Алая Звезда

Глава 7. «Малыш снова шалит на собрании!» Прошло несколько месяцев. Новые одежды стали привычными, восхищенные взгляды учеников — частью будней. Рэй и Ли научились чувствовать ритмы своего маленького жильца. Его присутствие было теперь не источником стыда, а тихим, постоянным напоминанием об их особой миссии. Он был спокоен, отзывчив на ласку и, казалось, навсегда усвоил урок о последствиях бунта. Но они забыли одну простую истину: даже темное божество, вечно пребывающее в состоянии младенца, все же остается ребенком. А детям свойственно шалить. Очередное собрание старейшин в Зале Тишины проходило в совершенно иной атмосфере. Теперь на Рэя и Ли смотрели не с подозрением, а с почтительным любопытством. Их округлые животы под сапфировыми шелками были не клеймом, а символом силы ордена. Тэ Синь вел заседание, речь шла о предстоящем фестивале. Все было чинно, спокойно и немного скучно. Именно скука, как позже решил для себя Рэй, и стала спусковым крючком. Сначала он почувствовал легкий, нетерпеливый толчок. Затем еще один. Он мысленно послал малышу успокаивающий импульс, как делал это последние недели. Обычно это срабатывало. Но на этот раз — нет. Внезапно его живот под прекрасными одеждами совершил плавное, волнообразное движение, будто малыш внутри решил перевернуться. Шелк натянулся, ясно обрисовывая округлую форму. Рэй едва сдержал вздох. Ли, сидевший рядом, тут же почувствовал то же самое — зеркальное шевеление в своем собственном животе. Его глаза широко распахнулись. И тут началось представление. Живот Рэя мягко, но отчетливо толкнулся в сторону стола. Раз. Два. Затем живот Ли ответил ему симметричным движением. Это было похоже на тихую, странную игру в пинг-понг между их телами. Старейшина Вэй, говоривший в этот момент, запнулся, уставившись на них. Старейшина Мэй прикрыла рот рукой, но по ее глазам было видно, что она не шокирована, а скорее умилена. «Э-э… как я говорил, украшения для главного зала…» — попытался продолжить Вэй. Бульк. Звук был тихим, но в торжественной тишине прозвучал как выстрел. Он донесся из живота Рэя. На сей раз это было не громкое урчание, а скорее довольное, нежное ворчание. Рэй почувствовал, как по его шее разливается знакомое жгучее тепло. Но на сей раз это был не стыд, а острая, всепоглощающая досада. Он снова стал центром внимания из-за этого маленького проказника! Ли, напротив, не мог сдержать улыбку. Он положил ладонь на свой живот, шепча: «Тише, малыш, взрослые решают важные дела.» В ответ его собственный живот совершил плавный, почти танцующий перекат. А затем малыш, казалось, сосредоточил все свое внимание на Рэе. Живот наставника начал ритмично подрагивать, словно от беззвучного смеха. Легкие, быстрые толчки заставляли шелк колыхаться, как воду от падающих капель. Рэй сидел, окаменев. Его лицо было маской стоического спокойствия, но его пальцы, сжимавшие край стола, были белыми. Он пытался мысленно внушить малышу всю серьезность ситуации, все свое наставническое негодование. В ответ он получил лишь нарастающий вихрь веселых, игривых толчков. Малыш, казалось, наслаждался его смущением. Тэ Синь наблюдал за этой пантомимой, и уголки его губ дрогнули. Он кашлянул, привлекая внимание. «Кажется, наш юный хранитель выражает свое мнение по поводу сметы на украшения, — сказал он, и в его голосе звенела открытая усмешка. — Возможно, он считает, что мы слишком скупимся на флаги.» В зале раздался сдержанный смех. Даже старейшина Вэй хмыкнул. Рэй закрыл глаза, молясь о том, чтобы провалиться сквозь землю. Он, бессмертный наставник, стал живой погремушкой для капризного божества. Внезапно шевеления прекратились так же резко, как и начались. На смену им пришло теплое, умиротворенное ощущение, словно малыш, наигравшись, наконец успокоился и заснул. В зале воцарилась тишина. Все смотрели на Рэя и Ли. Тэ Синь улыбнулся. «Ну что ж,раз мнение высших сил высказано, предлагаю увеличить смету на двадцать процентов. Все в пользу?» Единодушное «за» прозвучало без возражений. Рэй открыл глаза и посмотрел на свой живот, который теперь мирно и неподвижно покоился под шелком. Он испытывал странную смесь досады, нежности и полного истощения. Малыш снова всех переиграл. И, похоже, это становилось новой нормой его вечной, божественной беременности.