Исповедь

План сработал идеально. Торговец привел двоих членов Военной полиции — Ральфа и Санеса — в «заброшенный» дом, который Разведкорпус использовал в качестве нового убежища. Офицеры Полиции думали, что прибыли, чтобы схватить Аккермана, а вместо этого, попали прямо в ловушку, устроенную отрядом Леви. — Добро пожаловать, — Микаса ударила прикладом. Захваченные и обезоруженные, офицеры были сброшены в подвал и прикованы цепями. Ральф дрожал от страха, но Санес, высокий и суровый офицер, держался вызывающе. Разведчики начали допрос со старшего. — Где они? — Я не буду говорить с предателями. Наше руководство знает, что вы сделали. Моя верность принадлежит Королю. Истинному Королю, — Санес усмехнулся. — Твоя верность привела к убийству Ника и к войне внутри Стен, — надела фартук. — Знаю только, что Разведкорпус — это угроза для спокойствия народа. Убивайте. Я не предам священный долг. Аккерман взял полотенце и ведро холодной воды. В его глазах не было эмоций, только профессиональное безразличие. — Сколько Нику ногтей выдрали? — Десять. В самый разгар допроса, когда Санес захлебывался и пытался вдохнуть воздух, дверь наверху с грохотом распахнулась. В проеме появилась Ханджи Зоэ. Во взгляде читался лихорадочный азарт. — А вот и я! Надеюсь, вы ещё не закончили? — Присоединяйтесь, майор, — Эдна моет руки в тазике, — вся ночь впереди. Дом окутала удушающая тишина, которую разрывали только приглушенные, но отчетливые крики из подвала. Курсанты сидели с бледными лицами за общим столом. Новое, невыносимое испытание: не чистая, понятная битва против бездушных титанов, а грязная, необходимая война против своего вида. — Это… это не то, за что мы боролись. Мы охотники на титанов. Мы не… не палачи, — Жан поежился. — Мы… убийцы и теперь пытаем людей, — Конни закрыл уши руками, но звуки всё равно пробивались. Браус нервно жевала сухой паек, не чувствуя вкуса. Ее глаза метались между дверью и Армином. Микаса сидела, как каменная статуя, ведь ей глубоко наплевать на моральные дилеммы Санеса или Ривза. Мысли сосредоточены только на двух именах. — Они там, внизу, чтобы узнать, куда увезли Эрена и Хисторию. Каждый крик приближает нас к тому, чтобы найти их. Арлерт, который уже пережил свой первый акт убийства, теперь был подавлен виной и новым знанием. Он понимал правоту Леви, но крики не давали ему покоя. — Нас больше не назвать хорошими людьми. Звук приглушенного удара и внезапный, краткий вопль эхом пронеслись по полу. Моральное основание их борьбы рушилось под натиском криков из подвала. Дети стали солдатами в войне, где граница между добром и злом стерта кровью. Теперь они сидели в тишине, прислушиваясь к тому, как наставники превращаются в чудовищ, чтобы спасти то немногое, что осталось от человечества. — Вы закончили? — Перерыв. Свежий, холодный воздух леса мгновенно освежил легкие. Леви, Эдна и Ханджи отошли подальше от домика, чтобы их разговор не дошел до ушей курсантов. — Это было эффективно. Но отвратительно. Даже для нас. — Что там с Эрвином? — вытер руки. — Он пока просто в «гостях». Руководство не может открыто бросить его в подземелье, пока не сфабрикуют дело. Эрвин сидит в домике под охраной, но нас к нему пустили без проблем. — Что узнала о Кенни и его людях? — Им дали полную свободу действий. Настолько, что они… они не просто преследуют разведчиков… В одном из кварталов, где скрывались наши, люди Кенни убили всех жителей домов. Соседей, семьи, невинных. Просто чтобы не оставить никого, кто мог выдать их местоположение раньше положенного… Тишина, наступившая после этих слов, была тяжелее любого крика в подвале. Война окончательно перешла в фазу террора. — Это уже слишком… В голове Эдны, словно наяву, возникла картина: она пролетает на УПМ мимо дома сестры, и видит, как из окна вылетают двое мужчин в униформе с противопехотным УПМ. — Трост… это был Трост. — Что ты несешь, Эдна? — Моя… моя сестра, Алара. Она живет в доме, откуда… Они могли… они могли быть в том списке. В списке убитых гражданских. — Эдна… Она рванула обратно к складу, чтобы забрать свое снаряжение. — Эдна, вернись! — Мне не нужно твоё благословение, Леви! Городская улица, где всего неделю назад царила тишина, теперь стала местом бойни. Военная полиция под присмотром офицеров Гарнизона проводили тщательную зачистку: устраняли следы резни, которую учинил отряд Кенни и разведчики. Прямо перед небольшим домом Алары, на мостовой, лежали ряды тел, что накрыты серыми, грубыми простынями, ожидая опознания. Страшная картина. В стороне, наблюдая за работой, стоял не кто иной, как Дот Пиксис. Его обычно ироничное лицо было мрачным и осунувшимся. Комендант почувствовал на себе взгляд, и медленно повернув голову, увидел силуэт в тени. — Ты что здесь делаешь? — увёл дальше в переулок, — где Эрвин? — В Столице. Моя… моя сестра, Алара. Она жила здесь, — указывает. — Эдна… — Умоляю, — навернулись слёзы, — позвольте мне осмотреть тела. Я быстро… Клянусь. Мужчина огляделся. Полицейские заняты. — Три минуты. Если тебя кто-то заметит, я не смогу защитить. Эдна молча кивнула. Она, как призрак, скользнула к ряду накрытых тел. Руки не дрожали, когда лейтенант осторожно поднимала простыни, переходя от одного тела к другому, готовясь увидеть самое худшее. — Нет… Боже… Алара… Сердце пропустило удар. Лицо сестры было застывшим, запеченная кровь свидетельствовала о быстрой и насильственной смерти. Рядом, под той же простыней, лежало маленькое тельце ее племянницы, Ины — девочки, которая в крохотной ручонке сжимала деревянную лошадку. — Малышка… И, наконец, под отдельным куском ткани, лежало самое маленькое тело — новорожденная Тиа. Нет слёз, крика, только ужасное, ледяное осознание того, что случилось. — Мне жаль, — за спиной раздался голос Пиксиса, — сюда идет патруль. Эдна не ответила. Не оглядываясь, исчезла в утреннем тумане Троста. Её служба в Разведкорпусе построена на двух краеугольных камнях, двух последних привязанностях к миру: любви к Эрвину и любви к Аларе. Она вышла замуж за Смита по глубокой, осознанной любви, зная, что как жена Командора, сможет обеспечить сестре безопасность. Личный контракт с жизнью: сердце и долг в обмен на лучшую жизнь для самых близких. Оба столпа рухнули. Любовь принесена в жертву миссии, превратившись в холодное, профессиональное сотрудничество. А семья… Алара, Ина, Тиа — жестоко стерты с лица земли тем самым злом, против которого Эдна поклялась бороться. Девушка подошла к старому, мшистому дереву, не имея сил идти дальше. Прижав колени к груди и обхватив себя руками, что было сил завыла. Вой пойманного зверя, звук чистой, первобытной агонии, заполнил пространство, прорывая не только тишину леса, но и каждую из трех Стен. Осознание, что Эрвин, находится в заложниках у тех, кто позволил Кенни убить её сестру, буквально сводило с ума. — Да почему?! Почему?! На кой чёрт мне эта сила, если я не могу ей воспользоваться?! Я что, самое проклятое дитё мироздания?! Почему моя семья умерла в муках?! — взмолилась к небу. Леви нашел Эдну там, где она рухнула. — Хватит. Он упал на мокрую, грязную траву рядом с ней, крепко прижимая к себе. ​Руки, привыкшие убивать, держали ее с поразительной силой и нежностью. Аккерман чувствовал, как тело сотрясается от рыданий. ​Впервые с тех пор, как они принесли в жертву свою жизнь ради Эрвина и его миссии, их тела снова стали единым целым, объединенные не страстью, а чистой, разрушительной агонией. Эдна уткнулась в его плечо, и крик начал стихать, превращаясь в приглушенное, тяжелое дыхание. ​ Эдна подняла голову. — Вот. В руках зажата деревянная фигурка лошадки, маленькая, детская игрушка. На ней видны темные, запекшиеся следы крови. — Я… Я подарила её Ине, — голоса толком нет, — чуть больше месяца назад. А сейчас… Она у меня… У меня… Больше нет… Ины. Вообще никого нет… Только, — усмехнулась, — поня. — Ты должна успокоиться! Слышишь меня? Ты сейчас нужна мне! — говорил громко, пытаясь пробиться сквозь ее боль. — Я не могу их даже… похоронить! Ты понимаешь?! Нас… нас объявили врагами! Врагами всего мира! Я не смогу положить их в чистую землю и оплакать! Они останутся в списках, а я… — Ты захоронишь их. Сначала мы победим. А теперь вставай. Сделала глубокий вдох, пытаясь стабилизировать свой сорванный голос. — Скажи мне, Леви… Может, у нас, у разведчиков, судьба такая? Это цена нашего выбора? Хоронить всех, кто нам дорог, во благо человечества? Вопрос обращен не только к капитану, но и ко всей миссии Разведкорпуса, к самому смыслу их существования. — Это наш единственный удел? Жить, чтобы скорбеть?

Воспоминания Эдны

Деревня Эрбенталь

Недалеко от Сигансины

Дом в Эрбентале — камера пыток, пропитанная запахом дешевого алкоголя и страха. Отец Эдны и Алары был не главой семейства, а тираном. Он безбожно пил, превращаясь в зверя. Здоровенные руки, предназначенные для работы, стали инструментом для причинения боли. Тиран любил лупить жену и дочерей. Для него это было развлечением, единственным способом утвердить свою ничтожную власть. — Это вам, твари, чтоб знали, кто здесь хозяин! Плачьте, плачьте! Вам только это и осталось. Однажды, в приступе пьяной ярости, отец забил женщину до смерти. Не случайность, а методичная, животная расправа. Наедине, в темноте, сёстры тихо плакали над телом матери. Эдне было четыре года, а Аларе десять лет. — Мы должны быть тише, Эдна. Если он услышит… — Мамочка, — шепчет, — мамочка… Вставай, пожалуйста, мамочка… Наутро, пока тела девочек дрожали в углу от пережитого, садист вышел в деревню и рассказал свою версию. Так горько плакал, отыгрывая роль безутешного вдовца. — Она сама. Наложила на себя руки. Повесилась на чердаке. Тяжело ей было, вот и не выдержала. Поминайте. Никто не задал лишних вопросов. Никто не хотел вмешиваться в дела пьющего дебошира. Общество предпочло эту мерзкую ложь ужасающей правде, потому что так удобно. Эта ложь, предательство общины, запечатлелись в душе Эдны острее, чем любой удар. Смит вспомнила ту жгучую, острую боль, которую чувствовала не от ударов, а от того, что сестра принимала их на себя. Алара, сжавшись, кричала от боли, закрывая собой Эдну. — Тише, Эдна. Всё хорошо. Я здесь. Я тебя закрою, — успокаивает. — Папочка! Умоляю! Хватит, папочка! — Заткнись! — замахнулся. — Не надо! Папочка! Когда отец рухнул спать, то видя синяки на тонкой спине Алары, в маленькой Эдне родилась стальная решимость. — Когда я вырасту, то увезу тебя из деревни! Никто не будет тебя бить! Нам больше не будет страшно! Клянусь, — горячие слезы обожгли щеки. — Малыш, — слабо улыбнулась, — не плачь. Ремень, палки и кулаки предназначались для смертельного исхода, но для ежедневного контроля папенька предпочитал розги. Эдна помнила леденящий звук, с которым он срезал прутья, и ощущение рассекающей боли, когда прутья опускались на кожу. Ритуал унижения, проведённый с методичной жестокостью, закрепляющий печать на своей собственности. Однако в черной яме насилия существовал извращенный «кодекс чести». Когда мужчина пил с собутыльниками, и те, осмелев от алкоголя, пытались прикоснуться к жене или дочерям, садист мгновенно преображался. Он мог до полусмерти избить женщину или дочерей сам, но никогда не позволял другим их обижать или насиловать. Личные игрушки хозяина, к которым нельзя прикасаться. Однажды ночью, когда папаша вновь в пьяном угаре снова начал избивать Алару, гнев, подавляемый годами, вспыхнул. Схватив топор, который отец использовал для колки дров, Эдна кинулась на него, не раздумывая. — Нет! Топор опустился, пробив череп. На полу моментально расплылась темная, густая лужа. На долю секунды в комнате воцарилась тишина. — Наконец-то, — выдохнула, — сдох, тварина… — Эдна, — дрожит. Подонок, несмотря на пробитую голову, чудом остался жив. Зашевелился, издал низкий, звериный рев. — Ах… Ты… Сука… Он поднялся и отлупил Эдну так, как никогда прежде. Бил до тех пор, пока тело не стало одной сплошной болью. Когда ублюдок, наконец, остановился, Эдна лежала на грязном полу, потеряв сознание, истекая кровью. Придя в себя, девушка не помнила своего имени, кто эти люди и что произошло. — Эдна… Эдна… Только Алара смогла вернуть память, шепча имя. Остаток лет Эдна не просто ждала смерти — она призывала ее. В день, когда титаны напали на деревню, то в душе не было страха, лишь мрачное ожидание конца. Отец в пьяной панике, спотыкаясь и падая, пытался спасти свою ничтожную жизнь, но титан оказался быстрее. — Праздник какой-то… С упоением и ликованием наблюдала за тем, как чудовище пожирает отца, откусывая от него части тела одну за другой, а его крики стали самой любимой мелодией лейтенанта. Она видела не гибель человека, а свершение справедливости. — Давай, — облегчённо вздохнула, — моя очередь. Жизнь, казалось, завершалась идеально: смерть, принесенная в жертву мщению. Эдна стояла, босая, на холодной, рыхлой земле, ощущая под ногами осколки и щепки, но не чувствуя боли. В критический момент, когда титан уже нагнулся, чтобы схватить свою добычу, раздался резкий, свистящий звук, прорезавший воздух. — Берегись! Сильный рывок в сторону. Мир завертелся. Она открыла глаза и увидела над собой фигуру, облаченную в зеленый плащ с «Крыльями Свободы». Человек, двигавшийся с невероятной скоростью и точностью, прижимал ее к себе. Эрвин не тратил время на эмоции. Используя УПМ, взмыл выше в воздух. Ощущение того, как сильный ветер хлещет по лицу, вызвало чувство вины. — Живая, — прошептала, — почему? Когда они приземлились на остатках крыши уцелевшего дома, Смит быстро оглядел незнакомку, оценивая ранения. Взгляд зацепился на свежих синяках, что расположились поверх старых. — Как твое имя? Ты ранена? — Меня зовут Эдна… Эдна Араан. — А меня зовут Эрвин Смит. Будем знакомы, — снимает с себя плащ и накидывает на её спину. Тяжелый материал, пропахший порохом и дымом, стал защитой от холода и от ужасов, которые она видела. — Так уже лучше, да? — надел капюшон. Впервые в жизни чувствовала, что ее спасли не просто от смерти, а от бессмысленности. — Давай спустимся к лошадям. Эдна ощущала себя призраком, но прикосновение сильных рук и запах плаща возвращали в реальность. — Всё будет хорошо. ​Эти слова — «всё будет хорошо» — прозвучали как абсолютная ложь посреди руин и смерти, но Эдна поверила. Поверила разведчику, который, казалось, мог видеть будущее.

Сейчас

— А знаешь, как называли эту деревню местные? — шмыгнула носом, — «Долина Наследия»… Иронично, правда? Леви прижал ее ладонь к своей груди, прямо туда, где под униформой билось сердце. — Перестань говорить о мертвых. Почувствуй, — прошептал. Терпеливо ждал, пока Смит ощутит ровный, сильный ритм под ребрами. — Я живой, Эдна. Я здесь. Я рядом. И ты нужна мне сейчас. Эдна почувствовала тепло, сердцебиение, и это стало для нее болезненным, но необходимым якорем. Девушка ощутила себя на краю пропасти, а Леви — единственной твердой точкой. Слова о том, что она нужна ему, стали самым сильным выражением привязанности, на которое был способен Аккерман. — Живой, — кивнула, — и рядом, — уткнулась лбом в грудь. ​Она сделала глубокий, прерывистый вдох, втягивая знакомый, слабый запах чая и чистого мыла, который всегда исходил от капитана. Запах, плоть под ее лбом, были реальностью. Реальностью, в которой ее семья мертва, но этот человек жив, рядом и требует, чтобы Эдна продолжала дышать. — Я тебя не оставлю, — поцеловал в макушку. Сразу после этого, без перехода, Леви рывком поднял лейтенанта с мокрой травы. — Нам пора. — Спасибо, Леви. К возвращению офицеров Ханджи уже сложила всю полученную информацию воедино. — Как дела? Бросив взгляд на Эдну, майор всё поняла. — Мне жаль, — обняла её, — держись. — Стараюсь… Что ты узнала? — Семья Райсс — настоящая Королевская семья, и истинные правители этих Стен. Марионетка в Митре… он просто пешка! Их увезли туда, где находится настоящий король… Если кто-то из сторонников Райсса сможет стать титаном, то он просто сожрёт Эрена, чтобы захватить силу Прародителя. — Получается, Эрен просто носитель… А вот Хистория, при условии обращения в титана, сможет стать отличным сосудом для такой силы, — Эдна задумалась, — как ты к этому пришла? — Из-за рассказа Эрена о разговоре Имир и Бертольда. Имир раньше была неразумным титаном долгие годы бродившим за Стенами, пока она не съела общего товарища Бертольда, Райнера и Энни. Если неразумный титан сожрет разумного, то он приобретет разум и способность превращение в человека, а также способности своего предшественника. — Значит, — Аккерман, — мы проверим, что там интересного, на этих землях Райсса. Готовьтесь выдвигаться. — Слова Эрвина о Хистории получили доказательство, — сложила руки на груди, — а значит, Пиксис может нам помочь. — С чего взяла? — За годы совместной жизни, — усмехнулась, — я выучила Эрвина наизусть, и догадаться о его мыслях, к счастью, не так трудно… — Давайте передохнём пару часов, — зевает, — я уже с ног валюсь. Лейтенант стянула с себя грязную мокрую одежду, обтерлась влажным полотенцем, и села на край кровати, пытаясь ровно дышать. — Ханджи вещей привезла, — положил на тумбу штаны и рубашку. — Спасибо, — кивнула. — Поспи. Голова болит? — присел на кровать. — Не понимаю… — Если тебе страшно, то капитан Леви может посидеть рядышком. Только без слюней… — Я не достойна, — усмехнулась. Как только голова коснулась жесткой подушки, тело, измученное горем, боем и воспоминаниями, моментально отключилось. Через минуту дыхание Эдны стало ровным и глубоким. — Доброй ночи, — поправил одеяло на спине. Капитан спать не планировал, но усталость, накопленная после погони, пыток и эмоционального напряжения, внезапно обрушилась на него. ​Скрестив руки на груди, прислонился спиной к холодной стене, и задремал.