной, заставив вздрогнуть. Вейл, как всегда, возник из теней бесшумно, словно призрак. — Просто... интересно, профессор, — выдавил Джеймс, с горечью вспоминая, как всего пару часов назад он с треском провалил тест по Магловскому праву, потому что вместо зубрежки скучных параграфов штудировал тот самый, запретный манускрипт по некрономикону, что дал ему Вейл.  Тот подошел к одному из стеллажей и снял небольшой, изящный ящик из черного дерева, покрытый сложной, гипнотизирующей резьбой. — Теория — это фундамент. Но истинная сила, мистер Поттер, рождается в практике. Сегодня мы займемся... искусством видения. Он щелкнул крошечным замком, и крышка отъехала в сторону, обнажив бархатное ложе, на котором покоился тот самый кинжал — «Аэрико». Его клинок, темный и поглощающий свет, казался окном в другую реальность, а молочно-белый камень на рукояти пульсировал мягким, внутренним свечением. — Магия, — продолжил Вейл, его темно-янтарные глаза были прикованы к клинку, — это живая структура. Ткань, сплетенная из воли и намерения. Её можно... ощупать. Увидеть во всей её первозданной сложности. Этот наш инструмент. Он протянул кинжал Джеймсу. Тот взял его, и рукоять оказалась на удивление теплой, почти живой. — Сосредоточьтесь на своем патронусе, — проинструктировал Вейл, его голос стал тише, гипнотичнее. — Не вызывайте его. Просто представьте его форму, ту самую энергию, что рождает его. И проведите клинком по воздуху перед собой.  Джеймс закрыл глаза, отогнав прочь мысли о проваленном тесте, о разочарованном взгляде отца через видеозвонок. Он мысленно вызвал образ оленя — своего патронуса. Почувствовал привычный, теплый прилив в груди, ту самую волну чистой, защищающей магии. И затем, медленно, почти благоговейно, провел клинком по воздуху. Пространство перед ним дрогнуло, исказилось, заплыло маревом. И он увидел не ослепительную, сияющую форму оленя, а его скелет, его энергетический каркас — невероятно сложную, пульсирующую сеть из линий силы, переплетения света и тени. Это было одновременно пугающе и невыразимо прекрасно. Он видел саму основу своей магии, её голую, ничем не прикрытую анатомию. — Потрясающе... — выдохнул он, не в силах оторвать взгляд от танцующего в воздухе энергетического узора. — Это лишь ещё один робкий шаг в бесконечном путешествии, — сказал Вейл, и в глубине его глаз, цвета старого янтаря, вспыхнуло глубокое, безмолвное удовлетворение. — Со временем вы научитесь видеть не только свою магию, но и чужую. Находить в ней слабые места, бреши... или, наоборот, точки наивысшего напряжения, куда можно приложить силу. Сила вашего отца была в его жертвенности. Ваша сила, мистер Поттер, будет в знании. А знание — это единственная подлинная власть в этом мире.  Джеймс не отводил взгляда от искаженного пространства, от призрачного плетения своей собственной души. Он чувствовал головокружение — опьяняющую смесь восторга и животного страха. Это было то, чего ему так не хватало все эти годы. Комната Розы и Имми. Глубокий вечер Роза лежала на спине, уставившись в темноту потолка, где свет от пролетавшей за окном метлушки отбрасывал скользящие тени. В ушах стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь ровным, безмятежным дыханием спящей Имми. Она снова и снова, как заевшую пластинку, прокручивала в голове слабый голос Пенелопы: «Парень с ТИЗа... веснушки... татуировка-шестеренка...». Эти слова складывались в зловещую мозаику, в которой не хватало самых важных фрагментов. Ее телефон мягко вибрировал, разрывая тишину коротким импульсом. Сообщение. От Скорпиуса: «Торн клянется, что на его факультете нет ни одного парня с такими приметами. Говорит, перелопатил все списки, опросил старост. Ничего. Но... он достал записи с камер наблюдения из библиотеки за тот день. Хочешь посмотреть завтра?». «Да. После пар. Лаборатория «Парацельс»?» «Договорились». Она уже собиралась отложить телефон, как пришло второе сообщение. На этот раз... от Имми. Которая, оказывается, вовсе не спала, а просто мастерски притворялась, укрывшись с головой одеялом. «Итак, раз уж ты упорно не желаешь обсуждать разбитые девичьи сердца, давай поговорим о чем-то по-настоящему важном. Твой день рождения. Через неделю. Что надумала? Грандиозную вечеринку? Роскошный ужин в Хогсмиде? Говори, я все в свои золотые ручки возьму!» Роза не смогла сдержать улыбку, проступившую в темноте, как первый луч сквозь тучи. Он был так отчаянно нужен ей прямо сейчас, как глоток свежего воздуха в запертой комнате. «Давай вечеринку. Здесь, в наших апартаментах. Только самые близкие».  «Ура! Принято! — ответ пришел почти мгновенно. — Будет самое стильное и душевное празднование в истории ИМИН! Обещаю! Никакой пошлости, только мы, музыка, вкусная еда и мои легендарные коктейли!» Роза перевернулась на бок, глядя на смутный силуэт спящей подруги. За огромным панорамным окном, в непроглядной тьме шотландской ночи, маячили знакомые огни башен Хогвартса — немые свидетели столетий тайн. Где-то там, в этих стенах, прятался парень с веснушками и татуировкой. Где-то там, в своем кабинете, Вейл обучал Джеймса непонятным, пугающим практикам. Где-то там был ответ, зарывшийся глубоко, как корень ядовитого растения. Но сегодня, прямо сейчас, у нее на носу была вечеринка. И этот крошечный огонек будущего праздника светил в надвигающейся тьме куда ярче, чем все магические артефакты мира, вместе взятые.