Хроносхизм

Утро началось с того, что я перелистывал книгу Абраксаса в сотый раз. Я уже знал её почти наизусть — каждую запись, каждый рисунок, каждую пометку на полях. Но сегодня я искал не то, что уже видел. Я искал то, что пропустил. И я нашёл. На последней странице, почти на самом обрезе, где пергамент темнел от времени и пальцев, была запись, сделанная другим почерком. Более нервным, более мелким. Я наклонился, вглядываясь. «Сегодня говорил с Дамблдором. Он был там, в тот день. Он видел, как создавалась печать. Он потерял там друга. Я не знал, что он так молод тогда. Не знал, что он помнит. Он отказался помогать. Сказал, что не вернётся. Но я знаю: он — ключ. Если кто и может восстановить печать, то только он. Или тот, кого он выберет». Я откинулся на спинку стула. Дамблдор. Директор был там. Он знал. Всё это время знал. Я взял книгу и пошёл искать остальных.

***

Библиотека в этот час была почти пуста. Мы заняли наш обычный стол у окна, и я выложил книгу, открытую на нужной странице. — Смотрите, — сказал я, указывая на запись. — Абраксас писал о Дамблдоре. Гермиона наклонилась, пробежала глазами строки. Её лицо стало серьёзным. — Он был там, — тихо сказала она. — Когда создавалась печать. — И он потерял друга, — добавил Драко. — Поэтому он не хочет возвращаться. — Или поэтому он должен вернуться, — сказал Рон. — Если он знает, как восстановить печать… — То он единственный, кто может это сделать, — закончил я. Мы замолчали. Каждый думал о своём. — Ты пойдёшь к нему? — спросила Гермиона. — Да, — ответил я. — Сегодня. Драко положил руку мне на плечо. — Будь осторожен, — сказал он. — Дамблдор не любит, когда его прошлое всплывает наружу. — Я знаю. Я закрыл книгу и встал.

***

Кабинет директора встретил меня привычной суматохой. Феникс Фоукс дремал на своём насесте, серебряные приборы на столах тихо попискивали, выпуская струйки дыма. Сам Дамблдор сидел в кресле, его длинные пальцы были сложены домиком, а глаза за очками-половинками смотрели на меня с мягким, всезнающим спокойствием. — Гарри, — сказал он, указывая на кресло напротив. — Чем обязан? Я сел. Книга Абраксаса лежала у меня в сумке, но я не стал доставать её сразу. Я смотрел на директора и думал о том, как много он знает. И как мало говорит. — Профессор, — начал я. — Я хочу спросить вас о Гнезде. Он не дрогнул. Ни один мускул на его лице не двинулся. Но я заметил, как его пальцы на секунду сжались. — Гнездо, — повторил он. — Старое название. Я не слышал его много лет. — Вы были там, — сказал я. — Когда создавалась печать. Вы потеряли там друга. Он молчал долго. Фоукс зашевелился на насесте, издал тихий, печальный звук. — Откуда вы знаете? — спросил он наконец. — Абраксас Малфой, — я достал книгу из сумки и положил на стол. — Он писал о вас. В своих дневниках. Дамблдор взял книгу, полистал. Его лицо стало серьёзным, почти суровым. — Я надеялся, что это никогда не всплывёт, — сказал он тихо. — Да, я был там. Я помогал создавать печать. И я потерял там друга. — Что случилось? Он отложил книгу и посмотрел на меня. В его глазах была такая глубокая, старая боль, что у меня перехватило дыхание. — Его звали Геллерт, — сказал он. — Он был моим другом. Моим… больше, чем другом. Мы вместе искали ответы. Вместе нашли Гнездо. И вместе поняли, что оно опаснее, чем мы думали. — Он пожертвовал собой? — Он стал хранителем, — Дамблдор покачал головой. — Печать требует живого хранителя — того, кто будет подпитывать её своей силой. Геллерт вызвался добровольцем. Он сказал, что у него нет семьи, нет детей, что он не будет никому нужен. А я… я позволил ему. — И что с ним случилось? — Он ушёл в Гнездо, — Дамблдор посмотрел в окно. — И больше не вернулся. Иногда мне кажется, что я слышу его голос. Но это, наверное, просто старость. Я молчал. Что я мог сказать? Что я тоже слышу голос? Что он зовёт меня? — Вы можете восстановить печать? — спросил я. Дамблдор повернулся ко мне. В его глазах была усталость, которую он не мог скрыть. — Могу, — сказал он. — Но цена будет высокой. Печать требует живого хранителя. Раньше эту роль исполнял Геллерт. Теперь… нужен кто-то другой. — Тот, кто связан с Гнездом, — сказал я. — Тот, кто уже был там. — Да. — Я был там, — я смотрел ему прямо в глаза. — Ментально. Через Алекто. Я видел Гнездо. Я говорил с Абраксасом. Дамблдор долго смотрел на меня. Потом вздохнул. — Я знаю, — сказал он. — Я чувствовал. Гнездо просыпается. И оно зовёт тех, кто может его открыть. Или запечатать. — Я хочу запечатать, — сказал я. — Я не открою. — Тогда вам придётся стать хранителем, — Дамблдор посмотрел на меня, и в его глазах была странная смесь — надежда и предостережение. — Вы готовы к этому? — Не знаю, — честно ответил я. — Но я должен попробовать. Если не я, то кто? Он кивнул, будто ждал этого ответа. — Тогда я помогу вам, — сказал он. — Но не сегодня. Сначала вы должны понять, что значит быть хранителем. И принять это решение не на эмоциях, а осознанно. — Я понял. — Идите, Гарри, — он отвернулся к окну. — И подумайте. Когда будете готовы — приходите. Я встал, взял книгу и направился к выходу. У двери я остановился. — Профессор, — сказал я. — Вы сказали, что слышите его голос. Геллерта. Вы думаете, он жив? Дамблдор не ответил. Только покачал головой. Но я знал — он не знает. И это, наверное, было самым страшным.

***

Я вышел от директора и направился в подземелье. Снейп сидел у камина, как всегда, и когда я вошёл, даже не обернулся. Я сел в кресло напротив. — Я говорил с Дамблдором, — сказал я. Снейп поднял на меня глаза. — И что он сказал? — Он был там. Он помогал создавать печать. И он потерял там друга — Геллерта. Тот стал хранителем и не вернулся. — Геллерт, — Снейп произнёс это имя так, будто пробовал его на вкус. — Я слышал это имя. Давно. Дамблдор никогда не говорил о нём. — Он сказал, что я могу стать хранителем, — я смотрел на огонь. — Что если я готов, он поможет. — И вы готовы? — Не знаю. Я должен подумать. Снейп молчал долго. Камин трещал, отбрасывая тени на стены. — Вы не обязаны жертвовать собой, — сказал он наконец. — Вы имеете право жить. Дышать. Быть счастливым. — А если никто другой не сможет? — Тогда мы найдём способ, — он посмотрел на меня, и в его глазах была решимость. — Вместе. Я смотрел на него и думал о том, как много он изменился. Как много изменилось между нами. — Спасибо, профессор, — сказал я. Он отвернулся к огню. — Идите, Поттер. Подумайте. Но не слишком долго.

***

Я шёл по коридору, погружённый в мысли, и не заметил, как свернул к крылу, где располагался кабинет Защиты от тёмных искусств. Квиррелл стоял у двери, перебирая какие-то бумаги. Увидев меня, он вздрогнул и чуть не выронил папку. — Мистер Поттер! — его голос дрожал. — Что вы… что вы здесь делаете? — Проходил мимо, профессор, — ответил я, хотя это было не совсем правдой. — Вы выглядите взволнованным. Всё в порядке? — Да, да, — он замахал руками, нервно оглядываясь. — Всё хорошо. Просто… много работы. Он говорил слишком быстро, слишком громко. Я смотрел на него и чувствовал, что что-то не так. — Профессор, — сказал я. — Вы слышите голос? Голос из Гнезда? Он замер. Его лицо стало белым, как пергамент. — Что… что вы сказали? — Голос, — повторил я. — Он зовёт. Я слышу его иногда. Вы тоже? Квиррелл облизал губы. Его глаза бегали. — Не ходите туда, — прошептал он. — Оно… оно зовёт. Оно обещает. Но оно обманывает. — Откуда вы знаете? Он вздрогнул, будто сказал лишнее. — Не важно, — он быстро зашагал прочь. — Просто… не ходите. Я стоял и смотрел ему вслед. Квиррелл связан с Гнездом. Или с тем, что внутри.

***

Вечером я встретился с Джинни. Мы сидели на скамейке у озера. Луна уже поднялась высоко, заливая воду серебряным светом. Джинни держала меня за руку, и я чувствовал её тепло. — Ты сегодня какой-то… другой, — сказала она. — Задумчивый. Что-то случилось? Я рассказал ей. О Дамблдоре, о хранителе, о Геллерте. О том, что я должен решить — готов ли я стать тем, кто будет подпитывать печать. Она слушала, не перебивая. — Ты хочешь это сделать? — спросила она. — Не знаю, — честно ответил я. — Но я должен. Если не я, то кто? — Гарри, — она повернулась ко мне, и в её глазах была твёрдость, которую я не ожидал. — Ты помнишь, как мы познакомились? — В Хогвартсе. Ты потеряла свою жабу. — Нет, — она покачала головой. — Мы познакомились раньше. На платформе. Я провожала братьев. А ты стоял с Петуньей и смотрел на поезд. Я подумала: «Он такой же потерянный, как и я». Я смотрел на неё. Она улыбалась. — Ты не потерянный, Гарри. Ты просто ищешь. И это нормально. Она сжала мою руку. — Я буду напоминать тебе об этом. Каждый день, если нужно. Я смотрел на неё, на её веснушки, на её рыжие волосы, на её глаза, в которых не было страха. И думал о том, что, может быть, это и есть ответ. Не кровь. Не память. Не жертва. А это. Люди, которые рядом. Которые готовы ждать. Которые готовы напомнить. — Спасибо, — сказал я. Она улыбнулась. — Всегда.

***

Поздно вечером я сидел в гостиной Когтеврана. Книга Абраксаса лежала передо мной, закрытая. Я думал о Дамблдоре, о Геллерте, о цене, которую платят хранители. Я думал о Снейпе, который просил меня не жертвовать собой. Я думал о Джинни, которая обещала напоминать. Я думал о Квиррелле, который слышал голос. О голосе, который звал меня. Я взял перо и открыл тетрадь. На чистой странице я написал: «Я не знаю, стану ли я хранителем. Но я знаю, что не должен решать это один. Я поговорю с командой. Со Снейпом. С Дамблдором. А потом выберу. Не потому, что должен. Потому что хочу». Я закрыл тетрадь. За окном всё ещё была ночь, но где-то там, за горизонтом, уже начинался рассвет. Завтра будет новый день. Новые вопросы. Новые ответы. Я подошёл к окну. Луна отражалась в озере, и мне показалось, что я вижу там что-то — чей-то силуэт, чьё-то лицо. Но это была просто игра света. Я вернулся к столу, спрятал книгу в сумку и лёг спать. Я не один. И это всё меняло.