Алая Звезда

Глава 2. «Ли... Я тебя... НЕНАВИЖУ!» Тишина в покоях повисла густая, звенящая, как натянутая струна перед разрывом. Слова Ли, глупые, нелепые и чудовищные, все еще висели в воздухе: «...давление на животик крайне нежелательно!» «Животик». Это слово стало последней каплей,переполнившей чашу его вечного, ледяного терпения. Века тренировок, дисциплины, аскезы. Он сломал хребет ледяному дракону в одиночку. Он обратил в бегство орду тьмы у Врат Заката. Он стал самым молодым мастером в истории ордена, самым молодым старейшиной. Не для этого. Не для того, чтобы стоять здесь, в своем святилище, с раздувшимся, чужим животом, и выслушивать предостережения о своем же «животике» от сопящего юнца, который даже циркуль правильно держать не научился! Ярость, которую он так тщательно сдерживал все эти недели, прорвала плотину. Она была горячей, черной, всепоглощающей. Не холодный гнев стратега, а яростный вопль оскверненной гордыни. «Ли...» — его голос был низким, скрипучим шепотом, из которого ушло все благородство, осталась лишь голая ненависть. Он шагнул вперед. Воздух загорелся. Алая аура, корона его мощи, вспыхнула вокруг него ослепительным пожаром. Мебель у стен затрещала и рассыпалась в пыль. Свитки на столах вспыхнули и обратились в пепел. «Я ТЕБЯ...» — он кричал теперь, и этот звук был страшнее любого заклинания. Он видел, как Ли, бледный как полотно, прижался к двери, запертой алым барьером. Глаза ученика были полы ужаса, но Рэя это не останавливало. Ничто не могло остановить. Он взмахнул рукой. Не для сложного заклятья, нет. Просто для того, чтобы с силой дать ему пощечину. Унизительный, грубый удар, какой наставник никогда не должен наносить ученику. Но он больше не был наставником. Он был сосудом, оскверненным сосудом, и во всем виновато это юное, глупое, ни на что не годное существо перед ним! Ладонь со всей силой обрушилась на щеку Ли. Звонкий хлопок оглушил воздух. Ли с выдохом отлетел к стене и рухнул на пол, прижимая руку к раскрасневшейся коже. И в тот же миг что-то внутри Рэя взорвалось. Не боль. Хуже. Его живот, этот круглый, ненавистный «животик», вдруг пришел в яростное движение. Это не было похоже на прежние слабые толчки. Это был настоящий ураган. Что-то живое, сильное и абсолютно чужеродное начало биться, пинаться, извиваться, словно пытаясь вырваться наружу. Ощущение было настолько отвратительным, настолько противоестественным, что у Рэя перехватило дыхание. Он схватился за живот руками, не в силах сдержать гримасу муки и шока. Демоненок. Чудовище. Оно не просто было там. Оно ЧУВСТВОВАЛО. Оно реагировало на его ярость, на его боль. Оно нервничало. И оно выражало свой «протест» с такой силой, что у Рэя потемнело в глазах. Он почувствовал внезапную тошноту, слабость в ногах. Его собственная титаническая мощь, его ци, казалось, рассеивалась, поглощаемая этой паникой, бушующей в его утробе. Он отшатнулся от Ли, споткнулся и тяжело опустился на колени. Алая аура погасла, словно ее захлестнула волна тьмы изнутри. Дыхание его стало прерывистым, а одна рука все еще судорожно впивалась в шелк одежд, пытаясь унять дикие пинки. Ли, сидя на полу и держась за распухшую щеку, смотрел на него широкими глазами. В его взгляде был не только страх, но и ошеломленное понимание. Он был прав. Его самая бредовая, самая унизительная догадка оказалась правдой. Рэй поднял на него взгляд. Ярость никуда не ушла, она пылала в его глазах алым адом. Но теперь к ней примешалась тень чего-то нового. Беспомощности. Абсолютной, унизительной беспомощности. «НЕНАВИЖУ!» — прошипел он, и в этом слове была вся горечь его положения. Он ненавидел Ли за его глупость. Ненавидел вазу основателя. Ненавидел демоненка, устроившего в нем бунт. Но больше всего он ненавидел себя за эту слабость. За то, что не смог предотвратить это. За то, что не мог сейчас подняться и стереть того, кто был виноват во всем, в пыль, потому что какая-то часть этой самой тьмы внутри него не позволяла этого сделать. Он был вечным наставником. Бессмертным столпом ордена. А теперь еще и вечно беременным инкубатором для хаоса, который не выносил, когда его «носителя» били по лицу. Ирония ситуации была настолько чудовищной, что Рэй, склонив голову, тихо, безумно рассмеялся. Это был смех, от которого кровь стыла в жилах.