Та кому не светит солнце

Два дня Су Мянь провела затворницей в своей комнате в западном крыле. Она почти не выходила, от еды отказывалась, и сквозь дверь occasionally доносилось лишь легкое позвякивание нефритовой подвески и ощущался холодный, сосредоточенный поток энергии. Она изучала артефакт с фанатичным упорством, и это начинало беспокоить даже Вэй Усяня. — Ладно, все, хватит! — объявил он на третий день, вломившись к ней без стука. — Ты либо сейчас сама выйдешь подышать воздухом, либо я позову Цзян Чэна, и он вытащит тебя за шкирку. Выбор за тобой. Су Мянь, сидевшая на полу с почерневшей печатью в руках, подняла на него воспаленные от недосыпа глаза. —Убирайся. — Нет, — Вэй Усянь уперел руки в боки. — Я серьезно. Ты побледнела как призрак. Если ты свалишься от истощения, кто будет помогать нам бить этого типа? Идем. Хотя бы на полчаса. Он оказался на удивление настойчив, и в конце концов, скрепя сердце, Су Мянь сдалась. Выйдя на солнечный свет у главного пирса Лотосовой Пристани, она зажмурилась. Воздух, пахнущий лотосами и водой, был пьянящим после затхлой комнаты. Цзинь Лин и Лань Сычжуй как раз тренировались неподалеку с мечами. Увидев Су Мянь, они прекратили занятия. Цзинь Лин, все еще испытывавший неловкость после прошлых событий, неуверенно приблизился. — Эй, — буркнул он, пытаясь казаться небрежным. — Ты, наконец, вышла. А то дядя уже грозился вынести дверь вместе с косяком. Су Мянь, стоявшая спиной к воде на самом краю пристани, лишь бросила на него короткий взгляд. —Передай своему дяде, что он может начать с собственной головы. Там, наверное, тише и просторнее. Цзинь Лин фыркнул, но в его фырканье слышалась доля привычного раздражения, которое он испытывал ко всем взрослым в своей жизни. Он неловко сделал шаг вперед, желая сказать что-то еще, но его нога зацепилась за неровную доску настила. С криком удивления он пошатнулся и, пытаясь сохранить равновесие, инстинктивно схватился за ближайший объект — которым оказалась рукава Су Мянь. Оба они не удержались. С громким всплеском они рухнули в воду у пирса. Вода была прохладной и мутной. Су Мянь, оглушенная и не ожидавшая такого поворота, наглоталась воды, прежде чем инстинктивно вынырнула, отчаянно хватая ртом воздух. Она была жалким зрелищем: ее черные, слегка вьющиеся волосы слиплись и прилипли к лицу и шее, тяжелая мокрая одежда тянула ко дну. Она действительно напоминала раздраженную, промокшую выдру. — Ты...! — выдохнула она, выплевывая воду и с ненавистью глядя на Цзинь Лина, который тоже всплыл неподалеку, откашливаясь и выглядя не менее глупо. Ярость, дни копившегося напряжения и унижения от всего происходящего, нахлынула на нее единой волной. Без единого слова, с грацией разъяренной выдры, она рванулась к нему по воде и, ухватившись за его золотые одежды, с силой погрузила его под воду, прежде чем он успел опомниться. Цзинь Лин захлебнулся и начал барахтаться, но Су Мянь, не выпуская его, и сама пошла ко дну, утягивая его за собой. На поверхности воды бушевали пузыри и брызги. — ЭЙ! РАЗЛЕЙТЕСЬ! — донесся крик Вэй Усяня с пирса, но он слишком смеялся, чтобы что-то предпринять. Ситуацию разрешила тень, нависшая над ними. Сильная рука вфиолетовом рукаве с привычной уже эффективностью впилась в воротник Су Мянь. Вторая рука схватила Цзинь Лина за его дорогой, но теперь промокший золотой ханьфу. С одним мощным рывком Цзян Чэн выдернул их обоих из воды, как два сорванных водяных цветка. Они повисли в воздухе, оба мокрые, задыхающиеся и непрерывно coughing up воду. Цзян Чэн стоял на пирсе, держа их на вытянутых руках, с выражением лица, на котором читалось столько усталого раздражения, что, казалось, оно могло бы испарить всю воду в озере. — Вы оба, — произнес он ледяным тоном, глядя то на свою дерущуюся племянницу, то на свою дерущуюся... гостью, — законченные идиоты. Су Мянь, все еще пытаясь отдышаться, встретилась с ним взглядом. Вода стекала с ее подбородка, но в ее разноцветных глазах горел все тот же неугасимый огонь. — Он... первый начал, — хрипло выдохнула она, указывая на Цзинь Лина. — Она... утопила меня! — выдавил Цзинь Лин. Цзян Чэн с силой выдохнул. —Взрослые. Оба. Идите сушитесь. И если я еще раз увижу, что кто-то из вас тонет другого у моего пирса, я привяжу вас друг к другу спинами и брошу в озеро на целый день. С этими словами он, все еще не выпуская их из захвата, поволок обоих мокрых и ругающихся «взрослых» обратно в помещение, оставляя за собой на пирсе мокрый след и покатывающегося со смеху Вэй Усяня. Цзян Чэн занес обоих промокших «взрослых» в пустую боковую комнату, больше похожую на подсобку, и с силой поставил на ноги. —Сидите тут и сохните! — бросил он им, прежде чем захлопнуть дверь. Снаружи тут же послышались его шаги — он уходил, чтобы не сорваться окончательно. Наступила тишина, нарушаемая лишь звуком капающей с них воды на деревянный пол. Цзинь Лин и Су Мянь стояли друг напротив друга, как два мокрых, раздраженных кота. Воздух был густым от невысказанных оскорблений. Первым не выдержал Цзинь Лин. Он с силой стряхнул воду с рукава, разбрызгивая капли по сторонам. —Ты совсем сумасшедшая? Ты чуть не утопила меня! — А ты что, святая невинность? — парировала Су Мянь, выжимая воду из своих черных волос. — Толкаешь людей в воду, а потом удивляешься, что они отвечают тем же. Типичное поведение избалованного аристократа. — Я не толкал! Я оступился! — взорвался Цзинь Лин. Его гордость была задета. — И вообще, если бы ты не стояла там, как истукан, ничего бы не случилось! — О, виновата я? — ее зеленый глаз сверкнул в полумраке комнаты. — Значит, это я должна предвидеть, что наследник великого Ордена Ланьлин Цзинь не умеет нормально ходить по ровному месту? Что ж, простите, не знала, что в вашем клане такие... проблемы с координацией. Цзинь Лин фыркнул, скрестив руки на груди. Мокрые золотые одежды тяжело обвисли, делая его похожим на жалкого, но гордого цыпленка. —Зато у нас нет проблем с манерами! В отличие от некоторых бродяг, которые кидаются на людей с ножами и ножнами! Су Мянь усмехнулась, коротко и беззвучно. Она подошла к узкому окну, впуская в комнату луч солнца, в котором кружились пылинки. —Манеры... Да, я насмотрелась на манеры Ланьлин Цзинь. Особенно на тех, кто думает, что золотая одежда и точка на лбу дают им право говорить свысока с теми, у кого нет рода и племени. Цзинь Лин нахмурился. Несмотря на всю свою вспыльчивость, он не был глуп. И в ее словах он услышал не просто общую злобу, а что-то более конкретное. —Ты... ты имеешь в виду кого-то конкретного? Су Мянь повернулась к нему, прислонившись спиной к стене. Вода с ее одежды образовала на полу темную лужу. —А разве не все они такие? Один другого краше. Сидят в своих позолоченных залах, строят козни и смотрят на мир сквозь призму собственного величия. Самые тупые и самовлюбленные люди, которых я встречала. И это не считая того, что некоторые из них еще и замешаны в... Она резко оборвала себя, словно поймав себя на слове. Ее взгляд стал отстраненным, она снова смотрела куда-то внутрь себя. Цзинь Лин слушал ее, и на его лице боролись разные чувства. С одной стороны, она оскорбляла его клан, и он должен был вступиться. С другой... он и сам частенько думал нечто подобное. Он видел этих старейшин, этих двоюродных дядей и теток, их бесконечные интриги и лицемерие. —Не все они такие, — тихо, но упрямо сказал он. — Мой... мой отец... — он запнулся, не зная, что сказать об Цзинь Цзысюане. — И дядя... он не из нашего клана, но он лучше всех. Су Мянь посмотрела на него, и в ее взгляде на мгновение смягчилась привычная колкость. —Тебе повезло с дядей. Хотя, — ее губы снова дрогнули в подобии улыбки, — он только что таскал тебя за шкирку, как мешок с картошкой. Цзинь Лин покраснел. —Он всегда так! Но он... он заботится. По-своему. Они помолчали, слушая, как с них капает вода. Враждебность в воздухе поутихла, сменившись странным, неловким перемирием. — А тебя... они как-то обидели? — осторожно спросил Цзинь Лин, имея в виду Ланьлин Цзинь. Су Мянь отвела взгляд в сторону. —У меня нет клана. У меня нет семьи. Когда ты один, такие ордена, как Ланьлин Цзинь... они либо не замечают тебя, либо стараются раздавить, если ты встаешь на их пути. Я предпочитаю первое. Но иногда приходится сталкиваться со вторым. Она сказала это так просто, без тени самосожаления, как констатацию факта. И от этого ее слова прозвучали еще горше. Цзинь Лин не нашелся, что ответить. Впервые он смотрел на нее не как на сумасшедшую, опасную дикарку, а как на... человека. Со своей болью и своими причинами быть такой, какая она есть. Дверь скрипнула. На пороге стоял Цзян Чэн с двумя сухими одеялами в руках. Он окинул их критическим взглядом. —Высохли? Или вам нужно еще час постоять и поубивать друг друга взглядами? Су Мянь взяла брошенное ей одеяло, не глядя на него. —Мы как раз обсуждали, насколько очаровательны и умны некоторые члены вашего большого и дружного союза кланов, — сказала она с мертвой панорамной улыбкой. Цзян Чэн фыркнул. —Как будто я поверю, что вы тут мило беседовали. Иди, переодевайся. И ты, — кивнул он Цзинь Лину. — Оба воняете тиной. Он вышел, оставив их с одеялами. Цзинь Лин и Су Мянь переглянулись. И в этот раз в их взглядах не было ненависти. Было неловкое, хрупкое понимание. Они оба были по-своему одиноки, оба были втянуты в водоворот чужих амбиций и оба имели дело с тупостью и высокомерием сильных мира сего. И, возможно, именно это делало их не такими уж разными Конец седьмой главы