Бисер

      На столе не было новой фенечки, когда Аркадий, голодный и усталый, приволок себя с работы. В недоумении осмотрев стол при ярком свете лампы, он заметил рядом с сахарницей маленького бисерного крокодильчика, схватил его и с восторгом стал рассматривать новое творение Элвина.       Крокодильчик был с жёлтым брюшком и перламутровой изумрудно-зелёной спинкой, размером едва ли со спичечный коробок. Ото рта шла длинная верёвочка с кольцом для ключей на конце. Ещё у крокодильчика были две чёрных бусинки-глаза и большие забавные ноздри из бисера. Аркадий не мог перестать улыбаться. Собравшись с мыслями, он немного успокоился — не хотел испугать своей чрезмерностью — и позвал:       — Элвин! Иди сюда!       Он появился на пороге тут же, чуть спрятался за дверной проём, опустил взор в пол и произнёс:       — Простите, я вас ослушался, мне нужно было сделать браслет, а я…       Аркадий перебил его:       — Стой-стой, — и попытался погладить по плечу, но Элвин вздрогнул, и Аркадий одёрнул руку. — Нет. Всё в порядке. Мне очень нравится. Продолжай в том же духе, хорошо?       Элвин кивнул. Аркадий, тщательно подбирая каждое слово, сформулировал:       — Я очень ценю твои идеи и рад, когда ты воплощаешь их. Хочешь крокодильчиков — пусть будут крокодильчики. Этот вышел просто замечательный. Не останавливайся только, пожалуйста.       Элвин наконец улыбнулся и вышел из-за угла. Аркадий продолжил:       — А теперь будем учиться готовить. Тебе давно пора самому себя обслуживать.       Но, как только они подошли к плите, на телефон пришло уведомление. Аркадий посмотрел на первую строчку — и внутри всё сжалось в предвкушении. Второпях он поставил на конфорку кастрюлю, налил воды и скороговоркой проинструктировал:       — Вода закипит — всыпаешь макароны. Ждёшь десять минут и воду сливаешь. Понял? Умница. Ты за главного, я сейчас вернусь, — и пулей убежал на второй этаж.       Последние две недели Аркадий активно изучал организации и фонды, занимающиеся борьбой с рабством. Первыми ему попались российские «Выбор» и «Надёжный дом», но Аркадий очень боялся вплетать в происходящее людей из России. Ему было страшно столкнуться с предательством, подставными сотрудниками; даже из того, что успел нарыть Аркадий, стало понятно, что он имеет дело с далеко не местечковым криминалитетом. К тому же подставлять невинных людей под удар тоже не хотелось. В этом плане европейские фонды казались куда более надёжными и защищёнными.       Но с ними тоже всё было непросто. Остро вставала проблема, как помочь Элвину, если он находится в России, и появлялся вопрос языка. Конечно, Аркадий может присутствовать как переводчик, но было бы куда проще, если бы Элвин смог напрямую общаться с теми, кто будет им помогать.       В конце концов, пару дней назад Аркадий написал в европейский фонд защиты свободы. Он показался идеальным вариантом: у них были успешные кейсы в России, а их глава, Мария Беккер, родилась в ГДР и хорошо знала русский язык. Сегодня как раз пришёл ответ от фонда.       Пока на ноутбуке загружалась система, Аркадий наскоро сбрасывал с себя офисный костюм и переодевался в домашнее. Не хотелось терять ни минуты в ожидании.       Наконец загрузилась почта. То самое письмо от фонда. Взгляд бегло заскользил по строчкам. Хотелось заорать.       «Приносим извинения, мы не можем взять ваш кейс в связи с недостатком доказательной базы и отсутствием независимого заявителя».       В письме его благодарили за внимательность, рекомендовали обратиться в другие фонды и попробовать ещё, но для Аркадия весь мир рухнул.       Ведь никто и дальше не возьмёт его случай. Он и правда не независимый наблюдатель, нет. Он наследник бизнеса, он неотделим от Виктора и его дел. Аркадию никогда не отмыться от этого пятна. И не помочь Элвину.       «Да и Элвин не расскажет никакой доказательной базы. Заявление его писать не заставишь — это "нельзя"», — с горечью думал Аркадий, сжимая кулаки. С силой он ударил по столу.       Письмо заканчивалось логотипом организации и фотографией. На ней были запечатлены работники фонда: женщины и мужчины в одинаковых синих костюмах. Они доброжелательно улыбались в камеру. Аркадий долго рассматривал фотографию. Посередине стояла сама Мария Беккер. Она выглядела как женщина, которая всегда уверена в своих поступках: серьёзно смотрела в камеру сквозь очки с тонкой оправой и лишь слегка улыбалась. Едва ли можно было рассчитывать, что Беккер или кто-то из её коллег возьмёт их нестандартный случай.       «Что, по-вашему, я должен сделать, Мария?!» — злился Аркадий. За окном было темно, а в комнате оглушительно громко тикали часы. Тик-так. Тик-так. Время утекало на глазах. У Аркадия оставался всего месяц, а с учётом праздников — ещё меньше. А потом всё. Он не сможет оставаться в России. Всем уже точно станут понятны его цели, он будет раскрыт и тут же повержен, а скорее всего, убит.       С силой Аркадий захлопнул крышку ноутбука, закинул его обратно в шкаф и понуро спустился вниз. Элвин стоял около плиты в ожидании, а в кастрюле уже лежали приготовленные макароны. Мужчина натянул улыбку и с притворной беззаботностью начал:       — Так-с, конфорку надо обязательно выключать, вот так. Теперь попробуем, — он открыл крышку и хотел подхватить пару спиралек, но вся жёлтая масса повисла на вилке и тут же упала назад в кастрюлю. А с крышки на голую ногу упали обжигающе-горячие капли.       — Ну что ты за человек-то?! — взвыл Аркадий. — Сложно было просто помешать макароны?! Ты же не тупой!       Плечом он оттолкнул Элвина от плиты, выкинул слипшийся комок в мусорку, с грохотом закинул кастрюлю в раковину и подошёл к холодильнику. Там, ожидаемо, ничего не было. Только в морозилке оставалась перемёрзшая пачка пельменей.       Элвин подошёл к Аркадию и уже привычно стал извиняться:       — Простите, пожалуйста. Мне очень жаль. В следующий раз я постараюсь сделать всё правильно.       Холод от морозилки здорово остужал голову. Аркадий вновь почувствовал себя сволочью и мерзавцем. Таким, который срывается на невинного человека. Таким, который одним своим существованием стоит на пути свободы Элвина.       «Я снова довёл его. И он опять будет зажиматься, вздрагивать от каждого движения и бояться. Какой же я мудак», — обречённо подумал Аркадий и обернулся. Элвин стоял ровно и терпеливо ждал ответа.       — Это ты прости. Я сам виноват, не надо было тебя оставлять, — произнёс мужчина и машинально погладил Элвина по плечу в знак примирения. Тот сразу встрепенулся, уставившись на руку.       — Почесать? — догадался Аркадий и, получив короткий кивок, начал плавными движениями расчёсывать руку Элвина.       Тот прошептал, зажмурившись от удовольствия:       — Спасибо вам.       — Надо тебя врачу показать, — проворчал Аркадий. Ещё некоторое время они стояли молча. Только слышалось, как короткие ногти цепляются за нежную кожу. Элвин извивался, подставляясь под пальцы Аркадия, а тот просто делал то, что чувствовал правильным. Он не знал, что именно означает этот зуд, стоит ли его чесать или навсегда оставить в покое, но здесь и сейчас он мог дать своему подопечному почувствовать себя лучше.       Наконец, Аркадий убрал руку.       — Что же. Сегодня макароны не вышли. Будем пельмени варить. Теперь вместе.

***

      Не без удовольствия Аркадий отметил, что после ужина оба, не сговариваясь, отправились в гостиную. Их вечернее общение действительно стало ежедневным, и это казалось уже привычным ходом вещей.       Аркадий вспомнил, как долго не мог заставить себя это делать. Как было тяжело, муторно, а потом, ночью, мучительно стыдно. И каких усилий стоило начать! Но, когда старт был дан, всё быстро вошло в привычку, и вот теперь ноги сами вели его в гостиную.       Как обычно они сели на диван — Элвин заполз на него с ногами, устраиваясь полубоком, а Аркадий вытянул ноги на кофейный столик.       Он мельком осмотрел Элвина. На его руках до сих пор виднелись красные полосы от ногтей. Вспомнилось, как он вцепился взглядом в кисть, когда Аркадий только погладил его. Что-то маниакальное, измученное было в том взгляде.       «И ведь это выяснилось случайно. Он никогда бы не признался, что у него всё чешется. И, похоже, постоянно», — сокрушался про себя Аркадий. Вдруг он понял, что в размышлениях совсем забыл о том, ради чего они вообще собрались. Мысли запрыгали, и в запале он начал говорить:       — Знаешь, я бы очень хотел, чтобы мы были честны друг с другом, — Аркадий вспомнил про стену из «нельзя» и уточнил: — По возможности, конечно.       — Что вы имеете в виду? — тут же отозвался Элвин, до того неподвижно сидевший на диване.       — Понимаешь, меня очень волнует, что ты можешь промолчать о том, что действительно важно. Что ты чувствуешь.       Элвин оторопело посмотрел куда-то в сторону, обнимая себя за колени. Его светлые брови сдвинулись к переносице, а губы сжались.       — Я не знаю, что вам рассказать. У меня не происходит ничего, что важно.       — Важно всё, — уверенно сообщил Аркадий и признался в том, что болело на душе: — Честно сказать, мне очень стыдно перед тобой, — их взгляды встретились. Аркадий увидел на лице Элвина недоумение. — Ну, я постоянно срываюсь на тебе. Чуть что — кричать начинаю, как сегодня вот.       Тот пожал плечами:       — Вам, наверное, очень сложно. Я ведь и правда ничего не знаю и не умею. Приходится постоянно меня учить.       — Это не оправдание, — возразил Аркадий. — Я не должен тебя пугать только потому, что мне самому сложно.       — Вы меня не пугаете, — вдруг сообщил Элвин и тут же отвёл взгляд куда-то вниз.       Аркадий тяжело вздохнул, вспоминая, как плохо закончилась ложь во благо в прошлый раз:       — Пожалуйста, только не ври мне. Я же вижу.       — Я правда так чувствую. Вы же сказали, чтобы я говорил об этом?.. — Элвин покраснел до кончиков ушей.       Аркадий кивнул, замирая. «Какой же я дурак, — думал он. — Ведь он и правда начал говорить, что думает. А я свою шарманку завожу».       — И что же ты чувствуешь?       — Вы, конечно, кричите, ругаетесь. Иногда, — взгляд метался от Аркадия к рисунку на ковре и обратно, словно каждую секунду Элвин проверял, какую реакцию вызывают его слова. — Но вы очень стараетесь сделать всё правильно, мне кажется. Хорошо сделать. И, наверное, это важнее, чем то, что вы иногда ругаетесь. Может быть, нет — я не знаю, — но мне кажется, что это так.       Аркадий отвернулся. Сердце горело от терпкой нежности. По всему телу прошло особое чувство блаженства. Оно одновременно согревало и охлаждало, сжимало все внутренности в комок, а со спины словно отрастали крылья. Казалось, стоит встать — и Аркадий оторвётся от земли.       — Прости, — сказал он, украдкой смахнув слёзы, повернулся и погладил Элвина по плечу. Срочно захотелось сделать ему что-то хорошее. Не из-за его слов, не как плату — просто чтобы увидеть хоть немного радости на его лице. — Подожди-ка секунду.       Аркадий встал — даже сам удивился, как медленно и без рывков, — сходил наверх и вернулся с большим пакетом.       — Я хотел подождать Нового года, но не могу. Держи. Это тебе.       Элвин недоверчиво забрал пакет и замер, вопросительно глядя на Аркадия. Тот нетерпеливо кивнул:       — Открывай-открывай.       Элвин заглянул внутрь, и щёки его зарумянились.       — Это — мне?       — Точно тебе. Всё твоё, — Аркадий не мог сдержать улыбку.       Элвин достал из пакета кисти и бережно сжал их в тонких пальцах.       — Спасибо вам, — он вновь украдкой смотрел на Аркадия, и тому хотелось трепетать от такого хрупкого, нежного счастья, что он смог подарить. В пакете лежали всего лишь кисти, акварельные краски и бумага. Аркадий не знал, что выбрать, поэтому попросил продавщицу в художественном магазине собрать что-то хорошее.       — Не за что. Если хочешь, можешь пойти порисовать прямо сейчас.       Элвин явно смутился и, сжимая новенькие кисточки, уставился на Аркадия.       — А вы?       — Я найду, чем заняться, не переживай. Так что ты хочешь?       Элвин молчал, глядя куда-то в сторону, и Аркадий не мог не любоваться им. Его аккуратным, чуть курносым носом, мягкой линией подбородка и всегда чутким, настороженным выражением лица. Дело было не в физической красоте — к ней взгляд Аркадия уже привык и не акцентировал внимание — а в той трепетной, нежной душе, что скрывалась внутри.       «Видимо, лимит на самостоятельные решения на сегодня уже исчерпан», — с пониманием подумал Аркадий и принял решение:       — Тогда мы ещё полчаса посидим, чтобы наш распорядок не нарушать, а потом ты порисуешь. Так хорошо?       Элвин согласно кивнул.       — Спасибо вам ещё раз.       Наступила пауза. Аркадий, недолго думая, спросил:       — А ты умеешь рисовать вообще?       На секунду показалось, что Элвин как-то надулся, нахохлился. И ответил:       — Я в художественной школе учился. Рисовал много. И получалось хорошо.       Аркадий не сразу понял, что именно сейчас услышал. Дыхание перехватило. Он выдохнул и тихо спросил:       — Вот как. А чем ещё занимался?       Но Элвин не услышал вопроса. Он взирал на кисточки в руках и вполголоса рассказывал:       — Мне нравилась живопись очень. Натюрморты, пленэры… Много постановок было, — Элвин долго смотрел вперёд, а потом продолжил, словно в трансе: — Хорошо получалось. Меня на конкурсы отправляли. Я выигрывал. Мне министр руку жал. С залысиной и большой такой. Сказал, что я молодец. Что я необычный. Мама потом говорила, что гордится мной. Она редко так говорила. Чаще ругалась. Что я уроки не делал. Что в художке пропадал до вечера. Я сам во всём виноват. Она говорила: «Костя, нельзя по темну возвращаться!» — последнюю фразу он выкрикнул и замер, глядя на Аркадия.       На секунду глаза Элвина прояснились. Его зрачки превратились в две маленькие точки, а лицо стало почти белым. Он смотрел сквозь, в далёкое прошлое. От этого становилось не по себе. А Аркадий не мог подобрать слов и ошарашенно пытался уложить в памяти всё услышанное.       В следующую секунду Элвин уткнулся себе в колени, плотно закрывая рот ладонью. Кисти рассыпались по дивану.       — Костя, значит, — Аркадий положил руку на ледяную спину.       Но тот резко спрыгнул с дивана и с безумным видом прошептал:       — Прошу вас! Никогда! Никогда не зовите меня так… Это… это… — Элвин-Костя не мог подобрать слов, чтобы описать весь ужас происходящего, и выдал только стандартное: — Это нельзя! Понимаете?!       С паникой в глазах Костя смотрел на Аркадия, и тому только и оставалось, что принять всё как есть.       — Хорошо, Элвин. Нельзя так нельзя.       В душе, конечно, было бы в сто крат приятнее звать его Костей. Это имя казалось таким подходящим, естественным. Но «нельзя» в их жизни превратилось в железобетонный аргумент.       Аркадий встал следом и заговорил полушёпотом:       — Не волнуйся только. Я ничего не слышал, договорились? И никому не скажу, — он медленно, с давлением проводил пальцами по плечам Элвина, а тот рвано хватал воздух всей грудью и медленно приходил в себя.       Про себя Аркадий зазубривал всё, что услышал. Возникали новые идеи, где можно копать. Хотелось прямо сейчас уйти наверх, в кабинет отца, и искать-искать-искать. Но для этого ещё будет время. А сейчас он медленно продолжал успокаивать:       — Ты ничего не сделал. Никто об этом не узнает и не тронет тебя. Ты в безопасности.       — Простите… — прошептал Элвин разочарованно.       — Даже не думай. Всё хорошо, — Аркадий заботливо убрал с мокрого лба пряди светлых волос. — Только давай договоримся: обращайся ко мне на ты. Так проще будет. Это же можно?       Тот кивнул. Аркадий взял его за руку, усадил на диван и сел рядом. Элвин снова залез с ногами и уткнулся взглядом куда-то в стену, явно прогоняя в голове произошедшее. Наступила тишина.       Аркадий попытался придумать хоть что-то, что сойдёт за тему для разговора:       — Я читал, что «Элвин» означает «друг эльфов». Тебе подходит. Правда, чаще всего в гугле мне попадался мультик про бурундуков… Знаешь его? — Элвин выпрямился и кивнул. — «Элвин и бурундуки» или как-то так… Я только потом понял, что это так извратили «Чипа и Дейла». Ты их, наверное, не видел уже, у твоего поколения совсем другие мультфильмы были? Помнишь, что ты смотрел?       Элвин снова кивнул, потом задумался и неуверенно произнёс:       — Мне кажется, это… нельзя?       — Как я понимаю, тебе запрещали говорить о своём прошлом. А это просто мультфильмы. Они не относятся к личному, — с лицом знатока объяснял Аркадий, хотя понятия не имел, какие правила скрываются за таинственными «нельзя».       — Я смотрел «Чипа и Дейла», — согласно признался Элвин. — Немного видел, по телевизору. Там ещё «Аркадий Паровозов» был, — Аркадий вопросительно посмотрел на Элвина, и тот стал объяснять: — Мультик такой. Там был такой супергерой, Аркадий. Паровозов. Детей спасал. Если пожар там.       Элвин посмотрел многозначительно, и Аркадий тут же спросил:       — Это ты про меня сейчас?       — Про мультик, — совершенно серьёзно ответил Элвин.       Аркадий не выдержал и беззвучно засмеялся, смахивая с лица слёзы, а следом заулыбался Элвин.       — Боюсь, ты староват уже для этого Паровозова. Но надо будет посмотреть хоть на тёзку. И «Чипа и Дейла» заодно вспомним. Согласен?       — Как скажете.       Аркадий тут же его поправил:       — «Как скажешь».       — Прости… — Элвину явно было непривычно не добавлять «те».       — Ничего. Ты иди порисуй, а я своими делами займусь. Согласен?       Элвин кивнул, собрал разбросанные кисти и отправился на кухню с новыми инструментами, а Аркадий пошёл наверх.       Вновь включил ноутбук. Казалось, устройство загружалось неприлично долго. Аркадий даже стал рассматривать крышку: не погнул ли её, когда захлопывал в прошлый раз? Или не оставил ли вмятину на корпусе, когда закидывал в шкаф? Но экран вспыхнул, и на нём вновь появилось то самое письмо. Аркадий забыл выключить ноутбук.       От этого по спине пошёл холодок. Окно было закрыто. И на столе всё было так же, как и в прошлый раз. На полу валялся носок, а на стуле висели брюки — Аркадий совсем забыл про них, но теперь это даже успокоило: вряд ли здесь кто-то побывал.       Взгляд опять уткнулся в письмо. Аркадий перечитал его снова и тяжело вздохнул: он по-прежнему не знал, что делать дальше. Да, теперь можно многое выяснить о Косте, но какой в этом толк, если никто не согласится помочь?       Разглядывая фотографию в конце письма, Аркадий чувствовал себя прокажённым. Каждая клеточка его тела принадлежала к вражескому роду, и он по праву рождения не имел шанса стать своим для этих людей.       Затем Аркадий стал просматривать другие вкладки — их было так много, что он уже не помнил, какая и зачем нужна. Загрузился ютуб. Там была старая лекция Марии Беккер о проблеме рабства — Аркадий несколько недель назад почти досмотрел её, но в конце отвлёкся и последние пять минут, где были ответы на вопросы, не видел и стал досматривать сейчас.       В то время Мария ещё не руководила фондом и выступала на конференции как волонтёр. У неё был успокаивающий низкий голос, и она с мягкой улыбкой рассказывала об успешном кейсе, когда им удалось спасти целую группу девушек, которые связались с подставным модельным агентством. Аркадий чувствовал, как громко стучало сердце и уголки губ непроизвольно опускались вниз. Он раз за разом раскладывал в голове кусочки их с Элвином истории, но не мог найти того пути, где сможет справиться самостоятельно. А помощи ждать не приходилось.       На экране появились контакты фрау Беккер. Аркадий нажал на паузу, записал номер и дрожащими пальцами нажал на кнопку звонка в «WhatsApp».       Раздались долгие гудки. Аркадий только сейчас стал соображать: что он скажет? Какой довод приведёт? Он ведь и правда не может убрать причину, почему ему отказали. Ни одну из.       — Guten Tag! Becker, ich höre, — было непривычно, но очень приятно услышать ставшую родной немецкую речь. — Hallo? Hören Sie mich?       «Будь что будет», — решил он и ответил по-немецки:       — Здравствуйте. Меня зовут Аркадий Мищенко. Я оставлял заявку в ваш фонд.       — Аркадий, да, здравствуйте. Я сегодня отправила вам ответ на почту.       — Я видел, спасибо. Я хочу, чтобы вы ещё раз рассмотрели мою заявку.       Наступила короткая пауза. Беккер стала терпеливо объяснять:       — Аркадий, фонд уже дал вам ответ. Мне очень жаль, но мы не можем воспринимать ваши слова как достоверное свидетельство. Ваш подопечный должен дать показания, или ему нужен независимый представитель.       — Да где я его возьму? — с отчаянием воскликнул Аркадий.       — Я могу связать вас с местным фондом, который поможет найти независимого представителя.       Аркадий горячо зашептал, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик:       — Как я приведу к Элвину незнакомого человека, не привлекая внимания? Я не могу так рисковать! Любые подозрительные лица могут легко привести к тому, что Элвина заберут здесь и сейчас, и ни вы, ни я никогда его не найдём. Да, я не могу заставить… то есть уговорить его разговаривать так, как вы хотите. Но вы не представляете, что это за человек! Он… У него прекрасное чувство вкуса. Я просил его делать фенечки из бисера. А ещё он старательный и всегда доводит дело до конца. Учится, даже когда ему очень сложно. И не заслуживает того, чтобы быть чьей-то подстилкой!       На глазах выступили слёзы. Беккер молчала, и Аркадий продолжил:       — Они пришли на следующий день после похорон. Хотели забрать Элвина. Я просто не мог этого позволить. Я выкупил его на несколько месяцев, перечислил деньги… Да, я поступил неправильно, нельзя вступать в сговор с преступниками, но я не знал, что делать. Если мне придётся сдаться — пусть будет так, я согласен. Просто дайте шанс. Прошу вас.       — У вас есть документы по поводу перевода средств?       — Нет. Этим занимался помощник отца. Он… тоже повязан.       Беккер с раздражением выдохнула в трубку:       — Вам хотя бы известно реальное имя вашего подопечного?       Аркадий долго молчал, а потом произнёс, как самое сокровенное знание:       — Константин.       В трубке застучали клавиши.       У него не было ничего, кроме имени. Ни переводов, ни документов, подтверждающих хоть что-то. Аркадий закрыл глаза и смиренно ждал, когда звонок закончится. Это был провал. В комнате всё так же громко тикали часы. Тик-так. Тик-так. Время уползало между пальцев, и это не остановить.       Вдруг Беккер отозвалась:       — Аркадий, я подумаю, как вам помочь. Главное сейчас — не делайте резких движений.       — Вы возьмёте наш кейс? — Аркадий вскочил с места.       — Я не могу ничего обещать. И не стану подключать фонд к вашей ситуации. Я не позволю, чтобы репутация фонда запятналась, если всё окажется нечисто. Но я лично, как человек, готова попробовать. Запишите мою почту и пришлите всё туда.       Дрожащими руками Аркадий записал адрес и попрощался. Он рухнул в кресло и ещё долго с дурацкой улыбкой смотрел в потолок. У них был шанс.