Исповедь

Ночью Эдна заняла свой пост. Она предпочла не тратить нервы и силы на выяснение отношений с Эрвином, а начать копить этот гнев, так сказать, на «сладенькое». Так кровь ему свернёт, что больше не захочется. Внезапно тишину нарушили. С оглушительной точностью и глухим ударом прямо в затылок прилетел сухой паёк, завернутый в плотную ткань. Удар был несильным, но достаточно резким, чтобы заставить Эдну вздрогнуть и инстинктивно закрыть рукой ушибленное место. Сразу за ударом раздался тихий, свистящий звук оттягиваемого троса УПМ. Аккерман. Жест насилия и заботы — он принес ей еду, но бросил её в голову. — Собачонок… Смит медленно опустила руку, почувствовав пульсирующую боль в затылке. Она посмотрела на пакет с едой у своих ног. — Аппетита нет, — осторожно подняла и убрала в карман. Через несколько минут ночь вновь нарушил свист УПМ. Эдна могла узнать эти звуки среди тысячи других: это был Эрвин. Смит приземлился бесшумно, но с той монументальностью, которая свойственна только ему. — Поешь, пожалуйста. Лейтенант была на гране срыва и понимала, что сейчас именно в Эрвине корень её проблем. Но внешне выдавила только холодное повиновение. — Спасибо. — Твоя злость идет не от наряда. Командор слишком хорошо знал супругу. Одного взгляда достаточно для того, чтобы мужчина понял, на что и как сильно она злится. А главное — на кого. Не смогла промолчать. — Он… Леви сказал мне, что ты завещал меня ему. Как безделушку, которая должна быть передана по наследству в случае твоей гибели в Сигансине. Почему? Ты снова распорядился моей жизнью за моей спиной? Эрвин застыл. — Леви не совсем корректно выразился, Эдна. Нет никакого «завещания» и ты — не безделушка, — посмотрел на неё, — я просто попросил Леви позаботиться о тебе, в случае моей смерти. Я попросил его не дать тебе умереть от горя или от собственной руки. — Как благородно, — слова сочились ядом. — Прекрасно вижу, как ты дорога ему, и как сильно Аккерман привязан к тебе, несмотря ни на что. И я знаю, что Леви — единственный человек, который сможет и захочет тебя защитить даже от самой смерти. Это была просьба о защите, а не приказ о передаче. — А звучало наоборот. — У капитана другой взгляд на отношения, и он не совсем понимает, как устроена наша семья, а следовательно, воспринимает по-своему. Эдна почувствовала, как сердце сжалось от боли и нежности одновременно. — Я правда понимаю, что ты сделал это из заботы. Но… Было бы славно, если бы ты хотя бы обсудил это со мной. Спросил меня, какого будущего хочу я, даже в случае твоей гибели. Мне было бы достаточно, если бы ты доверял мне настолько, чтобы увидеть не только того, кого нужно защищать, но и того, кто может решать за себя. Напомнила ему, что он продолжает видеть в ней жертву, которую нужно спасать, а не соратника. — Тут виноват… Ты права, Эдна. Прости меня. Я хочу спланировать всё. Абсолютно всё, в том числе и то, как ты будешь жить без меня. И понимаю, что это звучит как приказ, но… Он притянул девушку к себе за талию, и зарылся носом в волосы, надеясь найти успокоение. — Как-то слишком беспокоюсь за тебя. Ты — единственное, что держит меня в этом мире, единственный свет, который я не готов погасить. Я очень тебя люблю, Эдна, и я боюсь оставлять тебя одну — один-на-один со своим горем… От этих мыслей у Эдны слёзы навернулись. — Не говори так… Накаркаешь… — Я хочу, чтобы ты была готова, малыш. — А что же тогда делать, если погибну я, Эрвин? Что будешь делать ты? Ты попросил Леви позаботиться о моей жизни. А о твоей жизни кто будет заботиться? Смит понял, что сам гораздо более уязвим. — Если такое случится… если я потеряю тебя первым… я отпущу… И не стану мучить тебя и нашу память. Не буду искать замены или продолжения. Тогда, в Стохесе… Знаю, как это выглядело. Тот поступок — чистой воды эгоизм, Эдна, — замялся, — и раскаиваюсь в этом по сей день. — Я бы с удовольствием выжгла тебе сердце за такое, Эрвин. Если мне подвернётся возможность, чтобы ты ощутил то же самое — этот абсолютный страх потери контроля и свободы воли — я её не упущу. Ты же знал, как сильно я люблю тебя, и всё равно… Смит замолчала, тяжело выдохнула, и её тональность изменилась — от гнева к принятию судьбы. — Но… я также благодарна. Благодарна, что моя история продолжилась в более положительном ключе. — С огромной радостью разделю это бремя… Если задумаешь мстить, — наклонился к уху, — то знай, я буду ждать. Он готов принять на себя боль, которую причинил. — Я больше не молоденькая девочка, которую ты спас от титана. На моих ногах есть обувь и я смогу себя защитить. Командующий негромко усмехнулся. Это была грустная, но теплая усмешка, полная воспоминаний и горькой правды. — Но… сейчас, как и десять лет назад, я по-прежнему готов спасать тебя от любой опасности. Рискуя всем и всеми… Ты — моя самая большая слабость. Она разразилась негромким, горьким смехом. — Силёнок у меня побольше, знаешь ли, — прикрыла глаза, — кто кого ещё защищать должен? — Я. Тебя. Всегда, — усмехнулся, — какие у тебя планы на вечер? — Дежурю. — Я знаю. Тогда вопрос в другом. Какие у тебя планы на завтрашний день, после смены наряда? После сна? — Боже… Эрвин… Ты что, не загонишь меня на тренировку и дашь поспать? Я испытываю сексуальный страх, когда ты вещи такие говоришь… Каждое слово, произнесенное Эрвином в ночной тишине, было для нее как нежный, но беспощадный удар током. Она специально растягивала диалог, задавая дополнительные вопросы. Чистый акт самоистязания и наслаждения. Голос Смита — низкий, бархатистый, созданный для того, чтобы отдавать приказы и не допускать возражений — действовал на нее как особый наркотик. Как только он начинал говорить, для Эдны мир сужался до вибраций в воздухе. Холодный ветер, скрип снаряжения, какие-то диалоги, даже её собственное сердцебиение — всё исчезало. Мысленно умоляла не замолкать, продолжать говорить, и нет никакого смысла в том, что он скажет. Каждое объяснение, каждое признание вызывало мурашки по коже, которые начинались на затылке и прокатывались по всему телу. Она физически ощущала, как мощная волна чувственного возбуждения накрывает с головой. Могла поклясться, что Эрвин соблазнил её голосом, лишив рассудка и собственной воли. Хотелось запустить его голос по венам, словно чистый адреналин или ядовитый эликсир. Единственным желанием было сбросить с себя форму и насладиться властью, которую он имел над ней. — Я предлагаю тебе выбраться отсюда. Посетить местный ресторанчик или может быть, покататься на лошадях за стенами Троста. — Ты приглашаешь меня на свидание? — прищурилась. — Да. — Увы, Эрвин. У меня начальник зверюга. Придется мне сидеть здесь и продолжать работать. Эрвин громко расхохотался. — Вот как? Ну, знаешь, это решаемо. Я набью морду этому козлу и украду тебя. — Под трибунал пустят… — Наплевать. — Я подумаю, — поджала губки. — Завтра в три буду ждать тебя у конюшен. Если не придешь, я все равно найду тебя. — Подумаю… Облегченно улыбнулся, услышав, что она «подумает» над предложением о свидании. Для него это уже равносильно согласию. Во взгляде Эрвина читалось глубокое чувство — любовь, смешанная с виной и горьким раскаянием за все пережитое за этот день. — Разрешите вас поцеловать? — Только после свидания, — сложила руки на груди, — ухаживаний, комплиментов, игривых намёков, неловких прикосновений. — Даже так, — удивился, — хорошо, — шлёпнул по попке. Смит не успела отреагировать, как командор наклонился и быстренько, но очень аккуратно укусил её за ушко. — Подлец! — Завтра в три! Подмигнув жене, активировал УПМ, мгновенно исчезая в ночном мраке. Холодный утренний свет едва пробился над горизонтом, когда Ханджи Зоэ вытащила лейтенанта прямо с поста. — Ты с нами? — Куда? — зевнула. — Эрен! Он же готов к продолжению наших испытаний! Достигнув условленной точки, Эрен без колебаний обратился в титана. По сигналу Ханджи, юноша сосредоточил всю волю и новую способность на создании участка твердого кристалла на поверхности земли. Под рев Атакующего произошло быстрое и резкое формирование материи. Вместо неконтролируемого потока, на земле возникла гладкая, сияющая поверхность кристалла, твердая, как самые древние камни Стен. — Молодец! — Невероятно! Эдна подошла к образцу, прикоснувшись к нему рукой. Холодно. — Гильотина! Гильотина! Гильотина! — хором. Лейтенант с радостными визгами запрыгнула прямо на Ханджи, обхватив её ногами за пояс. — Гильотина! — О чём они говорят? — прошептал Жан. — Без понятия, — ответили Саша и Микаса.

Спустя две недели

Гильотина установлена в южных воротах района Трост. Она состоит из двух параллельных стен, привитых на внешней стороне ворот с решетками между ними. Существует большая система шкивов с цепями фиксированными на вершине стены, которая включает в себя большое и тяжелое бревно с металлическим покрытием, что лежит на верхней части стены. С помощью укрепляющих способностей Эрена была сделана сама структура. Система гильотины включает солдата, стоящего между двумя небольшими стенами. Это привлекает титанов неподалеку. Когда один из великанов кладет свою голову между стенами, чтобы попытаться приблизиться к человеку, дается команда, затем бревно на высокой скорости ударяет по затылку, убивая его. После бревно поднимают обратно в рабочее положение с помощью лошадей. — Мы завалили двенадцатиметрового! — радостно прокричала Ханджи. — Ура-а-а! Эрвин невероятно гордился достижениями подчинённых. — Хорошая работа, майор. После успешного запуска гильотины, на Стене царило оживление. Эрвин, Эдна и Ханджи обсуждали последние детали с солдатами Гарнизона. — Твои усилия были не напрасны, Эдна. Его шепот пробил до мурашек. Аккерман стоял близко, и настолько, что ощущался аромат мыла. Эдна медленно повернула голову, не подавая вида для окружающих. Впервые за долгое время она почувствовала тепло от его осторожного признания. — Моя заслуга в этом минимальная. Вся слава — Ханджи и Эрену. Они не общались с момента разговора в коридоре. Но сейчас, разговаривали так, словно ничего не произошло. Вечером, возвращаясь из оружейной, Эдна проходила мимо кабинета супруга, и услышала, как из-за приоткрытой двери доносились голоса. Смит замедлила шаг — это голоса Эрвина и Леви. Но тон разговора был совершенно непривычным. Мужчины отдыхали. Приглушенный, непринужденный смех, звон стекла и какое-то уютное хихиканье, которое редко можно услышать от этих двоих, особенно в одном помещении. Они о чем-то непринужденно болтали. Любопытство пересилило усталость. Эдна осторожно подошла к двери и приложила глаз к маленькой щелочке. Внутри царила атмосфера расслабления, немыслимая для кабинета командора. На столе стояли несколько стаканов с напитком янтарного цвета — какой-то настойкой, хлеб, закуска. Аккерман сидел в кресле, откинувшись назад, причем он был босиком — его сапоги аккуратно стояли под столом. Сам же Эрвин сидел напротив, и его рубашка была расстегнута на несколько верхних пуговиц, открывая шею и часть ключиц. Обычно строгое лицо расслаблено, и Смит с улыбкой что-то рассказывал Леви. Это видение — абсолютный контраст с их обычным поведением — поразило лейтенанта. Она наблюдала недолгий момент, а затем тихо, не издав ни звука, пошла по своим делам, оставив их наслаждаться заслуженным затишьем. Пока шла по темному коридору, её мозг, измученный недосыпом и эмоциональным напряжением, начал выстраивать самые болезненные гипотезы. Моментами, Эдна могла поклясться, что мешает их любви. Они знали друг друга годами, их связь была настолько глубокой и сложной, что выходила за рамки понимания. Она ощущала себя внешним элементом, который насильно вставили в их идеально сбалансированный дуализм. В этом «любовном» треугольнике лишняя была именно Эдна. — Эрвин любит стерв… А Леви — Леви та ещё дрянь, — ищет ключи от комнаты. Эдна почувствовала, как накатывает едкое, горячее чувство — ревность. «Я ревную Эрвина к Леви, или же я ревную Леви к Эрвину, потому что Аккерман получает всё то, что я сама так отчаянно пытаюсь выбить из своего мужа? А что, если я в их игре лишь пешка? И они настолько устали, что вынуждены искать способы получения острых ощущений?.. О чем я вообще думаю?» Она окончательно поняла: устала. Устала от бессонных ночей, от эмоционального выгорания, от физического напряжения и стресса. Каждая негативная мысль была лишь симптомом критического недосыпа. — Леви и Эрвин… Бред какой-то… Ключей нет. Они, вероятно, остались в её кителе, который спешно бросила где-то у Ханджи. — И кителя нет… Блять! Спокойно постучалась в дверь кабинета — четыре тихих, но твердых стука. Разговор внутри мгновенно прекратился. Через секунду послышался приглушенный голос Эрвина. — Да? Войдите. — Прошу простить, — заглянула, — что отвлекаю. У тебя ключи от комнаты есть? — Да. — Дай, пожалуйста. — А твои где? — Без понятия. Эрвин смотрел на жену с удивлением, а затем его глаза покрылись привычной пьяной дымкой. Эдна знала эту стадию: пьяный Смит всегда превращался в человека, при котором все стесняются и краснеют. — Я открою, — взгляд скользнул по Эдне с таким ярким выражением собственничества и восхищения, что щёки мгновенно загорелись. — Без тебя могу справится. — И заберу у тебя ключи, — улыбнулся, — а то снова потеряешь. Он повернулся к Леви, который наблюдал за сценой с обычным непроницаемым лицом. — Пять минут. — Понял. Смит вздохнула с облегчением и поспешила за ним, бросив на Аккермана быстрый взгляд-извинение за прерванный момент. Дойдя до комнаты, мужчина остановился, резко повернулся к жене и сделал широкий шаг вперёд. Приблизился к ней настолько тесно, что Эдна вынуждена была прижаться спиной к холодному дверному косяку, будучи полностью заблокированной между дверью и мужем. Связка ключей зазвенела, когда он переложил их в зубы. — Условие простое, милая: ключи твои, если ты заберешь их без рук. Эдна покраснела, чувствуя жгучий стыд и одновременно прилив возбуждения от действий командующего. — Без рук? Хорошо. Но в правилах не было ни слова о ногах. Или ты хочешь потерять зубы вместе с ключом? Эрвин понял, что Эдна не просто сдастся. Он знал, что лейтенант без каких-либо проблем может закинуть ногу ему на плечо, а значит, и до зубов дотянется. Вместо того, чтобы отступить, двинулся еще ближе, так что их тела соприкоснулись. Его тепло окутало её, делая любое движение ногой неоднозначным и интимным. — Не сможешь. Медленно приблизилась к нему, фокусируясь на связке ключей. Прищурилась от концентрации, и напряглась для быстрого, чистого маневра. Она намеревалась одним точным движением забрать ключи губами, едва коснувшись командора. Эрвин резким движением выпустил их из рта. Ключи со звоном упали на каменный пол коридора. Лейтенант успела только осознать ушами звук падения, как Смит воспользовался её замешательством. Он притянул к себе, зафиксировав затылок, и впился в губы поцелуем. Настоящий, жадный, хмельной поцелуй владения. Эрвин целовал её с силой, открыто, передавая через губы всю свою усталую радость и накопившееся за дни желание. Эдна мгновенно ощутила резкий вкус алкоголя на губах — сильный, горьковато-сладкий вкус той самой настойки, с помощью которой они с Аккерманом скрасили своей вечер. Он остановился, чтобы перевести дыхание, в после приблизился к жене снова. — Знаешь, Эдна, я вовсе не прочь повторить то, что произошло между нами минувшей ночью. Каждую деталь… Его прямой намек на их близость заставил Эдну вспыхнуть. Воспоминания хлынули потоком: божественное тело, приглушенные стоны, обжигающие поцелуи и прикосновения. Совсем подзабыла, что такое секс с Эрвином Смитом. Сама себе завидовала. Эдна потянулась вперед, игнорируя собственное возбуждение, и быстро застегнула верхние пуговки его рубашки одну за другой, аккуратно пряча следы. — Необязательно выставлять на всеобщее обозрение, что было этой ночью. — Мне просто жарко стало. — Нет, ты специально дразнишь Аккермана, — поправляет ворот. — Возможно, — усмехнулся. Взгляд полон торжества и цинизма. Смит наклонился, подобрал ключи с пола, быстро вставил их в замок и отпер дверь. Ключи сразу же протянул жене. — Ты же их забрать хотел. — Мне нужен был предлог, чтобы уйти с тобой. Эдна кивнула, взяла связку и проскользнула в комнату. Как только голова коснулась подушки, по телу сразу же прошла волна расслабления, и девушка провалилась в сон. Приснился Леви. Она внезапно оказалась сверху, полностью доминируя над лежащим на кровати Аккерманом. Не тратя времени на церемонии, с дикой силой разорвала его рубашку вдоль — пуговицы разлетелись по комнате с характерным треском. Под тканью скрывалось идеально рельефное, сухое тело разведчика. Медленно, с наслаждением и осознанием своей власти, наклонилась, начиная свой путь языком от линии его ремня, постепенно поднимаясь вверх, к плоскому животу и груди. Она исследовала каждую мышцу, каждый изгиб, чувствуя вкус соли и его собственный запах. Достигнув шеи, остановилась. Эдна чувствовала, как мышцы горла напряжены до предела. Из уст Леви вырывались только приглушенные, сдавленные стоны, похожие на глубокий рык. — Бери. Это было последнее слово, которое он мог вынести. С невероятным усилием, капитан рывком приподнялся навстречу. Сцена резко померкла, оставив только ощущение мощного, бесконтрольного толчка и головокружения. Не могла пошевелиться — мышцы были тяжелыми, как свинец, а сознание — затуманенным чувством вины и возбуждения. Она слышала негромкий щелчок — дверь открылась. Потом — мягкие, знакомые шаги. Кто-то вошёл в её комнату. Эдна пыталась повернуть голову, но не смогла. — Эдна… Собрав силы, Смит резко поднялась на локте, выхватила ближайшую подушку из-под головы и с полной силой запустила её в Леви от чистого испуга. Подушка пролетела через комнату и совершенно бесшумно вписалась Аккерману прямо в лицо. Эдна сидела на кровати, тяжело дыша, сердце её билось как молот, а лицо пылало от стыда за свой неконтролируемый поступок. — Прости! — Да ладно… Слушай, там Эрвин, — поджал губы, — вообще ни петь ни свистеть. — Да ну-у… Хотя в комнате не было холодно, через тонкую ткань ночнушки отчетливо видно, что её соски затвердели, и взгляд какой-то подозрительно шальной. Аккерман слегка закусил нижнюю губу — едва заметный, но тревожный признак внутреннего интереса. — Ты возбуждена? Чем ты тут одна занималась? Моментально почувствовала, как жар стыда поднимается от груди к лицу. Он поймал её на самом сокровенном. — Спала, — накинула на себя куртку. — И что приснилось? — Ты. — Шутишь? Эдна подошла к капитану и ткнула своим холодным носом ему в щёку. — Замёрзла. И ничего более. — Я могу помочь тебе согреться… Но сперва, нужно избавиться от лишней одежды. Нахально коснулся кружева ночнушки, слегка натягивая мягкую ткань на себя, осознанно нарушая приличия и её личное пространство. — Руки, — шлёпнула по ладони. — Спишь с ним снова? — Да. — Дура. Напряжение между ними было настолько физическим, что воздух казался горячим и искрящимся. Искры невысказанных чувств и обид буквально пролетали в пространстве. — Пошли уже. Эрвин сидел за столом в полумраке, голова запрокинута назад, а глаза почти закрыты. Тело не спит, но и не бодрствует. Мужчина что-то тихо напевал себе под нос — странное, неразборчивое гудение, похожее на колыбельную. ​ — На мои уговоры он не реагирует и не соображает. Тащить его таким в комнату, не предупредив тебя, не захотелось. Она подошла к мужу и положила ладонь на щёку. — Эрвин… Пойдём спать, пожалуйста. Слышишь? Эрвин… — У-у-у… Эрвин, огромный и тяжелый, как спящий медведь, начал подниматься с кресла. Кое-как доковылял до двери комнаты, опираясь на стены коридора. Эдна и Леви шли позади, готовые в любой момент подхватить его. Но он дошел сам, движимый инстинктом. Когда переступил порог, то последние силы иссякли. Буквально, как тяжелый мешок, рухнул на кровать. Матрас под ним издал глухой, тяжелый стон, и даже деревянные ножки кровати заскрипели от неожиданного и сильного удара. Максимально неуклюже приземлился на спину, руки и ноги раскинулись в стороны. — Пиздец… — Ещё какой… Мы пили из одной бутылки, но Эрвин вот, — кивнул, — а я на ногах стою. — Мы с тобой пьём по-другому, Леви, — вздохнула. — Он бухает каждый день. — Вчера не пил… — Вечером, — поправил, — вечером не пил, ибо утром уже успел накидаться. Чем ближе Сигансина, тем выше градус. — Знаю я… Он же вообще не пил. Ты ещё решил компанию составить. — Мы разошлись еще до полуночи, Эдна. Я ушел спать, как только допил своё. С рассветом проснулся, умылся, размялся, оделся — и был готов к работе. Но когда проходил мимо кабинета, он был все еще там. Один. И пьяный в стельку. Его рассказ подтверждал, что Эрвин продолжил пить в одиночестве ещё почти шесть часов после ухода Леви. — И что делать? — Снимать штаны и бегать, блять, — потёрла переносицу. — Юморишь? — Я без понятия, что с ним делать. — Увидимся на завтраке. — Давай. Матерясь и проклиная всё вокруг, Эдна раздела командора: стянула с него сапоги, затем расстегнула и вытащила рубашку из-под его тела. — Тяжелый, сука.