Алая Звезда

Глава 5. «Двойная вечная беременность» Тишина в покоях Рэя была гнетущей, нарушаемой лишь его собственным тяжелым дыханием и беззвучными вибрациями горя, исходящими изнутри. Он сидел, опершись спиной о холодную стену, и не мог оторвать взгляд от своего живота. Эта тяжелая, неподвижная масса больше не чувствовалась живой. Она была просто тюрьмой, гробом для чего-то, что он сам же и замуровал. Ли, все еще бледный и дрожащий, стоял в нескольких шагах, не решаясь ни подойти, ни уйти. Его сердце сжималось от противоречивых чувств: страх перед наставником, ужас от его жестокости и… странная, щемящая жалость к тому, что пряталось внутри Рэя. «Наставник, как вы могли…» — начал он, но слова застряли в горле. И в этот момент все изменилось. Сначала Ли почувствовал странный толчок внизу живота, словно от резкого спазма. Он ахнул, хватаясь за живот. Затем волна леденящего холода разлилась по его телу, сконцентрировавшись в том же месте. Ощущение было до боли знакомым — тем же самым, что он чувствовал, когда поглотил энергию из вазы, только в десятки раз слабее. Но его хватило. «Что… что это?» — прошептал он, глядя на свои руки, прижатые к еще плоскому животу. Рэй поднял голову, и в его потухших глазах мелькнуло недоумение. Он почувствовал это — крошечный, едва заметный отклик. Слабое эхо его собственного состояния, возникшее в теле ученика. Демоненок, измученный и почти развоплощенный, не стал мстить. Он не обрушил на Ли ту же мощь хаоса. Он… поделился. Скопировал. Создал точную, но ослабленную копию своего собственного существования и перенес ее в единственное доступное ему место — в того, кто был виновником его появления на свет и кто только что заступился за него пусть и мысленно. За несколько секунд живот Ли начал мягко, но неумолимо округляться. Одежды стали натягиваться, обрисовывая ту же самую, ненавистно знакомую Рэю выпуклость. Ли с ужасом смотрел, как его собственное тело предает его, превращаясь в зеркальное отражение наставника. «Нет… нет, нет, НЕТ!» — закричал он, отчаянно пытаясь сгладить шелк на своем животе, но это было бесполезно. Он чувствовал все. Тяжесть. Давление. И… нежное, трепетное присутствие. В отличие от яростного, бунтующего хаоса внутри Рэя, эта энергия была спокойной, почти ласковой. Она обвила его собственное ци с доверчивой теплотой, словно ребенок, прижимающийся к родителю. Демоненок, даже будучи раненым, относился к Ли с болезненной нежностью, видя в нем своего создателя и защитника. И это осознание, этот контраст между тем, что творилось внутри него, и тем, что творилось внутри Рэя, переполнило чашу терпения Ли. Его собственный страх перед наставником растворился в волне яростного, праведного гнева. Он поднял голову, и его глаза, полные слез, вспыхнули. «Доволен?!» — прохрипел он, обращаясь к Рэю. Его голос дрожал, но не от страха, а от негодования. — «Ты добился своего? Посмотри на него! Посмотри на меня!» Он жестом ткнул в свой округлившийся живот, а затем в живот Рэя. «Да, он поступил плошо! Он опозорил тебя! Но он… он совсем маленький! Он только родился из этой чертовой энергии! Он не знал! Ему нужно было просто ОБЪЯСНИТЬ, а не… не ИЗДЕВАТЬСЯ!» Слезы потекли по его щекам, но он не вытирал их. «А теперь… теперь посмотри, что ты сделал, — голос Ли сломался. Он почувствовал, как новая, чужая жизнь внутри него трепетно сжалась, словно ища защиты. — Он… он едва шевелится. Он будто… тяжело ранен. Ты не усмирил его, ты… ты почти убил его! И теперь я тоже…» Ли не договорил. Он просто стоял, плача от ярости, стыда и непонятной, противоестественной нежности к тому, что теперь навсегда поселилось внутри него. Рэй смотрел на него, и ледяная скорлупа вокруг его сердца дала трещину. Он видел не просто ученика с раздувшимся животом. Он видел последствие своей жестокости. Двойное проклятие. Две вечные беременности. И в то время как его собственный демоненок лежал внутри него безмолвный и брошенным, демоненок Ли отвечал на его прикосновение слабым, доверчивым трепетом. Он хотел порядка. Он хотел контроля. А получил хаос, умноженный на два, и безмолвный укор в глазах того, кого он должен был учить, а не калечить. Он медленно опустил голову на колени. Впервые за много веков ему не на кого было злиться, кроме самого себя.