Бисер

      После того, как Аркадий отбил Элвина у хозяев, мужчина чувствовал, как изменились их отношения. Теперь этот зажатый юноша стал больше доверять и даже раскрываться: он иногда улыбался, с благодарностью принимал пищу и даже сам выходил утром из подвала, когда Аркадий попросил его об этом.       Вообще-то мужчину очень смущало, что он постоянно просил Элвина сделать настолько простые вещи. «Сколько же сил нужно приложить! Так разломать психику, чтобы человек не смел и пошевелиться без разрешения. Твари», — с ненавистью думал Аркадий в такие моменты.       За три недели жизни под одной крышей мужчина научился различать часть эмоций на лице Элвина. Правда, в основном это были догадки. Аркадий чувствовал, что яичницу он ест куда охотнее, чем свои консервы. Или что сидеть на диване в гостиной ему нравится больше, чем ютиться на кушетке в душном подвале.       Негативные эмоции были заметнее: Элвин сжимался от резких движений, испуганно поднимал взгляд, когда мужчина вихрем подходил к нему, вздрагивал от резких звуков. Аркадия это утомляло: рядом с Элвином ему приходилось постоянно контролировать каждое движение, слово и жест, чтобы не сказать слишком громко или не протянуть руку слишком быстро.       Но хуже эмоций было только их отсутствие. Когда Элвин молчал и равнодушно смотрел куда-то вперёд, не двигался без разрешения и вёл себя, словно зависнувший робот, — это становилось настоящей пыткой. Если улыбку или вздрагивание ещё можно было понять, то это равнодушие сводило Аркадия с ума, и он совершенно не понимал, что с этим делать. Несколько раз даже не выдерживал и срывался на крик, за что потом себя очень винил. А Элвин неизменно извинялся, вежливо и кротко.       Поэтому мужчина искал способ, как расшевелить своего молчаливого сожителя. Он думал и о психологах, но сразу вспоминал, насколько его сосед общителен. Да и привлечение специалиста казалось попыткой откупиться: он, Аркадий, постоит в стороне, а с Элвином пусть разбирается кто-то другой. Дело нужно было брать в свои руки.       Когда наступили выходные, Аркадий решил устроить праздничный ужин. «Чтобы Элвин чувствовал себя спокойнее, — рассуждал мужчина, расставляя еду в гостиной, — он должен быть на все сто уверен во мне и моей поддержке. Нам нужно познакомиться поближе и пообщаться».       После всех приготовлений Аркадий попросил Элвина подняться. Они стояли на пороге гостиной. Она стала выглядеть намного уютнее: белый кожаный диван укрывал кремовый пушистый плед, горела только одна лампа, стоящая на комоде, а на дубовом кофейном столике находились несколько коробок с пиццей, два бокала и бутылка вина — так Аркадий надеялся хоть немного расслабить и разговорить своего соседа.       — Раз уж так вышло, что мы живём вместе, — сбивчиво начал объяснять мужчина, — и, вероятно, ещё некоторое время будем, я предлагаю познакомиться поближе. Хорошо?       — Как скажете, — согласно кивнул Элвин. По телу прошёлся неприятный холодок, но Аркадий решил, что они обсудят такие словечки позже.       — Только давай сразу обговорим: я не имею в виду ничего такого, мне правда интересно с тобой познакомиться. Присаживайся.       Они сели на диван. Повисло молчание. Элвин оглядывал столик с едой и до белых костяшек на пальцах сжимал свои колени. На Аркадия же наоборот накатывала суета, и он впопыхах вспоминал, что забыл сделать. На глаза попалась бутылка, Аркадий схватил её и принялся открывать.       — Сейчас, одну секунду, — пришлось сорваться с места и сходить на кухню за штопором. — Ты пьёшь?       — Да.       Аркадий сел обратно и почувствовал, как изменился его сосед. Кажется, он даже стал расслабленнее. Мужчина налил в два изящных бокала красное полусухое и отдал один Элвину.       — Prost! — произнёс мужчина и тут же перевёл: — За хороший вечер!       Раздался звон бокалов. Они отпили и, после приглашения Аркадия, начали есть. В этот раз молчание казалось не таким гнетущим. Вскоре Аркадий начал вспоминать, за что вообще обычно пьют в России, но все тосты казались странными и неподходящими. «Не пить же с Элвином за родителей или за любовь?» — размышлял он и наконец решился:       — Ну, за здоровье!       — За здоровье, — вторил ему Элвин. От алкоголя у него покраснели щёки, и даже Аркадий чувствовал, как парня пошатывает в пространстве.       — Полежи, если хочешь, — заботливо предложил Аркадий, когда их бокалы вновь опустели, и Элвин тут же лёг.       «Он весит килограмм шестьдесят максимум, худенький. Вот его и развезло моментально. Но, может, мне это и на пользу», — и Аркадий решил действовать.       — Может, расскажешь что-нибудь? Как тебя зовут?       — Элвин, — флегматично повторил юноша.       — Но наверняка у тебя есть какое-то настоящее имя, — не соглашался Аркадий. — Ты же русский парень, откуда Элвин?       Юноша пожал плечами.       — Не знаю. Меня так назвали, — сказал он, и Аркадий понял, что бьётся в ту же стену, что и без алкоголя. Это сильно злило.       «Но и вопрос, наверное, неудачный. Слишком личный. Надо попробовать по-другому», — решил он и сделал глубокий вдох, чтобы не сорваться.       — Давай я о себе расскажу, хорошо? А ты спрашивай, что интересно, — мужчина сделал паузу, думая, с чего начать, и заметил, как Элвин с интересом смотрит на него. — Меня зовут Аркадий Мищенко. Мне двадцать девять лет. Работаю в лаборатории химиком, живу в Германии, хотя родился здесь, в Москве.       — А где вы живёте в Германии? — от вопроса сразу стало легче на душе. Хотелось ликовать и прыгать от радости, но Аркадий держался.       — Во Франкфурте-На-Майне, — Аркадий старался говорить не слишком заинтересованно, чтобы не спугнуть столь робкого и зашуганного зверька.       — Вам нравится там?       — Определённо. Жду, когда смогу снова уехать туда.       — Значит, вы скоро уедете? — Элвин выглядел даже немного смущённым.       Аркадий ответил не сразу. Вспомнились узкие улочки около его дома, любимая кофейня, рабочий коллектив, который с нетерпением ждал его из отпуска. Домой непременно хотелось и поскорее. Но это не тот ответ, который нужен сейчас.       — Я не могу тебя оставить в такой ситуации. Будем пробовать уехать вместе.       — Мне нельзя уезжать. Я — только домашнее существо и должен оставаться в ограде этого дома, — Элвин проговаривал слова, как идеально вызубренный стих. Это пугало. Аркадию стало не по себе.       — Но ты ведь когда-то был не таким? — мужчина не смог сдержаться, а лицо Элвина исказилось, он спрятал взгляд и сжался. — Прости, если это тяжело обсуждать, но скажи мне, пожалуйста, ведь когда-то ты был свободен? — Аркадий взял его за руку и старался заглянуть в эти прекрасные голубые глаза. Но Элвин смотрел вниз, словно вспомнив о чём-то очень важном.       — Простите меня. Я не должен обсуждать это.       Аркадий тяжело вздохнул. Эмоции снова завели его в тупик.       — Это ты прости, — сказал он и отпустил руку.       «Шаг вперёд и два назад», — пронеслось в голове как лозунг всего их общения.       — Извините, я очень виноват перед вами, — Элвин придвинулся ближе и сам заглянул в глаза Аркадию. Теперь они лежали совсем рядом. — Вы очень хороший человек, и я не хотел вас обидеть.       Аркадий коснулся пальцами его волос, а Элвин положил голову ему на колено. «Может, всё не так уж плохо? Он, по крайней мере, не молчит и даже пытается общаться», — утешал себя мужчина.       — У тебя очень приятные волосы, — грустно сообщил Аркадий, а Элвин слабо улыбнулся.       — Спасибо вам. Вы очень мужественный.       Они открыли вторую бутылку вина, обсудили жизнь в разных странах. Элвин много спрашивал и с интересом слушал, и Аркадий смог расслабиться: рассказывал байки об учёбе и даже смог рассмешить Элвина. Он смеялся тихо, сдержанно, но у Аркадия внутри всё трепетало.       Наступила пауза. Аркадий посмотрел на часы: время подходило к одиннадцати. Он чувствовал, как и сам опьянел, но это шло только на пользу: оба полулежали на диване, разговор шёл легко и весело. «Кажется, мы нашли контакт», — с облегчением подумал мужчина и перевёл взгляд на Элвина. Тот сел, сгорбился и задумчиво смотрел вниз так, что светлые локоны спадали и скрывали его лицо. Наконец юноша тоже поднял взгляд на Аркадия.       В следующую секунду Элвин медленно, но уверенно приблизился и с трепетной лаской поцеловал Аркадия. Это было так неожиданно, что мужчина не успел отвернуться. А у Элвина оказались очень нежные и приятные губы, и целовался он легко, аккуратно и чутко. В ту же секунду Элвин закинул ногу через Аркадия и сел ему на колени, а тот обнял юношу, вовлекаясь в поцелуй.       В голове проносились разные мысли. О том, что это неправильно. Что так нельзя. Но алкоголь застилал эту часть разума пеленой, и совесть замолкала.       Юноша отстранился от поцелуя и прошептал:       — Я вас люблю. И хочу вас.       Аркадий смотрел в его глубокие голубые глаза и тонул в их красоте. Собравшись с мыслями, мужчина произнёс:       — Только помни: ты можешь этого не делать. Я буду любить и заботиться о тебе в любом случае, — это признание вылетело само собой. Аркадий сжимал в руках такое приятное костистое молодое тело и точно знал: ни один из них по-настоящему не любит другого так, как говорят об этом другие. Но оттолкнуть Элвина сейчас — значит снова откатиться назад. Туда, где он смотрит в пустоту и не отвечает ни на что — а это казалось кошмаром. Да и как бы старательно ни гнал от себя Аркадий эти мысли, Элвин был невероятно привлекателен, и тело откликалось на его ласки с большой охотой.       — Вы так добры, — тихо ответил юноша. — Но я правда хочу вас.       В следующие секунды, когда его так трепетно целовали в шею, потом в грудь и всё ниже и ниже, у Аркадия поселились сомнения: может, всё же он делает что-то не так? Но Элвин быстро заставил его забыть об этих мыслях. Очень шустро и ловко, особенно для пьяного, юноша стащил одежду и тут же страстно взял в рот член, вбирая его почти полностью.       Следующие минуты стали самым ярким сексуальным опытом, который когда-либо был у Аркадия. Он чувствовал, как всё его внимание сконцентрировалось внизу, где Элвин творил волшебство. Он сосал головку, облизывал яички и полностью вбирал в себя член, пока Аркадий блаженно стонал, пальцами перебирая светлые пряди. Элвин словно предугадывал каждое его желание, всякое движение било точно в цель и пускало по телу волну блаженства.       Вскоре Аркадий выгнулся и закрыл глаза, чувствуя, как по телу пробегает горячая волна оргазма. Перед глазами вспыхнул яркий свет и тут же потух. Снова впереди лежал только Элвин, с любопытством разглядывающий лицо Аркадия.       — Иди сюда, — хрипло прошептал мужчина, усаживая Элвина себе на колени. Юноша сидел мягко, аккуратно, обтекая собой тело Аркадия. Мужчина посмотрел вниз.       У Элвина был небольшой, но ровный и аккуратный член, словно у греческих статуй. Крепкой рукой Аркадий обхватил его, и Элвин сразу застонал, пальцами сжимая плечи Аркадия. Он уткнулся головой в шею мужчины, скрывая лицо, тихо и страстно мычал, пока Аркадий двигал рукой, и через пару минут кончил с громким стоном.       Аркадий вытер руку салфеткой, прижал к себе Элвина, укрыл их пушистым пледом и вскоре уснул.

***

      Утро началось болезненно. Голова раскалывалась, и суставы в ногах и руках горели так, что их хотелось выдрать. Но хуже всего было то, что Аркадий видел, как на его руке, совсем рядом, лежит голый Элвин. Его лицо, грустное и измученное, снова возвращало мужчину к событиям прошлой ночи. Теперь они воспринимались совершенно иначе.       В голове было только одно слово: фальшь. Все признания Элвина. Его улыбки и смех. Его внимательность, его вопросы, резкое желание — всё это было лишь подделкой. Которую пьяный Аркадий не почувствовал.       Он резко вскочил с дивана, отскакивая от Элвина, как от прокажённого. Кое-как мужчина натянул трусы и начал ходить по комнате взад-вперёд, словно дикий зверь в клетке. К горлу подкатывал ком.       «Фальшь! Фальшь! Фальшь!» — звенело в голове.       В очередной раз развернувшись, он столкнулся взглядом с Элвином. Тот смотрел так равнодушно, бесчувственно, словно ничего не происходило.       — Ты… Зачем ты это сделал? — в бессилии рявкнул Аркадий.       Элвин сглотнул, сжимаясь:       — Вам ведь всё понравилось? Что-то не так?       — Ты ведь вчера врал мне, не так ли? Почему? Зачем ты полез ко мне? — с отчаянием спрашивал Аркадий, будто от ответа ему станет легче.       — Я хотел, чтобы вы были довольны вечером, — Элвин сел, сгорбившись и сжимая в руках мягкий плед, укрывавший нижнюю часть тела.       Мужчина простонал и остановился, массируя виски в попытке хоть немного успокоиться.       — Тебе лет-то сколько? И не смей молчать!       — Семнадцать, — едва слышно ответил юноша, глядя вниз. Казалось, он пытался сжаться настолько, чтобы стать совсем маленьким и незаметным.       Аркадий смачно выругался.       «Я трахнул ребёнка. Так низко я никогда не опускался», — пронеслось в голове. Перед глазами всплыли несколько случаев, когда он снимал в клубе парней. Тоже совсем молодых: сразу после школы. Их влекла жажда приключений, а Аркадию просто хотелось разбавить своё одиночество. В моменте было весело и интересно, потом становилось совестно. Но то чувство стыда, которое относилось к свободным, пусть совсем молодым, но совершеннолетним и не совсем пьяным парням, не шло ни в какое сравнение с тем, что чувствовал Аркадий теперь. По привычке он вновь начал ходить по кругу перед Элвином.       — Я просто не понимаю, — Аркадий заходился в истерике. — Просто объясни: почему? Зачем ты признаёшься мне в любви? Почему ты улыбаешься? И делаешь вид, что тебе всё нравится, если тебе плохо?       — Я должен быть таким, чтобы вам нравилось. Вы хотели приятно провести время. Мне очень жаль, что вы остались недовольны. В следующий раз…       — Да ты издеваешься?! — мужчина срывался на крик. — Ты — не мой раб, ты не должен мне нравиться. Я просто хотел узнать тебя лучше!       Аркадий подошёл к окну, стараясь хоть чуть-чуть прийти в себя. Губы дрожали, и хотелось плакать. «Я такая же дрянь, как и мой отец», — осознал мужчина.       Из приоткрытого окна в лицо ударил освежающий морозный воздух. Ночью выпал первый снег, и пейзаж резко изменился. Всё, что раньше было рыжим, красным, серовато-коричневым, теперь сменилось сплошным белым полотном. Даже нежно-розовое солнце едва виднелось из-за снежных хлопьев. Аркадий сделал несколько глубоких вдохов. Теперь он и правда чувствовал себя спокойнее.       Услышав за спиной тяжёлое дыхание, мужчина обернулся. Элвин сидел, сгорбившись, и держался дрожащей рукой за живот. Вновь всё остальное теряло смысл.       — Что с тобой?! — Аркадий подскочил, наклоняясь к Элвину.       — П-простите меня, — задыхаясь, произнёс Элвин. — Всё в порядке, м-можно я вниз уйду?       — Что болит?       — Мне не больно… — юноша сделал паузу и тихо признался: — Только очень страшно.       Аркадий сел рядом, крепко сжал ладонь Элвина в своих и спросил:       — Чего боишься?       — Я разочаровал своего хозяина. То есть вас.       Аркадий замолчал. Он никогда не умел успокаивать других, не знал, что говорить в таких случаях. Хотелось вновь повторить, что он не хозяин, что только хочет помочь ему, но Аркадий уже точно знал: здесь ему не поверят. И, может, Элвину сейчас будет легче, если мужчина возьмёт на себя эту уродливую роль.       — Как твой хозяин, — Аркадий старался звучать высокомерно и пафосно, но как же мерзко было говорить это слово! — я тебе сообщаю: ты меня не разочаровываешь. Ты замечательный слуга, и я очень хочу, чтобы ты остался со мной.       Глазами, полными слёз, Элвин с непониманием смотрел на Аркадия. Тот обнял его, прижал к себе и уже своим тихим голосом прошептал:       — И мы обязательно со всем разберёмся, слышишь?       В висках до сих пор стучало, и руки тряслись от адреналина. Хотелось встать и бежать-бежать-бежать. Но на нём лежал Элвин, уткнувшись лицом в грудь. Аркадий гладил юношу по голове, тихо-тихо шептал:       — Тш-ш… Я с тобой. Всё хорошо. Мы просто перепили, — и чувствовал, как тело Элвина расслабляется и успокаивается рваное дыхание.       Мужчина рассматривал шелковистые волосы, нежное лицо, длинные и костлявые руки. Во всём этом было что-то прекрасное, но это не главное. Аркадий вдруг осознал, насколько привык к Элвину за это время. К их совместным завтракам и ужинам. К тому, чтобы следить за его передвижениями и просить перейти туда, где удобнее. К постоянной заботе. Даже к молчанию и равнодушным ответам — привык.       Странно было вспоминать одинокую жизнь. Да, он мог, например, уехать на ночь и не думать ни о чём. Или вставать, во сколько придётся. Но та жизнь казалась такой серой, пустой. Словно без Элвина в принципе не было смысла вечером возвращаться домой, а утром подниматься с кровати.       — Я очень дорожу тобой и никому не отдам, — прошептал Аркадий и прочувствовал, как эти слова запечатлеваются в сердце, становятся правдой. Он и правда больше никому не сможет отдать своего Элвина.