Та кому не светит солнце

Цзян Чэн тащил Су Мянь через заросли еще с добрый десяток метров, прежде чем она наконец нашла точку опоры. Упираясь ногами в землю, она с силой вырвалась, ее одежда сзади помялась. Лицо пылало, и впервые за все время ее зеленый и серый глаза горели абсолютно одинаково — чистой, несдержанной яростью. — Ты...! — она выхватила меч, но Цзян Чэн был быстрее. Цзыдянь с фиолетовой молнией обвила его запястье, готовясь к удару. — Продолжай, — его голос был тихим и смертельно опасным. — Сделай первый шаг. Покажи всем, на что действительно способна твоя «тьма». Они стояли друг напротив друга, как два разъяренных зверя. Воздух трещал от напряжения. — Если вы закончили измерять свои... эго, — раздался спокойный голос Лань Ванцзи, появившегося из-за деревьев, — то мы теряем время. Вэй Усянь выглянул из-за его спины с притворно-укоризненным видом. —Ай-яй-яй, Цзян Чэн, обращаться с юными леди таким образом! Что скажут люди? — Она не леди, она — исчадие ада в образе подростка! — рявкнул Цзян Чэн, но Цзыдянь потухла, снова превратившись в кольцо. Су Мянь с силой вложила меч в ножны, ее грудь вздымалась от гнева. —Ты конченный самовлюбленный тиран. — А ты невоспитанная выскочка, — парировал он. — Хватит! — голос Лань Ванцзи прозвучал резко, как удар хлыста. Наступила тишина. Он посмотрел на них обоих. — Приманка. Прикрытие. Это ваш выбор. Но если ваши склоки сорвут операцию, я лично заставлю вас обоих переписать все правила Гусу Лань. Десять раз. Угроза была настолько неожиданной и чудовищной, что даже Цзян Чэн на мгновение онемел. Вэй Усянь с трудом сдержал хохот, представив эту картину. Су Мянь, все еще кипя, отвернулась. —Ладно. Идем, «приманка». — Она бросила этот взгляд, полный такого немого презрения, что Цзян Чэн снова почувствовал желание схватить ее за шиворот. — Но отстань от меня. Я сделаю свою работу. Просто иди впереди и делай то, что у тебя лучше всего получается — выгляди раздраженным и несчастным. Она развернулась и пошла вперед, не оглядываясь. Цзян Чэн, скрипя зубами, последовал за ней, соблюдая дистанцию в пару шагов. Теперь они напоминали не союзников, а кошку и собаку, которых насильно посадили на один поводок. След привел их к заброшенному храму на окраине бывших земель Цинхэ. Место было пропитано старой скорбью и новым, едва уловимым холодком. — Идеальное место, — прошептал Вэй Усянь. — Обид здесь хватило бы на тысячу лет. Согласно плану, Цзян Чэн должен был войти внутрь один, изображая заклинателя, преследующего демона. Су Мянь, как «прикрытие», должна была оставаться скрытой у входа, готовая в любой момент атаковать. Остальные заняли позиции по периметру. Цзян Чэн, войдя в полуразрушенный зал, почувствовал, как мурашки побежали по спине. Воздух был густым и сладковатым, как от разлагающихся цветов. Он намеренно громко ступал, позволяя гневу и раздражению (которых у него было в избытке после утреннего инцидента) исходить от него волнами. «Пусть идет, этот идиот, — думала Су Мянь, прижавшись спиной к холодной каменной стене снаружи. — Со своим характером он приманит не только этого заклинателя, но и всех демонов в радиусе ста ли». И она не ошиблась. Тени в углу зала сгустились и поползли к Цзян Чэну. Это была не нежить, не призрак. Это было нечто бесформенное, жидкое, состоящее из чистой тьмы. Оно тянулось к нему, словно чувствуя пир. В этот момент Су Мянь почувствовала не энергетический всплеск, а его противоположность — внезапную пустоту. Вакуум, засасывающий все вокруг. Она не стала ждать. Она ворвалась в зал не через дверь, а через разбитое окно, рассыпая осколки. Ее меч, Шиймиен, не сверкал. Он, казалось, поглощал и без того скудный свет. Она не стала атаковать тень напрямую. Вместо этого она ударила плашмя по каменному полу перед Цзян Чэном. Казалось, ничего не произошло. Но тень отшатнулась, словни обожженная. Ее движение замедлилось. Она не могла поглотить энергию удара, потому что его просто не было — меч Су Мянь поглотил его сам, создав мгновенный барьер из «ничего». — Что... — начал Цзян Чэн, но ему не дали договорить. Из тьмы в углу раздался мягкий, скрипучий голос, словно трущиеся друг о друга старые кости: —Интересно... Две птицы в одной клетке. Одна полна гнева, другая... пуста. Но такая шумная в своей пустоте. На мгновение Су Мянь встретилась взглядом с Цзян Чэном. В его глазах не было больше ярости, только холодная ясность и готовность к бою. В ее — расчет и та самая рациональная жестокость, которую он так ненавидел. Как по команде, они атаковали одновременно. Цзян Чэн выпустил вперед ослепительную молнию Цзыдянь, вырывающую тьму на части. Су Мянь, используя его атаку как прикрытие, ринулась в сторону, откуда доносился голос, ее меч готовился не резать, а поглощать. Их первая настоящая битва в качестве союзников началась. И, к их вечному раздражению, они действовали на удивление слаженно. Битва в заброшенном храме превратилась в хаотичный танец молний и теней. Цзян Чэн, выпустив вперед ярость Цзыдянь, чувствовал, как его энергия становится мишенью для бесформенной тени. Она тянулась к нему, высасывая силу, оставляя за собой ледяную пустоту. В этот момент Су Мянь, словно черная пантера, проскользнула под очередным щупальцем тьмы. Ее меч, Шиймиен, не наносил рубящих ударов. Он касался тени, и в месте касания та будто испарялась, оставляя после себя дыру небытия. Она работала молча, эффективно, расчищая Цзян Чэну пространство. — Концентрируйтесь, Цзян-цзунчжу! — крикнула она, отскакивая от очередной атаки. В ее голосе не было одобрения, лишь привычная колкость. — Ваш гнев — это его обед! Может, попробуете излучать что-то более... пресное? Например, самодовольство? Его у вас тоже в избытке! Цзян Чэн, едва увернувшись от черного щупальца, метнул в нее взгляд, полный такой ненависти, что, казалось, мог бы испепелить ее и без помощи демона. —Заткнись и делай свою работу, пустышка! — Я ее и делаю! — парировала она, вновь поглощая удар тени своим мечом. — Я отвлекаю его от вас, пока вы тут сияете, как новогодний фонарь на празднике обиды! Она перекатилась через плечо, оказавшись рядом с ним спиной к спине. На мгновение они оказались в тесном контакте, и он почувствовал, как напряжены ее мышцы. — Слева! — скомандовала она коротко, без тени насмешки. Он, не раздумывая, послал разряд Цзыдянь в указанном направлении. Тень отпрянула с шипением. — Спасибо, — сквозь зубы процедил он, больше по привычке вежливости, чем из благодарности. — Не за что, — тут же ответила Су Мянь, и яд снова вернулся в ее голос. — Просто не хочу, чтобы мою репутацию испортили слухи, что я позволила главе клана быть съеденным заживо из-за его неспособности контролировать лицо. Он рычал от ярости, но продолжал сражаться. Странным образом ее едкие комментарии не мешали, а наоборот, заставляли его быть собраннее. Было невозможно утонуть в собственном гневе, когда тебя постоянно тыкали в него носом. Тень, казалось, обладала разумом. Понимая, что не может напрямую поглотить энергию Су Мянь, она сосредоточилась на Цзян Чэне, атакуя его с разных сторон. — Он явно предпочитает качественную, выдержанную ярость, — заметила Су Мянь, отсекая очередную попытку тени окружить Цзян Чэна. — Ваш гнев, должно быть, обладает особым букетом. С нотами детской травмы и властного высокомерия. — А твои шутки обладают буктом дешёвого вина и отсутствия воспитания! — огрызнулся он, посылая сноп молний в потолок, чтобы осветить зал. Вспышка света на мгновение ослепила тень, и она отступила. Этого мгновения хватило Су Мянь. — План! — крикнула она, не отрывая взгляда от сгустка тьмы в дальнем углу, откуда доносился тот самый скрипучий голос. — Я создаю брешь. Вы бьете в эпицентр. Вашим самым сильным ударом. Только, ради всех духов, не кричите при этом о том, как вы все ненавидите! Он этим питается! — Я НЕ... — начал было Цзян Чэн, но сдержался, с силой сжав рукоять Цзыдянь. Он был унижен, раздражен и зол до предела. Но он также видел, что ее тактика работала. — Ладно! Делай уже! Су Мянь с криком бросилась вперед. Она не атаковала тень, защищавшую эпицентр. Она атаковала пространство перед ним. Ее меч Шиймиен, казалось, пожирал саму реальность, создавая временный разлом, вакуумную воронку, в которую рухнула часть защищавшей тени. — СЕЙЧАС! Реакция Цзян Чэна была молниеносной. Он вложил в удар всю свою мощь, но, следуя ее саркастичному совету, сконцентрировался не на эмоциях, а на чистой, холодной силе. Пурпурная молния, густая, как дерево, и яркая, как солнце, вонзилась в открывшийся эпицентр. Раздался оглушительный roar, не звук, а вибрация, от которой задрожали стены. Тень стала беспорядочно метаться, теряя форму. Су Мянь, отброшенная взрывной волной, ударилась спиной о колонну. Она с трудом поднялась, чувствуя, как все тело пронзает боль. Цзян Чэн, тяжело дыша, стоял в центре зала. Эпицентр тьмы был рассеян. Он повернулся к ней, его лицо все еще было искажено гримасой боя. — Доволен? — хрипло спросила она, опираясь на меч. — Убил его своим... сдержанным великолепием? Он смотрел на нее — помятую, грязную, с новой ссадиной на щеке, но все так же язвительную. И странное чувство, далекое от ярости, шевельнулось в его груди. Нечто вроде... уважения. Грязного, нежеланного, раздражающего уважения. — Ты... — он начал и запнулся, не зная, что сказать. «Ты была полезна»? Звучало бы слабо. «Спасибо»? Горло не поворачивалось. Она, казалось, поняла его замешательство. Уголок ее рта дрогнул в чем-то, отдаленно напоминающем улыбку, но более язвительную. —Не напрягайтесь. Лесть мне ни к чему. Просто запомните: в следующий раз, когда решите тащить кого-то за шкирку, выбирайте того, кто не умеет отвечать. А теперь, — она с болью выпрямилась, — давайте найдем, что от него осталось. Надеюсь, это что-то, что можно пнуть. Прежде чем он успел ответить, к ним в зал вбежали остальные. Вэй Усянь оглядел поле боя, потом перевел взгляд на них — стоящих посреди руин, запыхавшихся, измотанных, но не сломленных. — Ну что, — весело спросил он, — вы уже договорились о совместном надгробии? Или пока только о том, кто кого переживет? Су Мянь, все еще опираясь на меч, бросила на Вэй Ина усталый, но исполненный обещания взгляд. Ее разноцветные глаза — серый и зеленый — сверкнули в полумраке зала. — Надгробие? — переспросила она, ее голос был хриплым, но яд в нем никуда не делся. — Нет. Но я вам обещаю: в один прекрасный день, когда мое терпение окончательно лопнет, я скину вас обоих, — ее взгляд скользнул с Вэй Ина на Цзян Чэна, — в самую глубокую пустоту, какую только смогу найти. И поставлю там скамейку, чтобы наслаждаться тишиной. Не дожидаясь ответа и не глядя на шокированное (или поперхнувшееся от смеха) лицо Вэй Ина и на новый прилив ярости на лице Цзян Чэна, она оттолкнулась от колонны и, прихрамывая, направилась в тот угол, где moments ago pulsated эпицентр тьмы. — Эй! — крикнул ей вслед Цзян Чэн. — Ты куда? — Смотреть, что осталось от нашего «художника по душам», — бросила она через плечо, не оборачиваясь. — Если повезет, там будет что-то, что можно растоптать. Мне нужно выпустить пар после этого цирка. Она скрылась в глубине разрушенного зала, оставив за собой гробовую тишину, нарушаемую лишь ее отдаляющимися шагами. Цзян Чэн стоял, сжимая и разжимая кулак, все его тело было напряжено, как тетива лука. Он был унижен, измотан, и теперь эта... эта чертовка еще и на прощание бросила ему выговор, как какому-то непослушному щенку! Вэй Усянь, наконец, переведя дух, расхохотался. —О, Боги! Лань Чжань, ты слышал? Она нас обоих в пустоту! — Он повернулся к Цзян Чэну, сияя от восторга. — А ты, братец, похоже, нашел свою кармическую расплату в образе четырнадцатилетней девочки. Она тебя в гроб загонит раньше, чем все демоны мира, вместе взятые! — ЗАТКНИСЬ! — прорычал Цзян Чэн, и в его голосе была не просто ярость, а почти отчаяние. Потому что в глубине души он с ужасом понимал, что Вэй Усянь, возможно, прав. Лань Сычжуй и Цзинь Лин молча переглянулись. В глазах Цзинь Лина читался неподдельный ужас. В глазах Лань Сычжуя — глубокое, почти философское сочувствие ко всем участникам этой драмы. А Су Мянь, тем временем, уже склонилась над небольшим, почерневшим артефактом, оставшимся на месте эпицентра. Ее лицо было серьезным. Угрозы — пустыми словами. Но тишина, наконец, наступила. И это было маленькой, но настоящей победой. Су Мянь стояла на коленях перед почерневшим участком пола. Вместо ожидаемых обугленных останков или рассыпающейся пыли, там лежал небольшой, холодный предмет. Это была нефритовая подвеска, некогда, должно быть, безупречно-белая, а теперь испещренная изнутри черными, словно чернила, прожилками. Они пульсировали слабым светом, напоминая застывшие молнии или… треснувшие сосуды. Она не стала сразу брать её в руки. Вместо этого кончиком меча Шийминь она осторожно перевернула подвеску. На обратной стороне был вырезан иероглиф — 怨 (Юань — Обида, Злоба). «Печать, — мгновенно сообразила Су Мянь. — Не сам мастер, а всего лишь один из его инструментов. Наполненный собранной обидой до краёв, как ядовитый сосуд». В этот момент к ней подошли остальные. Вэй Усянь сразу присел на корточки, с любопытством разглядывая артефакт. — Ничего себе, — присвистнул он. — Это не просто демоническая энергия. Это… сгусток чистой, выдержанной обиды. Кто-то очень умело её дистиллировал. — Что это? — угрюмо спросил Цзян Чэн, стоя поодаль, словно боясь заразиться. — Побочный продукт, — коротко ответила Су Мянь, всё ещё не отрывая взгляда от подвески. — Как пепел после костра. Сам «художник» не пострадал. Он просто отступил, когда понял, что «банкет» окончен. Она, наконец, надела на руку край рукава и подняла подвеску. На мгновение по её руке пробежала ледяная дрожь, в ушах отдался далёкий, полный боли шёпот. Она тут же мысленно возвела барьер, отсекая влияние. — Он использовал этот артефакт, чтобы собирать эмоции и создавать тех «пустых». Это как… игла, которая выкачивает душу, оставляя лишь оболочку. Лань Ванцзи внимательно смотрел на подвеску, его светлые глаза были суровы. —Такой метод… Он не похож на известные техники. — Потому что это не заклинание в привычном понимании, — сказала Су Мянь, поворачивая подвеску в руках. — Это алхимия души. Извращённое ремесло. Тот, кто это делает, не призывает демонов. Он работает с тем, что уже есть внутри людей. Она подняла на них взгляд, и в её разноцветных глазах читалась неутешительная ясность. —Этот артефакт — всего лишь цветочек. Сорвав его, мы не убьём корень. Мы лишь показали ему, что на его охотничьих угодьях появились более шумные хищники. — Значит, он ещё вернётся, — мрачно констатировал Цзян Чэн. — О, да, — Су Мянь усмехнулась, но в её улыбке не было радости. — И в следующий раз он будет лучше подготовлен. Возможно, он принесёт с собой целый сад таких «цветочков». Она завернула подвеску в обрывок плотной ткани и спрятала в складках своей одежды. —Мне нужно это изучить. Узнать отпечаток его энергии. Может, это приведёт нас к тому, где он куёт эти штуки. — Ты собираешься нести это с собой? — с неодобрением спросил Цзян Чэн. — Это же опасно! — Всё в этой жизни опасно, Цзян-цзюджи, — парировала она, поднимаясь на ноги. — Например, стоять рядом с вами, когда у вас плохое настроение. А это, — она похлопала по карману, где лежала подвеска, — всего лишь инструмент. Инструментом можно пораниться, только если не знать, как с ним обращаться. Она снова посмотрела на него, и в её взгляде читался вызов. —Вы ведь доверяете моему опыту обращения с опасными вещами, не так ли? В конце концов, я только что спасла вашу фиолетовую кожу от превращения в закуску для тени. Прежде чем он успел взорваться, Вэй Усянь вставил слово, пытаясь разрядить обстановку: —Ладно, ладно! Итак, у нас есть зацепка! Маленькая Су будет изучать эту штуку, а мы пока вернёмся в Лотосовую Пристань, обсушимся и составим новый план. А то я уже забыл, каково это — спать в нормальной постели! Цзян Чэн с силой выдохнул, понимая, что спорить бесполезно. Он бросил последний колкий взгляд на Су Мянь, развернулся и пошёл к выходу, его пурпурный ханьфу развевался за ним, как знамя его вечного раздражения. Путь обратно обещал быть таким же долгим и наполненным язвительными комментариями. Но теперь у них в руках был ключ. Маленький, холодный и полный боли, но ключ. И Су Мянь, сжимая в кармане печать Разбитого Сердца, знала — самая сложная часть охоты только начинается.