Исповедь

Эдна проснулась около девяти утра, на кровати была только она. Сразу заметила на кресле оставленный помятый мундир Эрвина. В коридорах и холлах дворца витало тяжелое эхо ночного пиршества: запах вина, разбитое стекло в одном из углов, ощущение всеобщего похмелья. Смит нашла супруга на дворцовой площади. Солдаты разбирали временные трибуны и демонтировали остатки праздничных конструкций. Никакого следа алкоголя или недосыпа. Его лицо было свежим, словно проспал десять часов, форма сидела идеально. Чтобы избежать эффекта «крадущейся», слегка коснулась его спины кончиками пальцев — мягкое, едва ощутимое прикосновение, чтобы вывести из рабочего транса. Эрвин резко повернул голову. — Доброе утро… Как самочувствие после празднования? — Отлично. Ты пропустила завтрак, Эдна. Нельзя так пренебрегать питанием. Эдна слегка пожала плечами, отметив переход к абсолютно нейтральной теме. — Бывает. Ты спал вообще? На лице Эрвина мелькнуло мгновенное выражение боли, вызванное воспоминанием о кресле и проваленной ночи. — Да, — кивает, — подремал пару часов. Перед обедом Смит собрал весь Разведкорпус в одном из больших залов. — А по поводу чего нас собрали? — спросил Армин, — что-то случилось? — Эрвин хочет объявить о подготовке, — Ханджи, — впереди Сигансина. Командор стоял неподвижно, дожидаясь полной тишины, его рука лежала на пюпитре — сила в одном жесте. — Мы свергли короля. Мы разрушили столпы старой власти. Мы заставили мир отказаться от ложной безопасности. И я видел в глазах каждого из вас одну и ту же мысль: ради чего всё это? Ради одного слова… Выдержал паузу, голос стал громче, наполнился драматизмом. — Истина! И эта истина начинается с возвращения того, что было у нас отнято! Через семьдесят пять дней мы отправимся к Стене Мария! Мы вернем Сигансину! Мы спустимся в подвал и откроем глаза всему человечеству! Зал взорвался взволнованным шумом, но Эрвин победно поднял руку — и тишина вернулась почти мгновенно. — Ваше задание сейчас — жить и готовиться! Покажите мне, что вы достойны той истины, за которую так усердно боролись! Воодушевляет. От речей командующего всегда сердце билось быстрее. — Эдна. — Что случилось? Леви покачал головой, скрестив руки на груди. — Я остаюсь здесь. Пока не возвращаюсь с вами в Трост. — Ты что — в отпуск уходишь? — улыбнулась. — Хистория собирается вытащить всех людей из Подземного города на свет. Тех, что даже солнца не видели. Взглянул на неё — взгляд был честным, без скрытых мотивов. — Я хочу помочь. — О, — удивилась, — это отличная новость, Леви! Я рада. Эрен Йегер отдал честь. Его голос был слишком громким и резким. — Капитан! Лейтенант! Микаса Аккерман держалась позади. Она напряжена, а взгляд устремлён исключительно в пол, как будто боялась, что любой визуальный контакт с Эдной вновь заставит её вспомнить ту неловкую ситуацию. Даже не подняла головы во время приветствия, отдав честь почти механически. — Эрен, не ори. — Простите… Подростки поспешно удалились, почти бегом. — Что это было? — Слуша-а-ай… После прогулки с Ханджи, я пошла в комнату через южное крыло, и застала на лестнице Эрена с Микасой… — Та-ак? — вскинул бровь, — дальше. — Там такая страсть была! Йегер без пиджака, у Микасы уже корсет на честном слове держится. И во-от, мы с Эрвином вышли в коридор, и разорались, спугнув ребят. — Всю малину испортили… Леви слушал этот рассказ с непроницаемым лицом, но через секунду его глаза слегка сузились, а один уголок рта едва заметно дернулся — признак крайнего веселья по капитанским меркам. Аккерман огляделся, словно кого-то искал. — Что такое? Движение было настолько неожиданным и резким, что Эдна не успела отреагировать. Леви схватил её за талию и рывком притянул к себе. Сердце девушки подпрыгнуло в груди — адреналин и осознание запретности ситуации были ошеломляющими. — Аккерман! Проигнорировав слабый протест, небрежно провёл языком по нежной коже её шеи — этого достаточно, чтобы по телу Эдны прошла судорога ответа и подавленного желания. — А что, если и нам побаловаться в коридоре? Впереди разлука… Она медленно, явно намеренно, поправила край его белоснежного жабо, как будто ставила на место слишком расшалившегося ребёнка. А после резко дернула на себя, сокращая дистанцию между ними. — Не наглей, — прошипела. Их лица оказались недопустимо близко, так, что губы почти соприкоснулись — но не до конца. Капитан кратко кивнул, и сделал шаг назад, восстанавливая допустимое расстояние. Отношения Аккерману не нужны. Ему нужно её внимание, её огонь, её признание того, что он способен вызвать бурную реакцию, что Эдна всё ещё видит в нем нечто запретное. — А мне понравилось, как ты схватила меня… Добавляет остроты. — Не перевозбудись, — толкнула в грудь, и направилась к выходу. — Буду скучать! — сдержал улыбку. Эрвин решил поговорить с Хисторией. — Ваше Величество, нам нужно обсудить один критически важный момент, связанный с Йегером. Он касается вашей королевской крови и его способностей Прародителя. — Конечно, командор. — Физический контакт между вами и Эреном вызывает у него мощный всплеск воспоминаний. Он увидел фрагменты прошлого, которые потрясли его до основания. Смит повернулся к ней, взгляд был прямым и лишенным всякого лукавства. — Мы не знаем, какой именно фрагмент прошлого он увидит при следующем контакте. Его разум уже обречен нести бремя Прародителя. Любой неконтролируемый всплеск может полностью исказить восприятие реальности и целей. Мы рискуем потерять наш ключевой ресурс в битве за Стену Мария. Поэтому я настоятельно прошу: ни при каких обстоятельствах не допускайте физического контакта с Эреном Йегером — рукопожатий, касаний, ничего. Пока мы не разберемся в этом феномене полностью, Йегер должен быть изолирован от влияния королевской крови. Вы понимаете, насколько это критично для всей нашей операции? Хистория слушала без возражений. Девушка поняла, о чём ей говорил разведчик. Она быстро кивнула. — Ваше предупреждение принято. Никаких прикосновений. — Благодарю за понимание. Пришло время прощаться. На площади перед воротами Дворца Митры их ждала Хистория сопровождении нескольких лояльных офицеров. В глазах застыла грусть расставания. — Хистория, — Эрен, — тебе нужно будет следить за порядком здесь. — Будь сильной, — Микаса улыбнулась ей. — Прояви силу и упорство. Мы знаем, какой умной ты можешь быть. Не давай никому манипулировать тобой, — Арлерт еле слезы сдержал — Будь умницей, ладно? — Жан. Хистория слушала, и на её лице появилась искренняя улыбка, которой давно не было видно. — Я постараюсь! Вы тоже позаботьтесь о себе. — Королева, мы будем скучать по тебе! — Конни кинулся её обнимать. — И по дворцовой еде тоже! — Саша! — хором. Эдна и Ханджи тоже попрощались с новоиспечённой Хозяйкой Стен. — Ваше Величество, — поклонились, — рады служить. — Майор! Лейтенант! Вы что хоть кланяетесь? Перестаньте, пожалуйста. — Ха-ха-ха. Разведчики отдали честь Королеве и быстро зашагали к своим лошадям, оставляя за собой роскошь и политические интриги Дворца.

Месяц спустя

Разведкорпус вернулся на свою главную базу в районе Трост. Аристократы и члены свергнутого Королевского Правительства заключены в тюрьму. Ранее репрессированные военнослужащие Разведкорпуса и Гарнизона, пострадавшие от интриг Военной полиции, полностью реабилитированы и уже заняли свои должности, усиливая лояльность новому режиму Хистории. Самым важным изменением было наполнение казны Разведкорпуса. Огромные финансовые и технические ресурсы, ранее принадлежавшие Центральному отряду Военной полиции, полностью переданы в распоряжение Командования. Эти средства направлялись на разработку и массовое производство нового вооружения. Особенно активно шли работы над так называемыми «Громовыми копьями» — взрывными метательными снарядами, способными пробивать броню Бронированного. Леви по-прежнему находился во внутренних Стенах, контролируя переселение жителей Подземного города. Ханджи, Эдна и Эрвин обсуждали характеристики нового оружия. — Каковы скорость производства и количество снарядов, которые мы сможем произвести до отправки? И сколько солдат мы сможем обучить их использованию? — Благодаря ресурсам Центрального отряда мы существенно нарастили производство. К моменту выхода на операцию, сможем оснастить каждого бойца передовой тремя снарядами. Сейчас у нас есть около трех сотен, и в идеале иметь бы девять. — Но мы должны учитывать его недостаток, Эрвин. Это обоюдоострый меч. Громовое копье — это оружие внезапного нападения, которое наиболее эффективно против Бронированного, но оно чрезвычайно опасно для самого владельца, — Ханджи посмотрела на орудие. — Взрывная волна очень мощная. Без надлежащего окружения и мгновенного отступления после применения, солдат попадает в радиус взрыва. Это оружие исключительно для особых ситуаций — для удара и немедленного отхода. — Мы планируем обучить использованию Громовых копий только самые подготовленные подразделения — около трех сотен солдат нашего передового отряда… Они должны быть готовы мгновенно использовать УПМ на полной скорости для отступления. Эрвин кивнул, взгляд прикован к копью на столе. Он взвешивал потенциальные потери против шанса на прорыв. — Займитесь обучением. — Принято. — А что с кристаллами? — Кристаллы, которые мы добыли из пещеры Райссов, были изучены Ханджи. Их способность излучать безопасный свет оказалась бесценной. — Да! Они используются как независимые источники света в быту жителей Стен — это резко снижает риск пожаров. И нам они тоже пригодятся! Больше не нужно жечь громоздкие факелы. — А у меня почему нет такого? — грустно вздохнул. — Ты и не просил, — Эдна улыбнулась, — скоро и до Троста дойдут. — Буду ждать… Кристаллы могут сделать ночь нашим союзником. Молодцы! Через пару дней наступило то самое утро, когда Эдна позволила себе спать до рассвета. Она проснулась и первое, что увидела, — букет цветов, лежавший на маленьком прикроватном столике. Скромные, но аккуратно собранные полевые цветы и несколько гиацинтов, едва открывших свои голубые головки. — Какие красивые… А как пахнут, — протянула руку и коснулась лепестков. В этот момент дверь аккуратно приоткрылась. Эрвин держал в руке кружечку с ароматным, горячим чаем. — Доброе утро. — Привет, — протирает глаза. Он поставил кружку рядом с цветами и мягко сел на край кровати, улыбаясь той редкой, открытой улыбкой, которую дарил только супруге. — С днем рождения, Эдна. С тридцать первым. Наклонился и поцеловал в висок, не торопясь. Эдна резко обхватила его за шею обеими руками и повалила на кровать. Эрвин захвачен врасплох — он не ожидал такой резкой смены положения. — Просто полежи со мной. Иначе я не позволю тебе встать. Крепко обняла, как будто пыталась накопить запас тепла. Мужчина расслабился и обнял в ответ, вдыхая аромат женского тела. Её запах досконально знаком — резкий, чистый аромат дегтярного мыла. — Собирайся. Пора на завтрак. Аромат свежего хлеба и каши смешивался с привычной суматохой военной базы. В разгар завтрака, когда столовая была наполнена людьми, Эрвин постучал чашкой по столу, привлекая всеобщее внимание. — Сегодня наша Эдна, празднует свой день рождения. Я благодарен ей за её непревзойденную работу и непоколебимую верность нашей цели. — За лейтенанта! Столовая взорвалась приглушенными, но искренними поздравлениями. Товарищи поднимали кружки и передавали скромные подарки: аккуратно заточенные карандаши, новая тетрадь, кусочек мыла лучшего качества или просто комплименты. Эдна принимала поздравления с улыбкой и благодарностью. — Всем спасибо за теплые слова, очень ценю! Ваше доверие — мой лучший подарок. В этот момент к их столу подошел отряд Леви — Эрен, Микаса, Армин, Саша, Конни и Жан. Они выглядели неловко, но решительно. Армин, как самый осторожный и вдумчивый, вышел вперед. — Лейтенант Смит… мы хотели сделать вам подарок. Он протянул ей скромный, ручной работы браслет, сделанный из небольших деревянных бусин. Некоторые бусины были гладкими и одинаковыми, другие — отличались по форме, слегка косоваты, но сделаны явно с усилием. Смит взяла браслет и с интересом рассмотрела его. — Это очень мило, ребята. Спасибо. — Некоторые бусины мы вырезали сами. — Некая подпись! — дополнил Эрен. — Да! Мы уговорили капитана, майора и командующего поучаствовать, — Микаса, — командор Эрвин вот здесь вырезал маленький знак — крыло Разведкорпуса, — провернула бусину. Эдна резко подняла глаза на Эрвина. Его участие в такой наивной церемонии было трогательным и неожиданным. — Спасибо вам всем. Я буду носить его не снимая. Мысль о том, что каждый из них — и её муж, и Ханджи, и даже Леви — вложил частичку своего времени и труда в этот простой символ товарищества, вызвала неожиданный, сильный эмоциональный отклик. — Мои вы дети золотые. Она встала из-за стола и быстро, тепло обняла каждого из кадет по очереди. Крепкое объятие старшего товарища, который видел в них не только солдат, но и детей. — Лейтенант Смит… Вы расстроены из-за браслета? Он вам не нравится? Эдна отпустила её, быстро моргнула, сгоняя слёзы, и выпрямилась, но голос дрогнул. — Нет, Микаса. Ты не поняла. Он мне очень нравится. Аж до слёз. Это… это самый искренний подарок, который я получала за все годы. Спасибо вам. А теперь… вас ждёт завтрак. Встретимся на тренировке. Кадеты вновь вернулись к своим столам, оставив супругов вдвоем. Эдна выдохнула, пытаясь восстановить привычную непроницаемость. — Леви. Ты собираешься вернуть его на базу или оставишь там до последнего момента? — Он должен вернуться через неделю. В письме Хистории сказано, что с перенаселением особых проблем не возникло, авторитет Аккермана среди этих людей неоспорим. — И начнём испытывать копья на титанах? — Да. До Сигансины полтора месяца, а дел ещё тьма. И ваши бы тренировки тоже возобновить, — заговорил полушёпотом, — за Стенами. — Поняла, — кивнула. В лесу, заполненном высокими деревьями, отряд работал над маневрированием. Они использовали манекенов и мишени, имитирующие движения титанов. Эдна наблюдала за Конни, Микасой и остальными, и с тревогой отмечала, насколько они изменились, пережив войну против людей. — Ханджи, ты замечаешь? Они двигаются иначе. Куда резче и жёстче. — Да, — кивнула, — жестокость стала им более привычна. Научились убивать людей, и теперь с меньшим колебанием убивают титанов. Особенно это видно по Саше и Жану. Их фокусировка стала смертельной. Разговор был прерван громким звуком — Эрен в приступе ярости почти разобрал на части деревянный манекен, вместо того, чтобы ограничиться обычным ударом. — Ты чего буянишь? Новый сошьёшь! — Извините! В короткий перерыв, когда лейтенант делала в своем блокноте заметки, к ней подошли Конни, Армин и Саша. Стесняясь, Спрингер наконец решился задать вопрос, который мучил их всех. ​ — Лейтенант… Мы просто хотели спросить, если это не секрет… сколько вам сегодня стукнуло лет? — Конни! Неприлично такие вопросы даме задавать! — шикнул Жан с другого конца поля. ​Эдна подняла голову, улыбнувшись их наивной смущенности. — Всё в порядке, Жан. Мне сегодня тридцать один. И да, если что, то мы с Леви одногодки. ​Кадеты выглядели потрясенными. Они обменялись изумленными взглядами. ​ — Но вы выглядите… куда моложе! ​— Мы думали, что вам максимум двадцать с небольшим! — Армин. ​— Спасибо, — кивнула, — очень приятно. Вы сегодня меня завалили комплиментами! — Марш на полосу препятствий, — Ханджи уселась рядом с Эдной, — бегом, зайчики, бегом! Отдали честь и отправились выполнять упражнения. — Есть хочется, — закрыла блокнот. — Соглашусь, но в Митре жрала так, что куртка с треском застёгивается. Как ты поддерживаешь форму? — Я же малоежка всю свою жизнь. У меня всегда было сухое тело, а хотелось бы, — похлопала Зоэ по ноге, — мяска! — Прекрати! — хохочет. ​Чтобы доказать свои слова, Эдна приподняла край рубашки на уровне пресса. Её живот был действительно идеальным — чёткие, выточенные кубики, безупречный рельеф. ​— Можно потрогать? — Конечно. — Чёрт возьми, Эдна! Я теперь завидую Эрвину! — Показывай свой! — Говорю же, — демонстрирует, — брюхо! — У тебя такой же! Зря на себя пургу гонишь! ​Кирштейн завершал свой маневр на УПМ, и должен был резко повернуть вокруг огромного дуба, но его внимание полностью обращено сторону офицеров. ​Раздался громкий, сухой треск. Жан, двигавшийся на полной скорости, врезался со всей дури в толстое древо. Он рухнул вниз с глухим стоном и остался лежать на земле, держась за голову. Засмотрелся. ​– Ой-ой-ой, — Эдна поднялась с травы. ​Зоэ прыснула от смеха и бросилась проверять Жана, который громко стонал. Ничего серьёзного не произошло, но юноша завтра с постели не встанет из-за боли. Через несколько дней вернётся в норму. — К ужину вернёшься? — Да. Эдна прибыла на кладбище Троста. Благодаря Пиксису, участок, где покоилась её семья, был образцовым. Три надгробия установлены на тихой, освещенной заходящим солнцем поляне. — Девочки, привет. Смит возложила на землю небольшие букетики цветов, что сорвала во время тренировки. Как и каждую неделю, тщательно прибралась вокруг, удаляя каждый случайный сорняк. — Сегодня мой день рождения, Алара, — провела рукой по холодному граниту, — мне тридцать один. И я стала еще на год ближе к тому, чтобы увидеть ваш покой… Эрвин мне такие цветы красивые подарил, — улыбнулась, — а ребятки браслет сами сделали, и вообще, много слов приятных услышала… Ох… Скучаю по вам очень… Простите, что прихожу только вечером. Смит сидела рядом с ними до тех пор, пока солнце почти не скрылось за Стеной. Только убедившись, что все три имени запомнили её рассказ, Эдна поднялась и отправилась на базу. Её скорбь и боль перестали сочиться яростью; та ярость, которая питала душу в первые недели после потери, ушла, оставив после себя холодный, застывший камень внутри. Теперь боль стала тихой, но непрекращающейся — лейтенант вспоминала про родных каждый божий день, глядя на фигурку лошадки. ​Единственное утешение заключалось в настоящем и будущем — в том, чтобы довести дело до конца, чтобы смерти Алары и девочек имели хоть какой-то смысл за пределами этих запертых Стен. — Тебя Эрвин искал, — произнёс дежурный. Смит сидел за столом, перед ним лежала небольшая аккуратная коробочка. — Привет… — На дворе почти ночь, а я всё не могу тебя поймать, чтобы вручить подарок. Эрвин открыл коробочку. Внутри, на бархатной подложке, лежала изумительной красоты заколка для волос. Она сделана из светлого металла и усыпана россыпью разноцветных, мелких камней, сверкающих в свете лампы мягким, но дорогим блеском. Ювелирное украшение, похожее на звездное скопление. — Твою красоту ей не затмить, но подчеркнуть сможет. Эдна взяла заколку в руки, почувствовала вес металла и камней, и мгновенно оценила стоимость и поняла, какие ресурсы Эрвин должен был потратить на такой подарок. — Эрвин… Она прекрасна. Но… ты не должен был так тратиться. Это слишком дорого. В наше время такие вещи… — Я потратил именно столько, сколько считал нужным. И ты заслуживаешь самого лучшего. Позволь мне её заколоть? — поднимается. — Конечно, — повернулась к нему спиной. Эрвин не стал брать заколку. Вместо этого решительно сгреб её длинные, тяжелые волосы и намотал их на кулак, оттягивая пряди в сторону, полностью обнажая затылок и тонкую, нежную кожу шеи — самое уязвимое место. — Ах, — осознала, — ты… Подлец… — Я очень коварный. Первый поцелуй — просто прикосновение губ — опустился на кожу. Эдна зажмурилась, почувствовав, как по телу пробежал ток. Второе прикосновение — уже чуть более влажное и длительное — поднялось немного выше, к затылку. — Ты такая доверчивая… — И ты этим пользуешься. Смит продолжил прокладывать дорожку из поцелуев — медленно, словно специально затягивая каждый момент, пока губы поднимались вдоль шеи. Щетина мягко терлась о нежную кожу, создавая головокружительный контраст. — Какие планы на вечер? — прошептал, кусая за мочку уха. — Ты, — запрокинула голову. Смит бегло посмотрел в окно, желая продолжить, но зацепился взглядом. Из тени выступил усталый, но резвый конь, которого вел за повод кто-то невысокий. Фигура и походка безошибочно узнаваемы. — Эрвин? Он ослабил хватку на волосах Эдны, но не отпустил её сразу. — Чёрт. Аккерман вернулся. — А что, неделя уже прошла? — Видимо! — Я лучше пойду. Не засиживайся до рассвета, — собирает волосы, — ладно? — Постараюсь. На промежуточной площадке она буквально наткнулась на фигуру, поднимавшуюся снизу. Это был Леви. Его плащ и волосы покрыты мелкими каплями дождя, пряди прилипли ко лбу, лицо уставшее и сонное. — Привет. Аккерман поднял голову, увидел лейтенанта и на мгновение замер. Долгожданная встреча с человеком, к которому он испытывал необычайную привязанность. Вместо приветствия, сделал шаг и резким, почти отчаянным движением обхватил Эдну, крепко обнимая. Буквально вцепился. Подобное настолько нехарактерно для него, что Смит на мгновение забыла о том, что несколько минут назад она была с Эрвином. Руки инстинктивно поднялись и обхватили его спину, прижимая к себе. ​В мраке коридора, где их мог увидеть любой, этот момент был безрассудством. — Я тоже рада тебя видеть… Сквозь привычный запах дегтярного мыла и запах уличной сырости, который принес с собой он сам, Леви уловил чужой — знакомый и раздражающий — аромат. Эдна пахла Эрвином. Бумагой. Доказательство того, что она была рядом с командующим в последние минуты. Аккерман заревновал женщину, которая, по сути своей, ему не принадлежала. И тем более горьким было осознание её принадлежности другому мужчине — через этот чертов запах бумаги. Эдна невольно закашлялась от силы объятия, чувствуя холод его мокрой формы сквозь ткань рубашки. — Ты холодный! — поёжилась, — мокрый… — Прости… — Ты так рано вернулся. Что случилось? Слегка отстранился, но руки остались на её талии. Взгляд напряжённый, а слова непривычно искренние — редкий порыв чувств. — Не смог. Я уж слишком соскучился, Эдна. И я должен был поздравить тебя лично. С днём рождения. Подарок не привёз, но обещаю исправиться. — Договорились. Он уже собрался подниматься наверх, когда запах Эрвина и осознание того, что пришел не совсем в подходящее время, вызвали новый всплеск ревности. Не сал тратить время на намеки. — От тебя пахнет Эрвином. Чем вы там занимались, Эдна? Нашли, блять, время. Леви не имел права задавать такой вопрос жене командора. — Капитан, это не твоё дело. И не тебе задавать мне такие вопросы. Я имею право находиться в кабинете мужа в любое время. Она сделала шаг вниз, вынуждая его либо отойти, либо продолжить скандал на лестнице. — Ну? — вскинула бровь. — Загну. Разведчик буквально видел, как можно прервать этот разговор. Вся сущность кричала о том, чтобы утащить её в первую попавшуюся темную комнату, подвал, или даже в ближайший чулан на этом этаже, а после доказать, что физическая власть значит больше, чем замужество. Взять её грубо, быстро, не раздевая, и показать, кому она должна подчиняться, заставить забыть все слова, в том числе имя Эрвина и своё собственное, кроме имени Аккермана. Рука дернулась, чтобы схватить за запястье, но он сдержался. — Как ты заговорила… Воспользовалась мной, и всё. — Ох, Ривай ты мой, Ривай… Мы воспользовались друг другом. — Нет… Ты воспользовалась мной, чтобы убежать от своей скучной жизни и от его великой цели. И просто вернулась к мужу… — А ты воспользовался мной, чтобы ненадолго снять с себя железный щит и убежать от своего бесконечного одиночества. Не перекладывай всю ответственность на меня, Леви. Мы оба участвовали в этом. На глазах навернулись слёзы обиды и правды, но на губах появилась тонкая, игривая улыбка. Схватив его за влажный воротник, легко и игриво поцеловала в щеку. — Доброй ночи, — подмигнула. Леви застыл. Он чувствовал холод дождя на щеке, смешанный с горячим отпечатком её губ. Отыгрался на стене, ударив так, что кажется, кости затрещали. Капрал в бешенстве. Она использовала его игру, его собственные правила и выиграла — напомнила о зависимости. — Ты чего злющий такой? — Эрвин вздрогнул, когда дверь кабинета распахнулась. — Устал, — рявкнул. — Я тебя ждал через неделю… Что-то случилось? — Соскучился, блять. Не мог больше находиться вдали от этих уютных казарм и вашего общества. А если серьезно, то закончил дела раньше, и решил вернуться. Вдруг, вы тут все сдохли без меня. — Как мило с твоей стороны, — усмехнулся, — иди спать. Поговорим обо всём утром. На следующий день, Эрвин и Ханджи планировали бюджет на закупку продовольствия. — Что там за крики? Ханджи, посмотри, будь добра. Майор подошла к окну и обомлела. — Эдна с Леви дерутся! — Шутишь? — Нет! В момент, когда офицеры вылетели из здания штаба, привлеченные подозрительным шумом, они застыли, пораженные абсурдом сцены. Эдна сидела верхом на спине Аккермана, будто на непокорном коне. Леви пытался скинуть её с себя, но лейтенант держалась крепко. Оседлала. Что было силы колотила его какой-то случайно подобранной палкой по хребту. От ярости и движения, обычно аккуратно собранные чёрные волосы полностью растрепались, падая на лицо и закрывая взгляд. Капитан рычал, но был сдержан нежеланием причинить ей серьёзный вред. Командир медленно потер висок, а Зоэ начала громко хохотать во весь голос. — Разнимем? — А смысл? — усмехнулся, — останешься? — Посмотрю. Внезапным движением, капитан вцепился в куртку Эдны, нашел точку опоры и кинул её на прогиб. Он использовал всю силу и технику, чтобы Смит слетела со спины. — Сука! Эдна быстро завела ноги за его лодыжки и мощной подсечкой подбила мужчину. Несмотря на опыт, Леви оказался неподготовлен к такой скорости и упал на землю рядом с ней. Ханджи осознала, что оставлять этих двоих в таком состоянии опасно. — Подъём! — подняла Смит с земли. Девушка зарычала, пытаясь вырваться, но Ханджи удержала её своим неожиданным усилием, обхватив со спины. Леви, увидев посредника, который взял на себя самую разъяренную сторону, медленно и с огромным недовольством поднялся на ноги. — Какая ты дикая! — отряхивается. — Я?! — попыталась пнуть. Ханджи быстро обхватила её ноги своей, не давая дотянуться до капитана. — Всё, тихо. Объясните, в чем дело? — С самого утра, Ханджи, с самого утра! Я таскала эту блядскую воду с колодца, чтобы устроить отряду заслуженный банный день! Нагрела воду, приготовила всё! — Вода стояла в кастрюлях, и там не было написано, что она чья-то, — цокнул. — А он, этот чистюля ёбаный, в наглую зашел, набрал себе самый большой тазик и использовал всю тёплую воду! Лежал, блять, перышки чистил! Ханджи внимательно посмотрела на Леви. Капитан едва успел накинуть штаны и рубаху, не застегнув её до конца. С его мокрых, тёмных волос действительно капала вода. Зоэ подавила новый приступ смеха. — Ты что, в помывочной его колотить начала? — Она в помывочной орать начала! Как ебанутая! — Ты в меня ковшиком кинул! — Значит, вся эта драка… из-за воды? — Да. — Конечно, из-за воды, Ханджи! Жалко ей, видите ли, воды! — Мне не жалко воды! Мне жалко горячей воды, Аккерман! Я два часа нагревала эту воду на плите, чтобы у ребят был хоть один нормальный банный день, а ты взял её всю! И потратил в одно рыло! — Я хотел отмокнуть! Надоело мне мыться за три минуты! Она попыталась вывернуться из хватки Ханджи, чтобы снова напасть. — Теперь придется мыться снова! Видимо, папочка в детстве мало тебя колотил, Смит, раз ты с кулаками так смело кидаешься. Эдна вздрогнула, но её глаза быстро похолодели, а гнев сменился мрачной, опасной решимостью. — Меня хотя бы колотили! В отличие от твоей мамочки, которая была слишком занята собственными клиентами. Это выстрел в упор. Леви мгновенно побледнел. Его глаза расширились, и все следы игривости или ярости исчезли с лица, оставив только чистую, обнаженную боль. — Я тебя сейчас убью, дрянь. — Попробуй, собачонок. — Хватит! Резко шагнул к Эдне, забыв о присутствии Ханджи, мёртвой хваткой схватил лейтенанта за челюсть, заставляя её поднять голову и смотреть ему в глаза. — Повтори, — прошипел. Смит вывернулась из захвата майора и, прежде чем Аккерман успел что-либо сделать, вцепилась зубами в его предплечье, вгоняя клыки под кожу. Леви застонал от боли и отпустил. На белой рубашке капитана медленно растекалось темное пятно. — Больная! — Сам чем лучше?! — Довольно! Вы оба ненормальные! В кабинете Командора царило непривычное напряжение. Эрвин сидел за своим столом с крайним недовольством на лице. Подчиненные выглядели, мягко говоря, непрезентабельно. Чумазые, потрёпанные, лохматые, а Аккерман ещё и с мокрой головой и прокусанной рукой. — Вы ведете себя как недисциплинированные курсанты, которые не могут поделить горячую воду! — Эрвин… — Командующий Смит, Эдна! Вы как с цепи сорвались! Это что такое было?! Вы старшие офицеры! Вы — лицо и оружие разведки! Вам обоим доверены жизни сотен солдат и важная миссия в истории человечества! И вы позволяете себе опускаться до уровня уличной драки из-за… горячей воды? — Аккерман обесценил мой труд! — Я прекрасно слышал ваш диалог! — рявкнул, — и ничего нормального в нём нет! Виноваты оба! Лейтенанту выговор за вспыльчивость, а капитану за эгоизм. Леви невыносимо было терпеть гнев Эрвина. Он поднял глаза, полные раздражения, и решил перевести стрелки на Эдну. — У неё проблемы с головой. — Ты первый начал! Ковшиком в меня запустил! Началась открытая ругань. Смит слушал это всего десять секунд, пока терпение не лопнуло. Взорвавшись, встал так резко, что стул отлетел назад, издав громкий скрежет. — Заткнитесь оба! Два наряда вне очереди! Каждому! Вы будете патрулировать Стену. И в том числе, на ваши плечи ляжет чистка всего снаряжения, что принадлежит разведчикам. Никто не любил наряды на Стене. Холодно. — И я не хочу больше слышать ни единого слова о ваших личных или банных проблемах! Выполняйте! — Это нечестно! Леви же, стоявший в дверях, не удержался от последней унизительной колкости в адрес лейтенанта. — Почему бы тебе ещё не заплакать вдобавок? Может, командор сжалится над своей женой. Эдна взорвалась, шагнула к Леви, и со всей силы отвесила Капитану пендель под задницу, выталкивая мужчину из кабинета. — Эдна! Прекрати немедленно! Аккерман вцепился в её волосы — жестоко, безжалостно — и впечатал лейтенанта в стену. Громкий удар тела о камень эхом отдался в тишине. — Ты у меня научишься дисциплине! — Леви! Отпусти её немедленно! — Животное! — Обоим третий наряд! Выметайтесь из моего кабинета! Нехотя разжал пальцы. Они выскочили из кабинета, едва держась на ногах. — Зачем спровоцировал? Ты же видел, что я таскала воду и грела её в котельной. Это явно было не для одного человека, а на отряд. Леви посмотрел на неё. Взгляд мгновенно стал пустым, лишенным всяких эмоций, как чистый лист. — Нарочно. Я спасаю твой брак, Эдна. И спасаю Эрвина от нас обоих. Наклонился чуть ближе, его голос стал едва слышным, но каждое слово было как лед. — Он знает, что я — единственный, кто будет достаточно жесток, чтобы уберечь тебя от самой себя, если его не станет. А я так не хочу… Мне будет куда приятнее трахать тебя по собственному желанию, а не из-за того, что Эрвин так решил. Без чувства долга, понимаешь? И сейчас же, мне очень хочется, чтобы командор разочаровался в своём выборе. — Ты чего несёшь? — в ужасе. — Истину. Командующий снизошёл… Он прекрасно видит, что между нами воздух искрится. Эдна застыла в ужасе, не зная, что сказать. — Врёшь… Увидев слабость и подавленность, не смог удержаться от самого жестокого и болезненного упрека, направленного на их отношения с Эрвином и её неспособность уйти. — Ты безвольная рабыня своего долга, Эдна. Рабыня Эрвина. Ты прощаешь ему всё и возвращаешься, даже после того, что он сделал в Стохесе. Ты никогда не освободишься. Эдна почувствовала, как в горле образовался огромный, душный ком. — Ты ничем не лучше меня. Ты просто… — Нет. Не сравнивай меня с собой. Я — воин, который свободно выбрал своего командира и свою цель. А ты — рабыня, привязанная к своему хозяину долгом и чувствами. Твоя судьба — распоряжение Эрвина. — Я не рабыня, — голос задрожал. — Ты всегда была рабыней, Эдна. Сначала — у отца, который видел в тебе только способ выпустить эмоции. Теперь — у Эрвина, который назначил тебя на роль дамы своего сердца и самого верного солдата! И даже в случае его смерти — ты перейдешь по наследству мне. Он так решил. Слёзы полились по щекам — беззвучные, горячие, следы унижения и горькой правды. Смит не пыталась их сдержать — в данный момент она просто женщина, которой в лицо бросили абсолютную несправедливость её судьбы. Аккерману больно смотреть на это. Слёзы Эдны были худшими из всех — они разрушали его собственный покой. Эмоциональная рана должна загноиться, чтобы затем затянуться жестким, непроницаемым шрамом действительности. — Ты помнишь, как согласилась разделить с ним жизнь, грехи, тяжесть всех жертв? Представляла себя героиней и мученицей рядом с ним, которая за мужем в самое пекло пойдет, — указывает на слёзы, — на самом деле ты ничего другого в жизни не видела. Тебе просто не хватило воображения, чтобы выбрать счастье без трагедии, и выбрала рабство, потому что оно казалось великим. — Нет. Это — не рабство. Я нужна Эрвину. Я знаю, что он любит меня по-настоящему. Настолько, насколько способен любить. Леви усмехнулся. — В этом ты права. Эрвин поглощён тобой, любит тебя сильнее жизни и долга, но не больше. Своё истинное отношение он показал в Стохесе. Когда пожертвовал тобой ради своей цели. Поставил на одни весы… Помнишь? — Помню. Капитан приподнял подбородок Эдны — холодно, как к неодушевленному предмету — и резко стёр слёзы с её щек. — Разнылась, неженка. Можешь не переживать… Я буду самым добрым хозяином. Желая, чтобы Леви заткнулся, она отвесила ему громкую, сочную, хлёсткую пощёчину. Звук удара эхом отдался в коридоре. На бледной щеке мгновенно проявился алый отпечаток женской ладони. — У тебя сердца нет. Взгляд капрала — холодный, угрожающий и полный отсутствия всякого сочувствия — заставил её сломаться окончательно. Смит снова залилась слезами, упиваясь собственным страданием и гневом. — Есть. И ты это знаешь. — А ты… Ты бы на месте Эрвина как поступил? — Я уже отвечал на этот вопрос. Мой ответ не изменился. Как только дверь спальни закрылась, Эдна упала на кровать и разразилась настоящей истерикой. Рыдала от бессилия, от осознания своей привязанности, что была на грани зависимости, которую Леви так жестоко назвал рабством, от гнева на Эрвина за его «завещание».