Исповедь

Спустя четыре часа

Катастрофическая цена победы очевидна: из тысячи солдат, отправившихся в эту операцию, в живых осталось только двести восемь человек. Каждый уцелевший нес на себе тяжесть ужасного соотношения. Хуже того, победа оказалась неполной. В наступившей после падения Колосса суматохе, когда ослабленные Жан и Конни, пытались конвоировать захваченного Райнера, на них обрушилась новая атака. Зик, унесенный ранее Перевозчиком, вернулся вместе с ней. Вдвоем они нанесли быстрый и решительный удар, выхватив Райнера и унеся его прочь. Враг снова ускользнул. Выжившие разведчики с помощью немногих уцелевших, в мрачной тишине занимались разбором завалов и оказанием помощи раненым, пытаясь спасти тех, кто еще подавал признаки жизни. Эдна ослабла. Адреналин, поддерживавший её волю и силу, выветрился. После смертельной схватки с Бертольдом и эмоционального выплеска на крыше, она достигла предела своих сил. Остановилась, чувствуя, как мышцы отказывают, и поняла, что нужно время. Время на восстановление и осознание того, что произошло. Эдна сидела на краю Стены Мария. Её тело, измученное боем и ожогами, наконец обрело покой, но не душа. Смотрела на Сигансину, на горящие обломки, на пепел, медленно опускающийся на поверженный город. В голове не было каких-либо мыслей. Только усталость, тяжелая, как свинец, и чувство пустоты после пережитого. Рядом лежал спящий Эрвин. Благодаря силе титана Смит вновь приобрёл утраченную конечность. Молчаливый, неоспоримый факт и ужасающее напоминание о том, что всё было не зря. Леви поднялся на Стену с тяжелой тишиной человека, потерпевшего непоправимый душевный урон. Напряжение было физическим, густым, как не вышедший пар. Они находились по разные стороны непреодолимой пропасти, которую создал их спор о покое. Аккерман протянул ей флягу, и безмолвный акт стал единственной уступкой. — Смотрю я на это всё… На погибших и на него… Госпожа Смит, ваш «долг» исполнен. Вы добились того, чтобы он вернулся к жизни ради своей обязанности. Вы довольны? Вызов, пропитанный горечью из-за потерянного покоя Эрвина. Эдна медленно взяла флягу, сделала глоток. Не пыталась оправдаться, а просто кивнула. Капитан продолжал испепелять лейтенанта взглядом. Эдна не дрогнула, но наконец подняла голову. — Капитан, была бы очень признательна, если бы вы прекратили это. Я слишком устала, чтобы выносить ваше напряжение. — Я задумался: убить тебя или… трахнуть. Остановился на первом. Девушка медленно поставила флягу на камень. Губы тронула легкая, усталая усмешка. Истощена, но несломленна. — Попробуй… Леви, я маленькая, но не хрупкая. В её глазах проскочила слабая, едва заметная молния, символизируя незатухающую силу титана. Между пальцами Смит держала окровавленный платок. — Не перенапрягайся, пожалуйста. Кашляешь? — Угу… Действительно ли я так изменилась с тех пор, как стала титаном? Неужели это вызывает у тебя такое отвращение? Он повернулся к ней полностью, а голос был сух и лишен всякой эмоции, как песок. — Ты иногда не Эдна, а незнакомка, которую я не знаю. Кровожадная и отстранённая, холодная. — Ты прав. Сам такой же, но, — вздохнула, — остаешься человеком… А я превращаюсь в зверя. — Это расстраивает. — Можешь бесконечно осуждать меня за то, что произошло на той крыше… Но ты не сможешь отрицать одного, капитан, — посмотрела на мужа, — сам факт того, что Эрвин жив, и что он с нами, — успокаивает душу. И твою тоже. Абсолютная истина. — Даже спорить не стану. Пальцы Аккермана сжали волосы Эдны на затылке, и мужчина отчаянно притянул её к себе, слегка, но болезненно, кусая за щеку. — Я ненавижу тебя, дуру. Однако в его глазах, холодных и серых, не было ни единой искры ненависти. Напряженная, больная любовь, которая отказывалась умирать в этом хаосе. — Задушил бы собственными руками. Эдна не стала тереть щеку и не выразила боли, а лишь посмотрела на него. Капрал ничего больше не сказал, но весь конфликт, пронесся между ними в этом коротком зрительном контакте. Смит медленно пришел в себя. Сначала пошевелились пальцы, затем он сделал глубокий, сдавленный выдох, наполненный паром. Глаза командора открылись. В них была неописуемая усталость, но и непреклонный разум, уже отягощенный воспоминаниями и силой Колоссального. Леви и Эдна одновременно кинулись к нему, помогая подняться. Аккерман быстро накинул на Эрвина свой плащ. — С возвращением. Воспоминания — и собственные, и память Бертольда — навалились на него одновременно. С тихим стоном поднял руку, чтобы протереть глаза, ослепленные солнцем. И только тогда осознал, что сделал это правой рукой. — Моя рука! Быть того не может! Она же целая! Что случилось? Где мы? — Ты находишься на Стене Мария. Выжил после того, как неразумные кинулись к Стене. Флок притащил тебя сюда на грани смерти. Я вколол тебе сыворотку, а после скормил Бертольда. Эрвин закрыл глаза и сделал еще один медленный, глубокий вдох, переваривая реальность: он умер, но воскрес, и отныне, был обладателем величайшей силы. — Спасибо. Он сжал плечо капитана, вкладывая в жест всю невыраженную благодарность за то, что тот взвалил на себя самое страшное решение. — Я благодарен вам за то, что могу вновь сражаться. Теперь мы должны выяснить, что знаем и что потеряли. Какие у нас потери? Сколько человек выжило? — Стена Мария отбита, — начала Эдна, — из тысячи солдат, отправившихся в бой, выжило двести восемь. Но мы продолжаем поиски. Почти восемьсот — погибли. Что касается пленных: Зик и Райнер ускользнули. — Перевозчик помог, — добавил капитан. — Двести восемь… Я ожидал чего-то более худшего. Гораздо более худшего, — взглядом окинул руины, — после такого пекла, после атаки Колосса и Звероподобного, тот факт, что двадцать процентов наших солдат выжили — это очень хороший результат. Мы сохранили ядро Разведкорпуса. Капитан перевел взгляд на Эдну. Она сидела, опустив голову, готовая свалиться от истощения. Леви — без злого умысла, а с привычной прагматичной жестокостью — легонько пнул её сапогом в ногу, чтобы привлечь внимание. — Ты не закончила… Выкладывай. Смит резко подняла голову, принимая жест как необходимое напоминание. Она знала, что должна сказать это. — О чём он? — Леви был готов дать тебе свободу. Смерть. Исполнить своё обещание… А я… я не смогла позволить тебе её получить. Во мне взыграло сумасшедшее чувство мести. Твоя воля обрекла меня на жизнь в облике титана… Я чуть не прирезала капитана, чтобы он сделал это. Собственная философия долга вернулась к нему в форме насилия и шантажа. — Но не думай, что я сделал это из-за твоей истерики. Аккерман быстро оттянул воротник, показывая на шее, чуть ниже челюсти, тонкий, свежий порез. — До крови всё же дошло. — Эдна… — Простите меня, пожалуйста… Личное спасение не могло отменить военную дисциплину. — За нападение на офицера, Эдна, ты будешь наказана. Это военный закон. Он протянул руку и осторожно, со всей присущей нежностью, поднял подбородок супруги, заставляя её посмотреть ему в глаза. Взгляд полон усталой боли и понимания. — А что касаемо меня… Я тебя не осуждаю и не виню… И права на это не имею. Это расплата за то, что я заставил тебя нести это бремя, отказывая в покое. Теперь мы продолжим. Вместе… Не ответила, но тяжесть на её плечах немного спала. Лицо капрала было настолько недовольно, насколько это вообще возможно для него. Он медленно цокнул языком, выражая полное презрение. — Вы оба — больные на голову. Вам лечиться надо. — Ты мне это говоришь уже лет семь, — улыбнулся. Эрвин вернулся к роли командора, который видел будущее даже через горы трупов. — А вы уже были в подвале? В этот момент на Стену поднялась Ханджи. — Эрвин! — раскинула руки, — с возвращением! — Привет. — Мы как раз собирались туда отправиться. Нам нужен Эрен, чтобы разобраться с замком. — Я иду с вами. Зоэ медленно покачала головой. — Нет, Эрвин. Пока ты «на больничном», обязанности командующего Разведкорпуса буду исполнять я. Ты останешься здесь. Это приказ. Смит вообще не собирался с этим соглашаться. Идея остаться в стороне в момент, ради которого он пожертвовал всей своей жизнью — немыслима. — Это исключено! Мой долг… Командующий резко вскочил. Леви и Эдна одновременно вскрикнули. Эрвин был полностью обнажен после трансформации. — Чёрт! Эрвин, сначала оденься! — лейтенант пытается обвязать на его бедрах плащ, — у тебя же даже одежды нет! Куда собрался? — Я иду с вами, Ханджи! — придерживает одежду. Зоэ понимала, что против воли Эрвина слова бессильны. Вместо этого надавила на плечо мужчины. Тело командующего, только что восстановленное ценой огромного напряжения, еще слишком слабо. Ноги подкосились. Эрвин с досадой и злостью сел обратно на лежанку. — Ещё вопросы? Я буду исполнять обязанности, пока ты не сможешь держаться на ногах без помощи. — Это нечестно… — Скажи спасибо, — Аккерман легонько пнул, — что вообще жив, честный ты наш. — Спасибо… — К подвалу идут только пятеро: я, Леви, Эдна, Микаса и Эрен. Остальные, включая тебя, Эрвин, — вы наблюдаете за окрестностями и занимаетесь ранеными. — Есть! — раздалось с других участков Стены. Смит молчаливо принял её команду. Офицеря молчали, двигаясь сквозь дневной свет и тени разрушенного района Сигансина. Для Эрена и Микасы каждый шаг был ударом по воспоминаниям. Здесь не просто руины — здесь их дом. Йенер узнавал каждую трещину в мостовой, каждый угол дома, который теперь представлял собой одинокую груду кирпичей. Аккерман невольно посмотрела в сторону, где стоял их старый колодец. Память вспыхнула: мама Карла, смеющаяся, занимающаяся стиркой на заднем дворе. Оба видели не разрушенные улицы, а свои детские годы — безмятежные, наивные. Вспоминали теплый запах кухни, спокойные закаты за Стеной и ощущение безопасности, которое теперь казалось абсурдной шуткой. Когда прошли мимо того, что когда-то было центральной площадью, Эрен на мгновение почти услышал знакомый хаос — крики торговцев, лязг тележек, говор людей. Он вспомнил рынок: свежеиспечённый хлеб, пыль и громкие споры покупателей о цене картофеля. Но самой ясной фигурой в воспоминаниях стал Ханнес. Он стоял где-то у ворот, вечно пьяный, с широкой и безответственной улыбкой. Йегер вспомнил, как они с Микасой бегали от него и как Ханнес всегда был там — шатающийся, но надежный, часть их мира. Сейчас, глядя на руины, вспомнили его с печальной, но нежной улыбкой. — Он бы сейчас снова пьянствовал, если бы был жив. И ругал бы тебя за драки. Эрен негромко фыркнул, соглашаясь. Отряд остановился перед тем, что когда-то было домом Йегеров. От него остался лишь частично сохранившийся каркас и огромная груда обломков. Эрен указал на место, где должна была находиться кухня, под которой, как он помнил, и спрятан люк. Работая без слов, всей пятеркой, они приступили к расчистке завала. Через несколько изнурительных минут их совместных усилий, под обломками обнаружена металлическая петля — вход в подвал. — Нам повезло, что пожар не добрался до вашего дома, — Ханджи. Снизу потянуло тяжелым, сырым запахом затхлого воздуха. Зоэ первой наклонилась, чтобы заглянуть вниз. — Внутри сухо. Подвал, к нашему счастью, не затопило. То, что доктор Йегер спрятал, должно быть там. Целым. Эрен спустился в темноту первым. Свет фонарей осветил обычный, каменный погреб, и в задней стене — вход в комнату. Дверь была старой, деревянной, но с массивным замком. С дрожащими руками Йегер вытащил ключ, который годами носил на шее, и вставил его в скважину. Ключ не подходил или механизм был заблокирован. — Чего копаешься? — Не подходит… — Но доктор Йегер ходил именно в этим ключом! — Отойдите. С оглушительным треском, который эхом отдался в подвале, Леви с силой выбил деревянную дверь ногой. Замок вырвало с корнем, дверь слетела с петель и влетела в комнату за ней, подняв облако пыли. — Варварство… Аккерман махнул рукой, пропуская девушек вперед. — Развели театр. Повсюду висела густая, серая паутина, связывая друг с другом все предметы. На деревянных полках ровными рядами стояли бутылки с отварами и склянки с этикетками, которые поблекли от времени. В углах громоздились стопки книг — в основном толстые трактаты по медицине, анатомии и хирургии. Разведчики ощутили мощный удар разочарования. Они прошли сквозь пекло, принесли в жертву сотни людей и свои души, чтобы выбить дверь в заброшенное хранилище лекарств. — Ничего не понимаю… Эрен застыл, глаза метались от книги к бутылкам, отказываясь верить, что всё было зря. — Эрвин не мог ошибаться. Он поставил на это всё. Ищите лучше. Мы не уйдем отсюда, пока не найдем то, ради чего погибли наши товарищи. Проверьте каждую книгу. Каждую полку, — Аккерман. Военные бросились выполнять приказ. Ханджи начала лихорадочно ощупывать стены, Эдна, Эрен и Леви — перебирать тяжелые медицинские книги, ища потайные отделения или вырезы. Микаса, стоявшая рядом с большим, заваленным бумагами столом доктора Йегера, случайно задела деревянную кружку. — Чего буянишь? — Извините… Когда она наклонилась, чтобы поднять её, то взгляд скользнул под стол. Там, среди обилия паутины и пыли, Аккерман увидела нечто иное. Замочная скважина на ящике. — Эрен! — Что там? — Смотрите! Йегер вставил заветный ключ в крошечную скважину ящика. Раздался тихий щелчок. — Открывай. Все члены отряда сгрудились вокруг стола, но их сердца снова опустились. Ящик пуст. — Чего?! Но Эдна более прагматична. Она наклонилась ближе, проводя пальцами по дну ящика. Мгновенно ощутила едва заметный зазор. — Двойное дно. Аккуратным, сильным движением поддела тонкий деревянный слой. Дно отщелкнулось, и под ним обнаружилось глубокое отделение, плотно набитое мешочками из грубой ткани. Зоэ мгновенно схватила один из мешочков, любопытство пересилило всю усталость. Она раскрыла мешочек, вытащила толстенную книгу— дневник Гриши Йегера — и принюхалась к ткани. — Мятное масло и уголь! Он положил их в уголь и мяту, чтобы уберечь от сырости и насекомых! Микаса и Эрен подняли первый дневник доктора Йегера и раскрыли его. Внутри лежала гладкая, плотная карточка — изображение, настолько невероятно детализированное и живое, что оно никак не могло быть рисунком. На карточке изображены трое людей: в центре стоял доктор Гриша Йегер, рядом с ним — красивая женщина, которую никто из них не знал, а между ними мальчик лет шести — со светлыми волосами, улыбающийся прямо в объектив. — Как можно так нарисовать? — Позволь, — Эдна. Мальчик на фотографии неприметен, но его черты узнаваемы. Леви и Эдна переглянулись. — Там надпись, — подсказала лейтенанту. На обороте были мелкие, аккуратные письмена доктора Йегера. Он, как ученый, предположил, что люди за Стенами могут не знать, что это такое. «Это называется фотография. С помощью устройства, называемого камерой, свет отражается от предметов, и мгновенно записывается на специальную бумагу, создавая идеально точный отпечаток реальности. В нашем мире это обычное дело…» Слова Смит прозвучали в тишине подвала, как приговор. Фотография была не просто доказательством внешнего мира, но и демонстрацией их собственного технологического провала. Ханджи начала чтение. «Я родился в гетто Ребелио. Мы, народ Элдии, жили за стенами лагеря, как скот, отмеченные нарукавными повязками. Однажды, в детстве, мы с моей сестрой Фэй решили нарушить запрет, чтобы увидеть чудо — дирижабль, пролетавший над городом. Для нас, не знавших ничего, кроме грязи лагеря, это было настоящей свободой. Но для выхода требовались пропускные документы…» Глава Разведкорпуса сделала короткую, судорожную паузу. Каждое слово впивалось в сознание присутствующих: гетто, отмеченные, запертые. «Нас поймали двое офицеров. Я взял вину на себя, умоляя отпустить Фэй. Тогда один из них, Эрен Крюгер, избил меня до полусмерти, пока я не упал в канаву. А другой офицер увел Фэй, заверив, что отведет сестру домой… Я кое-как добрался до нашей лачуги. Фэй не вернулась. Наши родители искали её несколько дней. Тело малышки выловили из реки, омывающей стены лагеря…» Дыхание Эрена стало резким и прерывистым. Он почувствовал удушающий гнев, смешанный с личной болью — такую же беспомощность Гриша ощущал, когда титаны прорвали Стену. Микаса плотнее обхватила его плечо. «Она была растерзана… полицейскими собаками. Офицер использовал служебных животных, чтобы казнить восьмилетнего ребенка. Это их наказание за нашу кровь.» Капитан Леви медленно покачал головой, холодный и непреклонный. Он видел чудовищные смерти, но уровень циничной, системной жестокости стал новым пределами. Убийство сестры стало отправной точкой для Гриши Йегера. «Офицер ООБ посетил отца, солгал, что Фэй была возвращена к воротам гетто Ребелио, и обвинил отца в неправильном воспитании. Мой отец принял эту отвратительную ложь. Он продолжал льстить офицеру, пытаясь выкупить остаток нашей безопасности унижением. После этого отец начал наказывать меня, вбивая в голову ненависть к нашему прошлому, пропаганду против Элдии.» Перед глазами Эдны пролетели воспоминания Леонхарт о тех «правильных» книжках. «Отец хотел, чтобы я был тихим, терпимым. Чтобы смирился. И тогда я окончательно разочаровался в нем. Понял, что мой собственный отец предал нас, променял честь на мнимое выживание. Внутри я возненавидел его, но внешне смирился с ситуацией. Прошли годы, мне восемнадцать лет. Я принял клинику отца, продолжая улыбаться марлийцам и сохраняя идеальную репутацию. Внешне — покорный врач. Но однажды на стол попал пациент. При осмотре я заметил на его плече нечто, скрытое под одеждой, — вырезанный крест. Тайный патриотический знак. Пациентом оказался человек по имени Грайс. Он пришел ко мне целенаправленно. Он признался, что является членом подпольной организации — «Общество Возрождения Элдии» или «реставраторы Элдии». Грайс принёс мне правду, которую скрывали: Фэй была убита по прямому приказу офицеров. Это была не трагическая случайность, а казнь. Грайс знал это от своего человека в структурах Марлии.» Ханджи перевела дыхание. «Узнав истину о гибели сестры, моя ярость превратилась в непоколебимую клятву. Я поклялся перед Грайсом и перед памятью Фэй: «Показать миру, кто есть Дьявол на самом деле, и вернуть Элдии былую славу». В тот день я отказался от медицины и стал солдатом революции.» Зоэ перелистнула страницу, ощущая, как напряжение в подвале растет с каждым новым откровением. «За время активной деятельности в «Возрождении Элдии» я познал истинную, запрещенную историю мира. Благодаря тайным архивам революционеров, я узнал правду об Имир Фриц — о том, как она обрела силу титанов, и как её деяния были искажены пропагандой Марлии. Наш народ — не дьяволы, а жертвы политического заговора.» Эти слова потребовали нескольких секунд на осознание — вся их религиозная и историческая парадигма рухнула. «Тогда же я встретил Дину Фриц. Дина оказалась последней живой представительницей королевской семьи, которая отказалась бежать на остров Парадиз с остальными. Она осталась в гетто, чтобы бороться. Любовь к Дине стала для меня новым источником силы. Мы поженились, и Дина родила мне сына — Зика. Мы надеялись, что Зик, в чьих жилах текла кровь королевской семьи Фриц, станет тем орудием, которое вернет Элдии власть.» Гулкий ужас прокатился по подвалу. Сын королевской крови и Гриши Йегера. «Мы, реставраторы, возлагали на Зика колоссальные надежды. Воспитывали мальчика в гордости за собственный народ и в идее восстановления Элдии. Когда Марлия объявила набор детей для становления кадетами и получения силы одного из Девяти, мы увидели наш шанс — решили отдать Зика в ряды воинов Марлии — он должен был стать нашим агентом влияния. Когда Зику исполнилось семь лет, он сдал нас и всю группировку властям Марлии. Наши надежды были преданы собственным сыном. Реставраторы схвачены и сосланы на остров Парадиз, где нас должны были обратить, и мы будем бродить, пока не убьют. Нас пытали, отрубили пальцы.» В мраке подвала царила гробовая тишина. «На побережье я бессильно наблюдал, как моих товарищей одного за другим превращают в титанов, выбрасывая их за стену. Но больше всех меня морально убило превращение Дины. Офицеры Марлии сознательно сделали Дину — последнюю представительницу королевской крови — в того самого бесцельного, жуткого титана, который будет вечно бродить у Стен.» Эрен вспомнил титана, который улыбался, который убил его маму. Ханджи Зоэ, чьё лицо напряжено от исторической тяжести прочитанного, резко захлопнула дневник. — На сегодня достаточно. Мы получили то, за чем пришли… Члены отряда готовились к движению, но Эдна осталась неподвижной. Она стояла возле стола доктора Йегера, тело внезапно охватила дрожь, несмотря на свет фонаря. Дневник Гриши стал ключом, который сорвал замки с закрытого сундука. В сознании вспыхнули воспоминания Энни Леонхарт, когда та была кандидатом в воины Марлии: постоянные войны, которые вела Марлия — мясные бойни, куда бросали вчерашних детей из гетто, чтобы те доказали свою лояльность. Перед глазами пронеслась серия кадров: марлийские командиры цинично отправляют отряды элдийцев на самое остриё атак — в качестве живых приманок, расходного материала. Элдийский солдат на этих фронтах являлся всего лишь временным расходом, ожидающим смерти, который должен обеспечить победу «истинным» марлийским солдатам. Энни видела это сотни раз, наблюдая, как Райнер, Марсель и Бертольд исполняют те же роли — и все это ради того, чтобы Марлия могла продолжать завоёвывать земли с помощью титанов, одновременно осуждая племя Имир за преступления прошлого. Тогда, во время обучения, в сознании запрограммированного ребенка-воина, эти сцены вызывали лишь безразличие и тоскливое повиновение. Но сейчас, когда носителем титана была лейтенант, внутренняя дрожь переросла в кипящий гнев. Она поняла, что убийство сестры Гриши было не единичным случаем, а частью той же системы, которая бросала детей на фронт. — И нас они демонами кличут… Обычно непоколебимый Эрвин, был далек от своей привычной невозмутимости. Широко распахнутые глаза нетерпеливо искали признаков успеха, сжигая расстояние между ним и приближающимся отрядом. Смит ждал этого момента с таким же неистовым, почти детским ожиданием, как ребенок ждет самого главного подарка в свой день рождения. Вся его жизнь, бесчисленные жертвы поставлены на карту ради этого подвала. Сейчас же, увидев силуэты возвращающихся товарищей, мужчина буквально рвался вперёд. Казалось, он готов пренебречь всеми правилами и спрыгнуть со Стены, даже без УПМ, лишь бы узнать правду на секунду раньше. — Чего вы так плететесь?! Разведчики посмеялись над командором. — Он меня бесит, — вздохнул Аккерман, — может, вырубим его? — Да ладно тебе, Леви, — Ханджи усмехнулась, — пусть порадуется. Человек умер и воскрес ради этого. — Будет сильно радоваться, — буркнул, — помрёт снова. Несмотря на ворчание капитана, вся пятерка ускорила шаг.