Та кому не светит солнце

Путь из руин обратно к границам Юньмэн Цзян проходил в привычном для этой компании напряжении. Су Мянь шла чуть поодаль, ее молчание было красноречивее любых слов. Она сжимала в кармане холодную печать, пытаясь мысленно прощупать ее энергетический след, но мысли постоянно прерывались осознанием того, куда они идут. Когда вдали между деревьями заблестели воды огромного озера и показались очертания пирсов Лотосовой Пристани, Су Мянь окончательно замерла. — Ну, на этом мои услуги заканчиваются, — заявила она, поворачиваясь к группе. Ее лицо было бесстрастным. — Вы получили свою зацепку. Я сделала то, зачем меня, собственно, силой притащили. Дальше разбирайтесь сами. Цзян Чэн, уже настроившийся на долгий отчет и планирование в стенах своего зала, обернулся. Его брови поползли к волосам. —Куда это ты собралась? — Туда, где нет фиолетовых павлинов, которые решают, что можно таскать людей за шкирку, — парировала она, указывая большим пальцем в сторону, совершенно противоположную Пристани. — Если мне придется выбирать между ночлегом на земле, которая подчиняется вам, и спрыгиванием в тот овраг, — она мотнула головой в сторону глубокого ущелья неподалеку, — я выберу овраг. Там, по крайней мере, тихо и никто не орет. Вэй Усянь фыркнул, прикрыв рот рукой. Цзинь Лин смотрел на нее с откровенным изумлением. Лань Сычжуй выглядел так, будто стал свидетелем святотатства. Цзян Чэн несколько секунд просто смотрел на нее, переваривая эту новую порцию неповиновения. Потом его лицо исказилось знакомой гримасой раздражения. Он сделал два резких шага в ее сторону. — Опять ты за свое? — его голос был низким и опасным. — Всегда, — не моргнув глазом, ответила Су Мянь. И все повторилось. Быстро, как молния, рука в фиолетовом рукаве взметнулась и схватила ее за шиворот. Благодаря ее худобе и невысокому росту (она была ему как раз по подбородок), Цзян Чэн без малейшего усилия приподнял ее, так что носки ее сапог оторвались от земли. — ЭЙ! Спусти! — закричала она, затопая ногами по воздуху. Ее холодное спокойствие испарилось, сменившись чистой, кипящей яростью. — Нет, — коротко и ясно ответил Цзян Чэн и, развернувшись, потащил ее по направлению к Пристани. — Ты обладаешь ключевой информацией и артефактом, связанным с угрозой моим людям. Ты будешь там, где я смогу за тобой следить. И где ты, надеюсь, наконец научишься хоть каким-то манерам. — Я ТЕБЯ ПРЕДУПРЕЖДАЮ, ОТПУСТИ! — она извивалась, пытаясь ударить его, но ее конечности беспомощно болтались в воздухе. — Я ВЫШИБУ ИЗ ТЕБЯ ДУХУ ТАК, ЧТО ТВОИ ПРЕДКИ ВСТАНУТ ИЗ МОГИЛ! — Будешь болтаться — высасывать начну, — парировал он, не сбавляя шага. Его лицо было невозмутимым, но в глазах плескалось странное удовлетворение. Наконец-то он нашел метод, который ее хоть как-то отрезвлял. Унизительный, примитивный, но работающий. Вэй Усянь, идущий сзади, давился от смеха. —Лань Чжань, смотри! Наш Цзян Чэн нашел себе новую игрушку! Надо же, и таскает же он ее, как котенка! Лань Ванцзи вздохнул. Это зрелище противоречило всем канонам приличия, но он понимал прагматизм решения Цзян Чэна. И, надо признать, это было чертовски эффективно. — Дядя! — попытался вступиться Цзинь Лин, краснея от стыда за происходящее. — Это же... некрасиво! — Молчи! — отрезал Цзян Чэн, не оборачиваясь. Так они и шли — Цзян Чэн, несущийся вперед с каменным лицом, и Су Мянь, которую он тащил за собой, как живой, ругающийся трофей. Она уже не кричала, а шипела ему на ухо самые изощренные оскорбления, какие только могла придумать, обещая ему медленную и мучительную смерть. Для случайного наблюдателя это было бы самое странное шествие, которое только можно представить: глава великого клана, волокущий за собой дерущуюся девочку-заклинательницу, в сопровождении Старейшины Илинь, Ханьгуан-цзюня и двух юных наследников. И пока Су Мянь планировала месть, а Цзян Чэн наслаждался минутным торжеством, оба они не знали, что стены Лотосовой Пристани станут сценой для их следующего акта. И что на этот раз угроза будет куда ближе и опаснее. •|Спустя время в Пристани Лотоса|• Цзян Чэн наконец переступил порог главного зала Лотосовой Пристани и, с облегчением выпустив воздух, разжал пальцы. Су Мянь, словно кошка, которую окунули в воду, отпрыгнула от него на три шага, ее лицо пылало от унижения и ярости. Она отряхнула свой помятый воротник с таким видом, будто на нее попала чумная плесень. — Ну, вот и ваша золоченая клетка, — прошипела она, окидывая взглядом просторный зал с фиолетовыми шелковыми шторами и гербом Юньмэн Цзян. — Наслаждайтесь атмосферой. А я не задержусь. Она резко развернулась и рванула к двери, даже не попрощавшись. Ее план был прост и гениален: выбежать, найти ближайшую лодку или просто поплыть, но убраться с этой проклятой территории куда подальше. У нее получилось сделать ровно четыре шага. Она уже почти достигла арочного проема, когда сзади раздался стремительный шелест шелка. Прежде чем она успела среагировать, та же сильная рука снова впилась в ее воротник. На этот раз Цзян Чэн не просто держал ее, а с силой приподнял, так что ее каблуки оторвались от полированного пола, и она беспомощно повисла в воздухе, словно щенок, которого суют в корзину. — КУДА?! — прогремел он у нее над головой, и его голос эхом раскатился по залу. — ОТПУСТИ МЕНЯ, ТЫ БЕШЕНЫЙ ДИКТАТОР! — закричала она в ответ, отчаянно барахтаясь. — Я НЕ СОБИРАЮСЬ ТУТ ОСТАВАТЬСЯ! Я СКАЗАЛА! — А Я СКАЗАЛ — БУДЕШЬ! — Цзян Чэн встряхнул ее для пущей убедительности, отчего у Су Мянь захватило дух. — Ты сейчас находишься в эпицентре расследования, касающегося безопасности моего клана! Ты не пойдешь куда вздумается, как последняя бродяжка! — Я И ЕСТЬ ПОСЛЕДНЯЯ БРОДЯЖКА! — парировала она, пытаясь ударить его ногой по голени. — ИМЕННО ПОЭТОМУ МНЕ НЕ НУЖНО ВАШЕ ДУШНОЕ ФИОЛЕТОВОЕ ПОКРОВИТЕЛЬСТВО! Вэй Усянь, наблюдая за этой сценой, прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди, с довольной ухмылкой. —Ну что, Сычжуй, — сказал он своему приемному сыну, — вот так выглядят настоящие переговоры между личностями с характером. Запомни этот урок. — Этот... метод кажется... несколько неортодоксальным, батя, — вежливо заметил Лань Сычжуй, хотя на его лице читалось легкое недоумение. Цзинь Лин просто стоял в стороне, покраснев до корней волос. Ему было стыдно и за дядю, и за эту сумасшедшую девчонку одновременно. Цзян Чэн, наконец, опустил Су Мянь обратно на пол, но не отпустил ее, продолжая держать за одежду. —Слушай и запомни раз и навсегда, — его голос стал тише, но от этого не менее опасным. — Пока эта угроза не устранена, ты остаешься здесь. Под моим наблюдением. Ты можешь буянить, можешь оскорблять меня, можешь пытаться сбежать. Но знай: каждый раз, когда ты это сделаешь, я найду тебя и притащу обратно. Поняла? Су Мянь тяжело дышала, ее разноцветные глаза сверкали немым обещанием самой утонченной мести. Она понимала, что в лоб сейчас не выиграть. Физически он был сильнее, а на его территории у него было слишком много преимуществ. Она с силой выдохнула, и все напряжение ушло из ее тела, сменившись показным, ледяным безразличием. —Ладно. — Она перестала вырываться. — Как скажете, Ваше Высочество. Где моя клетка? У вас, я слышала, с этим проблем нет. Цзян Чэн с подозрением посмотрел на нее, но, наконец, разжал пальцы. —Покажи ей свободную комнату в западном крыле, — приказал он одному из слуг. — И поставьте у дверей охрану. Нашу... гостью может унести ветром. Су Мянь бросила на него последний уничтожающий взгляд, полный такого немого презрения, что, казалось, воздух вокруг нее застыл. Затем она молча последовала за слугой, ее спина была прямой, а кулаки сжаты. Она проиграла этот раунд. Но война была далека от завершения. Су Мянь уже почти скрылась в глубине коридора за слугой, ее фигура излучала ледяное презрение ко всему окружающему миру и особенно к его фиолетовому владыке. В зале воцарилась напряженная тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Цзян Чэна. Именно в этот момент Вэй Усянь, не в силах сдержать свой саркастический восторг, решил подлить масла в огонь. Он широко ухмыльнулся, глядя на своего названного брата. — Знаешь, Цзян Чэн, — начал он с притворной задумчивостью, — а ведь она, пожалуй, даже больше в тебя, чем Цзинь Лин. Взгляни-ка — тот же взрывной характер, та же привычка решать все силой, та же неспособность слушать других... — Он сделал паузу для драматического эффекта. — Вы прямо как отец и дочь, которая пошла в отца всей своей сущностью. Прямо трогательно! Эффект был мгновенным и сокрушительным. Цзян Чэн, который только начал приходить в себя, снова побагровел. Его глаза вышли из орбит. —ЧТО?! — проревел он так, что, казалось, с потолка посыпалась штукатурка. — ВЭЙ УСЯНЬ, Я ТЕБЯ СЕЙЧАС УБЬЮ! Но Вэй Усянь был не единственной мишенью. Из темноты коридора, словно из самой тени, вылетели ножны от меча Шиймиен. Они не были брошены с большой силой — Су Мянь, видимо, сочла, что и так сойдет. Но прицел был точным. Деревянные ножны с глухим стуком прилетели Вэй Усяню прямо в затылок. — АЙ! — вскрикнул он, потирая ушибленное место. Он обернулся в сторону коридора, но там никого не было. Только эхо его собственного крика. Из темноты донесся ясный, холодный голос Су Мянь, без единой нотки юмора: —Следующий раз будет острее. И попаду точнее. Наступила мертвая тишина. Даже Цзян Чэн на секунду замолчал, шокированный этой наглой атакой. А потом с ним случилось нечто невообразимое. Уголки его губ задрожали. Из его горла вырвался странный, хриплый звук, нечто среднее между кашлем и... смехом? Он тут же подавил его, снова нахмурившись, но было поздно. Вэй Усянь уже заметил. — О, Боги! — прошептал Вэй Усянь с театральным ужасом, глядя на Цзян Чэна. — Ты... ты улыбнулся? Из-за того, что она меня ударила? Брат, это конец. Ты окончательно сбит с толку. — Я не улыбался! — рявкнул Цзян Чэн, но на его щеках играл румянец смущения. — И заткнись, пока я не приказал поставить охрану и к тебе! Цзинь Лин и Лань Сычжуй стояли, не зная, как реагировать. Цзинь Лин смотрел на дядю с новым, странным чувством — смесью обиды («Я не в него?!) и изумления. Лань Сычжуй же пытался найти в правилах Гусу Лань пункт, регламентирующий метание ножен в Старейшину Илинь, и, не найдя, просто смирился с хаосом. Лань Ванцзи подошел к Вэй Усяню и мягко коснулся его затылка, проверяя ушиб. —Не дразни тигра и дикарку одновременно, — тихо произнес он, и в его глазах читалась легкая укоризна, смешанная с пониманием. — Но это же так весело! — прошептал в ответ Вэй Усянь, потирая больное место. — Он ее таскает за шкирку, а она мне ножнами в голову кидается! Это же идеальные отношения! Тем временем, в своей новой комнате в западном крыле, Су Мянь, слыша доносящиеся из зала возмущенные крики, с удовлетворением прикоснулась к рукояти своего меча. Пусть этот идиот Вэй Усянь теперь думает, прежде чем нести чушь. А с фиолетовым павлином... она еще разберется. Медленно и болезненно. Стены Лотосовой Пристани, привыкшие к гневу Цзян Чэна и шалостям Вэй Усяня, содрогнулись от нового, непредсказуемого элемента. И становилось ясно: покой здесь теперь только снился.