Алая Звезда

Глава 8. «Ли заболел» Спокойные дни, наполненные ритуалами, легкими шевелениями и всеобщим почтением, закончились с наступлением сезона дождей. Холодный, пронизывающий ветер пробрался сквозь самые толстые стены обители, и именно он стал причиной новой напасти. Ли, всегда такой энергичный и непоседливый, слег с самой обычной простудой. Но если для любого другого ученика это означало бы пару дней с чаем и лекарственными травами, то для Ли все обернулось настоящей драмой. Он болел тяжело, с полной капитуляцией перед недугом. Температура подскакивала так, что его била мелкая дрожь, голова раскалывалась, а из носа текло ручьем. Он с трудом вставал с кровати, чтобы дойти до кувшина с водой, и каждый его шаг был медленным и обессиленным. Рэй, привыкший к железному здоровью и стоическому отношению к любым невзгодам, наблюдал за этим с нарастающим раздражением, под которым скрывалась тревога. «Это всего лишь насморк, Ли, а не смертельная рана, — говорил он, стоя у постели ученика и глядя сверху вниз на его раскрасневшееся, осунувшееся лицо. — Соберись.» «Я… я собран… а-апчху!» — чихнул Ли в ответ, безнадежно пытаясь укрыться одеялом повыше. — «Прости, шифу…» Но самое странное и тревожное происходило не снаружи, а внутри. Их общий малыш, обычно такой спокойный и игривый, отреагировал на болезнь Ли с невиданной прежде силой. Как только температура у Ли поднялась впервые, Рэй почувствовал в своем собственном животе не просто шевеление, а настоящую панику. Беспокойные, резкие толчки, быстрые и отрывистые, будто маленькое сердцебиение участилось в унисон с сердцем Ли. Демоненок, связанный с ними обоими, чувствовал дискомфорт и слабость своего «любимого» носителя и не знал, как на это реагировать. Когда Ли лежал, обессиленный, и стонал от головной боли, малыш в его собственном животе затихал, словно затаившись и прислушиваясь. А в животе Рэя в это же время начиналось настоящее волнение — серия настойчивых, требовательных толчков, будто малыш пытался спросить у Рэя: «Что происходит? Помоги ему!» Это сводило Рэя с ума. Он не мог сосредоточиться на медитации, не мог читать свитки. Его собственное тело стало барометром страданий его ученика и тревоги их общего темного божества. Он чувствовал каждое повышение температуры у Ли как волну вялой, горячей тошноты в своем низу живота, а каждый его чих отзывался легким, нервным подрагиванием. В одну из особенно тяжелых ночей, когда Ли метался в жару, Рэй не выдержал. Он принес таз с прохладной водой и тряпицу. Молча, с лицом, выражавшим крайнюю степень неодобрения всего происходящего, он присел на край кровати и начал обтирать лоб и шею ученика. Ли приоткрыл лихорадочно блестящие глаза. «Шифу?..» «Молчи и не двигайся, — отрезал Рэй, но его движения были, к его собственному удивлению, удивительно аккуратными. — Ты беспокоил малыша. Он не спит всю ночь.» И это была правда. В животе Рэя стоял непрерывный, тревожный гул. Но по мере того как прохладная ткань касалась кожи Ли и его дыхание становилось ровнее, шевеления понемногу стихали, сменяясь усталыми, но уже более мирными толчками. Ли слабо улыбнулся и снова закрыл глаза, на этот раз погружаясь в настоящий, целительный сон. Рэй еще некоторое время сидел рядом, глядя, как спадает жар. Он чувствовал, как и в его собственном теле наступает долгожданное успокоение. Малыш, наконец, утих, убаюканный улучшением состояния Ли. Рэй тяжело вздохнул. Он был бессмертным наставником, носителем темного божества, и теперь еще и сиделкой для своего вечно беременного, вечно простужающегося ученика. Это было далеко от того величия, о котором он мечтал. Но, возможно, в этом и заключалась его новая, странная судьба.