Исповедь

Спустя две недели

Эрен Йегер потихоньку начал приходить в себя, и кошмары, раздиравшие его сны, стали сходить на «нет». — Спишь хорошо? — Да, лейтенант, — кивает, — спасибо вам с майором за заботу. Лейтенант закончила писать извещения о смерти и, вместе с Ханджи, навестила семьи погибших, а так же разослала письма. — Странно, но я уже привыкла к этому… — Это ужасно, если честно, — Зоэ протёрла очки. Подготовка к поездке в Столицу на церемонию награждения стала не просто обязанностью, а настоящим водным побоищем. В штабе царила атмосфера напряженного, почти религиозного труда, продиктованного ненавистью Аккермана к неопрятности. Разведчики с настойчивостью, которую привил им капитан, весь день утюжили и стирали, пытаясь избавиться от любых следов полевой жизни. Особенно утомительным был процесс нагрева и переноски воды — сотни литров для белья, для солдат. Дым от очагов и пар от кипящей воды наполнили здание душным маревом. — Уже дышать нечем… Лейтенант, а почему мы все это делаем сами? — Конни устало вздохнул, — есть же прачки и швеи. — Леви считает, что они делают это недостаточно хорошо, и предпочитает дрочить… Извините… Издеваться над нами. — Лучше к титану в пасть! — Йегер тащит вёдра с водой. — Будешь бухтеть — там и окажешься! — рявкнул Леви из открытого окна со второго этажа. — Пу-пу-пу, — Эдна с Конни переглянулись. Ханджи Зоэ, в своей обычной манере игнорируя гигиену, пыталась увернуться от чистящей машины, но капитан Аккерман беспощаден. С силой он схватил Ханджи, и с громким всплеском закинул её в бочку, наполненную теплой водой. Оглушительный вскрик прозвучал на всю территорию заднего двора. Не дожидаясь споров, он нахмурился, схватил стоявшее рядом ведро с холодной водой и без предупреждения опрокинул его на подругу. — Да ну тебя! — Помойся, свинья! При этом зрелище разведчики, до этого занятые стиркой, громко засмеялись. Напряжение тяжелого дня и предстоящей поездки хоть немного, но сменилось облегчением. — Всегда так, да? — Микаса прищурилась от солнца. — Леви готов мыться по три раза в день, а Ханджи моется раз в два-три дня, он считает, что Зоэ вонючка. — Но от неё не пахнет… — Я тебе больше скажу, — шепчет, — мы все для Леви вонючки. — Смит! — Молчу! Как только Микаса поднялась с табуретки, Леви, взял табуретку, поставил её перед лейтенантом, и сел, повернувшись к ней затылком. — Стриги. — Ну уж нет… Ты всегда стригся самостоятельно, и изволь продолжить. Я не хочу потом ножницы под ребро получить. Леви усмехнулся, так и не повернув головы. — Я сегодня добрый, Эдна. Максимум, что ты получишь, если сделаешь что-то неправильно — по заднице. Начинай. Смит закрыла глаза на секунду, вдохнула и собрала свою волю в кулак. — Следи за языком. — Давай реще. Она очень аккуратно проводила бритвой по его затылку, едва касаясь кожи пальцами. — Не шевелись, а то ухо отрежу. Внешне Леви был воплощением жесткой дисциплины. Он сидел, спина прямая, руки на коленях, ни один мускул на лице не дрогнул. Однако душа Аккермана трепещала от каждого прикосновения, от слабого аромата дёгтя от её рук. — Почему на самом деле Эрвин свалил в Столицу? — Захочет — сам расскажет. Эдна не соврала вслух, но правда ощущалась тяжелым грузом на плечах. Эрвин действительно отправился в Митру не просто так. Главнокомандующий Дариус Закклай готовился к выходу на пенсию, но не мог передать пост кому попало. В лице Смита он видел не просто преемника, а своего духовного «сыночка», такого же фанатика и революционера в душе. Эрвин и Закклай похожи больше, чем казалось любому солдату. И вот, пока разведчики чистили ботинки, Эрвин и Дариус медленно, но настойчиво обрабатывали Хисторию. Их цель проста и колоссальна: после ухода Закклая на пенсию, Хистория должна назначить Эрвина новым главнокомандующим всеми тремя корпусами. Когда Эрвина назначат главнокомандующим, то им придется оставить разведчиков и переехать в Митру, как это полагалось по уставу. В Столице её ждала неопределенность: скорее всего, ей пришлось бы служить в Столичной полиции, или вообще стать домохозяйкой, если военные не найдут применение её титану. Сам Смит будет галопом за Стенами скакать, а вот Эдну припрячет от посторонних в Столице. Именно поэтому не могла сказать Леви правду. — Готово. — Ну, — взял в руки зеркало, — потянет. — И всё? — Если хочешь, могу ножницы в руку воткнуть, ради приличия-то. — Нет. Спасибо. В одном из углов корпуса шел нелепый модный показ. Солдаты примеряли парадные костюмы и платья, которые полагалось надеть после получения медалей на балу. Эдна, Ханджи и Леви наблюдали за разведчиками из кабинета Эрвина. Руки болели от тяжелого труда: от стирки, от горячей воды, которая высушила кожу, и от едкого мыла. Смит медленно курила на балконе, выдыхая дым в вечернее небо. — Не особо хочу на этот ваш бал идти. Ханджи, будучи в шикарном настроении, предвкушая поездку, решила немедленно развеять мрачное настроение капитана. Её длинные ноги и высокий рост позволяли делать это с особой насмешкой. Майор резко подхватила Аккермана и закружила его по кабинету в вальсе. Ханджи легко вращала Леви, словно куклу. — Всё равно пойдешь! Раз-два-три! Раз-два-три! — Да отпусти ты меня, очкастая! Он перехватил её руку и на удивление легко взял инициативу на себя, становясь ведущим. Движения были неожиданно плавными и точными, напоминая быстрое скольжение при работе с УПМ. Ханджи вынуждена следовать за ним, и во взгляде застыло искреннее изумление. — Леви, твою мать! Ты умеешь танцевать?! Откуда взял эту грацию?! Где ты прятал этот талант?! Аккерман резко развернул майора, и её длинные волосы метнулись позади неё. Он притянул Ханджи обратно, и, прямо глядя в глаза поверх сдвинутых очков, произнес вслух, совершенно спокойным и деловым тоном: — Двигать бедрами с такой точностью, Ханджи, я научился еще в Подземелье. Это навык, который пригодится всюду… Ханджи замерла, а потом взорвалась резким, громким смехом, сгибаясь пополам от восторга. — Аккерман! — хором. — Да, я такой. Эдна, которая стояла у перил с потухшей сигаретой, тоже не смогла сдержаться. После того как наконец наступил отбой, Эдна и Ханджи собрались в спальне Смитов. Зоэ, пока лейтенант упаковывала вещи, незаметно откупорила бутылку портвейна — их маленький ритуал перед любым отъездом. — Выбрала платье? — Было бы из чего. Эдна с печальной иронией выложила свой скудный гражданский гардероб. — Свадебное платье, — расстегнула чехол, — бежевое мне уже мало, думаю, может Саше отдать… — Она выше тебя. Можешь отдать Леви… — Ему оно тем более маленькое. И вот, — махнула рукой, — единственный вариант. — Коричневое? — Строгое и практичное, идеально подходящее к праздничному мундиру Эрвина. Рядом лежали только белые свадебные туфли — красивые, но единственные. Остальное пространство в шкафу занимала сплошь военная экипировка: десятки пар штанов, рубашки, майки и футболки — всё, что нужно для жизни за Стенами. — Вот и весь мой парадный гардероб, Ханджи. Три платья, туфли и горы формы. — Я вообще буду в том, на котором у вас на свадьбе была, — подняла кружку с портвейном, — ну что, за новое звание, капитан? — За тебя, подполковник… Эрвину что, получается, полковника дадут? — осознала, — нихуя себе. — Получается… Глядишь, и вправду генеральской женой будешь. Портвейн сделал своё дело, напряжение на пределе, и обе искали выход. — А я всегда хотела посмотреть, как на меня сядет свадебный прикид, — подхватила платье, — давай повеселимся! Ханджи значительно выше Эдны, и когда она с кряхтением натянула наряд, тот оказался ей мал и ужасно короток, открывая почти всю голень. Юбка сидела высоко, а тонкая ткань на груди и спине была натянута до предела. — Святые титаны! Ну что за красотка?! Эдна нацепила костюм Эрвина: пиджак висел мешком, рукава свисали ниже пальцев, а плечи были почти в два раза шире её собственных. Она почувствовала себя нелепым ребенком, играющим в мир взрослых. Штаны надевать не стала, ибо точно бы запуталась и упала. Смит надела туфли, чтобы быть с Ханджи на одном уровне. Вместе, пьяненькие и нелепые, они начали разыгрывать сцену свадьбы. — Любовь моя! — попыталась изобразить голос Эрвина, — клянусь… Что-то там, — усмехнулась, — и ещё что-то там, — вспоминает, — ой… — Ты не помнишь вашу свадебную клятву? — Эрвин же болтун. Его не переслушать! — Давай свои придумаем! Я, Ханджи Зоэ, клянусь тебе, Эдна Смит, что буду оставлять хотя бы один кусочек своей любимой булочки с сахаром, которую ты печешь, для тебя! И клянусь, что буду… постараюсь… не рассказывать тебе о титанах дольше четырех часов подряд! Клянусь прикрывать твою спину и быть тебе опорой! Эдна поправила громадный пиджак Эрвина, взяла Ханджи за руку и произнесла свои клятвы с неожиданной глубиной. — Я, Эдна Смит, клянусь всегда печь для тебя эти булочки, даже если последняя мука пойдет на порох. Я клянусь выслушивать каждое твое безумное открытие о титанах, даже если я не пойму ни слова… Клянусь катать тебя на плече за Стеной! — Ура! — И самое главное, Ханджи Зоэ, я клянусь любить все твои шрамы, и бить тебя за то, что ты не считаешь себя красивой. А спину твою прикрываю и без клятв. — Правда? Камень разбил линзу её очков, и осколки порезали левый глаз. Глаз частично затянут бельмом, и тонкие, светлые шрамы пересекали верхний ресничный край. Поэтому Зоэ носила повязку на глазу. Сейчас повязки не было. — Конечно правда. ​Ханджи по-прежнему очень красивая и привлекательная женщина, а её нос с горбинкой казался Эдне просто бесподобным. Вместе с восходом солнца — когда первые лучи окрасили стены Троста в бледно-золотистый цвет — разведчики собрались покинуть город. Леви в конюшне поил лошадей. Капрал очень любил животных, и никогда не мог пройти мимо кошечки или собачки, чтобы не погладить. — Хорошая… Хорошая девочка какая, — гладит лошадь. Именно в этот момент в конюшню вошла Эдна, в сопровождении ребят. — Мы готовы, — подошла к своему коню, — привет, малыш. — Пр-р-р. — Через двадцать минут, — достал карманные часы, — выдвигаемся. Мы должны быть в Столице к полудню.

Митра

У военных конюшен разведчиков уже ждал Эрвин. Он безумно соскучился — соскучился не только по друзьям, товарищам и подчинённым, но и по Эдне. Вскоре тишину столичного двора разорвал нарастающий, глухой топот. Колонна Разведкорпуса въехала на территорию. Дорога вышла спокойной, как и требовалось. — Эрви-и-ин! — Ханджи машет ему рукой. — Командующий! — подхватили ребята. Смит, в свою очередь, не остался в стороне. — Всем привет! — улыбается, — я рад вашему прибытию. Он протянул к Эдне обе руки, и помог ей сойти с лошади. Эрвин сделал это быстро, затем мгновенно повернул супругу, используя свою широкую спину как щит от наблюдателей, а после кратко и крепко поцеловал её в губы. Поцелуй был напряженным и быстрым, словно украденный глоток кислорода. ​— Я безумно соскучился. ​Аккерман всё понял, но не подал виду — ни единой морщинки на лице, ни сдвинутой брови. — Командиры отрядов! У нас есть ровно полчаса до начала церемонии награждения. Лошадьми и снабжением займутся конюхи. Я буду ждать вас всех — в парадной форме — через пятнадцать минут в фойе штаба. Никаких опозданий. — Есть! Зайдя в комнату, Эдна сразу же начала переодеваться. Командор опустился в обитое кожей кресло возле стола и развалился в нем, широко раздвинув колени и опираясь руками на подлокотники. Он был похож не на военного, а на царя, наблюдающего за своей бесценной собственностью. — Эдна? — Что? Эрвин подошел к жене сзади, и её тело напряглось в ожидании. Пальцы коснулись тонкой лямки бюстгальтера на левом плече, осторожно обнажая мягкую впадину у ключицы. Кожа мгновенно покрылась мурашками от контраста с прохладой его дыхания. Смит наклонился, оставив дорожку жарких, настойчивых поцелуев — от самого плеча вдоль линии шеи, пока не приблизился к уху. Всё это время разведчик не отрывал взгляда от зеркала. Он наблюдал за отражением лейтенанта — за тем, как напрягается линия её подбородка, за едва заметным помутнением во взгляде. Собственное удовольствие усилено реакцией. — Закклай предложил нашей семье перезимовать здесь, в Митре, чтобы я был поближе к Столице и процессам, — прижал к себе, — нам предоставят служебную квартиру. Зимой у разведчиков работы мало, Ханджи прекрасно справится без меня. Это прекрасная возможность для нас — побыть наедине. — Мысль о трех месяцах зимовки посреди столичных полицейских, меня, честно говоря, не привлекает, Эрвин. Совсем… Ты же прекрасно это знаешь. Эрвин пожал плечами с наигранной недоуменностью, сохраняя позу абсолютной невинности. В его голубых глазах заиграл особенный, острый огонек. — Знаю… Но, разве ты не рада уединению? И что же, собственно говоря, тебе делать в Тросте в разгар зимы? Эдна глубоко вздохнула, понимая, что это не обсуждается. В очередной раз переступила через личные чувства. — Если зимовка в Митре действительно необходима для твоего положения, то хорошо. Все офицеры Разведкорпуса при параде, контрастируя изумрудно-зеленым цветом своей формы с бело-золотым интерьером Столицы. Командор Эрвин тут же был перехвачен на подходе к залу. — Лейтенант, позволь, украду у тебя суженного. — Только не возвращайте, — улыбнулась. — Спасибо, милая, — Смит. Два стратега тут же погрузились в разговор, изолировавшись от остальных. Ханджи остановила Эдну у стены. — На тебе лица нет. Что случилось? — Этот брак, Ханджи. Вот что случилось. Закклай предложил Эрвину зимовку в Столице, и он, конечно же, согласился, — шёпотом, — сукин сын. — Отряды, — Эрвин, — всем построится. Церемония награждения началась в главном зале Дворца. — Мы собрались здесь, чтобы отдать дань уважения тем, кто не побоялся пролить кровь и разорвать цепи нашего неведения. Эти люди — истинные герои, и их подвиг будет помнить наш народ. ​После речи началось вручение высших наград системы — Красных орденов Героев первой степени, присуждаемых за исключительно важные и героические действия. Дожидаясь своей очереди, стоя на одном колене перед Хисторией, Эдна не думала о чем-либо. В голове пусто и тихо, на удивление. Хистория аккуратно надела тяжелый орден на шею лейтенанта, затянула его, пальцы в белой перчатке коснулись воротника формы. Смит склонилась ниже, поцеловала руку Королевы, а затем прикоснулась лбом к ладони в жесте глубокого уважения. Командор Смит стоял неподвижно, его взгляд полностью сосредоточен на супруге и Королеве, проверяя, вызовет ли физический контакт с королевской кровью Хистории — даже через перчатку — какие-либо неконтролируемые реакции у его жены. Он искал самый слабый тремор, признак внутренней борьбы или нарушения контроля над телом. «Прикосновение Хистории в перчатке не вызвало у меня реакции, а вот без перчатки я увидел воспоминания Бертольда… Эдна и Эрен связаны из-за способности Женской особи. Может ли Эдна, в теории, накапливать способности не только Атакующего, но и Прародителя, поедая плоть Эрена?.. И как прикосновение повлияет на неё, если да? А подействует ли на Эрена?» — задумался. Никакой реакции не последовало. Ни у Эдны, ни у Эрена. Вечером состоялся офицерский бал. Роскошь зала захватывала дух: тяжелые портьеры, блеск хрусталя и сотни свечей, создававшие золотистое сияние. Здесь собрались все сливки военного общества: генералы Военной Полиции, Гарнизона и их супруги. Зал стал эпицентром сплетен и возможностей для заведения полезных знакомств. Подавался отличный алкоголь, столы ломились от изысканных закусок, мясных блюд, а оркестр играл торжественные мелодии. По официальному сценарию, гости восхваляли Разведкорпус, а награжденные должны были делиться невероятными историями о борьбе и победах за Стенами. Политический спектакль. Командор Эрвин Смит окружен влиятельными лицами. Он полностью погрузился в важные стратегические разговоры, забыв о бале. Лейтенант, а ныне, официально капитан, поддерживала статус офицерской жены. На ней было идеально сидящее по фигуре темно-коричневое платье, подчеркивающее всю природную красоту. Она участвовала в разговорах, как того требовал этикет, сохраняя на лице вежливую маску. Эдна приветливо улыбалась и отвечала на обязательные вопросы о победах. — Ах, милая Эдна! Вы и командор Смит — просто идеальная пара! Эрвин, вы должны меня простить, но мы здесь все сходим с ума от ожидания! Когда же вы наконец обрадуете нас новостями о скором пополнении? Смиты слегка оторопели. Тема детей для них закрыта от слова «совсем». Рожать наследников на пороге великой войны считалось кощунством. — Мы очень вам благодарны за такой прекрасный комплимент. Мы с Эдной обязательно рассмотрим этот вопрос, как только обстановка за Стенами немного стабилизируется. Наши приоритеты сейчас — служение Парадизу. Зоэ удалось сделать невозможное: она все же уговорила Леви пойти на бал, хотя он отпирался до последнего. Аккерман стоял в самом углу, держа в руке чашку с черным чаем, отказавшись от любого алкоголя. — Улыбнись. — От этой роскоши глаза режет. Ханджи, оставь меня в покое. И не пытайся засунуть мне в чай своё вино! — Ой, да ладно. Для отряда Леви это первое подобное мероприятие такого масштаба. Юные солдаты ощущали на себе тяжесть роскоши и внимания всего военного общества. Несмотря на неловкость и смущение, они держались хорошо и уверенно. — Не нажритесь, — Леви окинул взглядом Эрена и Жана. — Есть, капитан! Эдна быстро подошла к столику, просто обхватила горячий фарфор пальцами и сделала длинный, нахальный глоток. Леви был слегка удивлён такой наглости. — Устала? — В глотке пересохло… Они спрашивают о детях! Детях, Леви! Какие, блять, дети? Самим бы выжить… — Привыкай. Ты знала, за кого выходишь. Твоя роль — быть гордостью, главным украшением и опорой командора. — Знаешь, Леви, — переводит тему, — признаю. Этот смокинг тебе действительно очень идет. Не каждый день тебя таким увидишь. Леви поймал её взгляд. Он поставил чашку на столик, заставляя фарфор тихо звякнуть. Усталость и скука в его глазах сменились на опасный, темный огонек, который Смит знала слишком хорошо. — Ты уверена? Мне кажется, — наклонился к ней, — мне больше идет, когда я вообще без смокинга. И без всего остального, что на мне надето. — Не могу не согласится. Аккерман застыл, глаза резко сузились, уставившись на входную дверь зала. — Смотри на меня. Не оборачивайся. Эдна повернула голову, игнорируя предупреждение. В зал торжественно вошел командующий Военной Полицией — Найл Док вместе со своей супругой, Мари. Их появление создало ощутимую волну в обществе, и офицеры тут же встретили пару с широкой улыбкой. Эдна взглянула на Мари Док, и почувствовала, как воздух застрял в легких. Лейтенант и Мари похожи до степени полного смешения: обе невысокие, миниатюрные, со стройной фигурой, бледной кожей и длинными черными волосами. С легкостью могли бы сойти за сестер-близнецов. Единственное заметное отличие заключалось в глазах: у Мари они были голубыми, а у Эдны — зелеными. Мари была той женщиной, которую Эрвин Смит когда-то любил и с которой встречался в Кадетском корпусе, но которая в итоге выбрала более безопасный путь, выйдя замуж за Найла Дока. Позже и Эрвин женился на Эдне. Сходство двух женщин было настолько потрясающим и невыносимым, что вызывало вопросы у любого наблюдателя. Эрвин даже не дрогнул. — Когда Найл женился? Капитан смотрел не на Мари, а на своего командора, и понимал, что сейчас лучше всего промолчать, но вопрос Эдны требовал ответа. — Найл Док и Мари сыграли свадьбу за несколько месяцев до вашей церемонии... Мозаика сложилась. Холодное осознание пронзило Эдну: она была не просто женой, а тщательно подобранной копией. Уголки губ жены Дока поднялись в легкой, почти незаметной усмешке. Во взгляде мелькнула надменность — она мгновенно прочитала всю ситуацию, понимая, что Смит нашел себе идеальную замену, почти точную копию себя в новом лице. — Ты почему не говорил? — А ты спрашивала? Эрвин подозвал Эдну к себе взглядом. — Иди. Смит натянула на лицо самую прекрасную, самую фальшивую улыбку, какую могла только создать за годы службы, и вернулась к супругу. — Мари, Найл. Позвольте представить мою супругу, Эдну. Эдна, это командующий Найл Док и его жена Мари. Лейтенант решила, что Мари нужно слегка кровь свернуть. Девушка очаровательно улыбнулась, тактично демонстрируя свои красивые ямочки на щеках, затем подняла взгляд на мужчину и томно глянула прямо в глаза Найлу. — Я очень рада познакомиться с вами лично. Командор много рассказывал мне о вас. Найл аккуратно взял руку Эдны и галантно поцеловал тыльную сторону ладони. — Капитан Смит, я восхищен. Вы — истинный герой! Ваша служба как носителя Женской особи бесценна. Особенно те действия, что вы предприняли в Сигансине — чистейший гений! В этот момент Эрвин почувствовал, как вся аккуратно выстроенная улыбка медленно сползла с лица. Комплимент Найла был слишком долгим, слишком личным, и слишком ярким. Смит запомнил этот сценарий из своего прошлого: когда-то Док уже увел у него девушку, Мари, и сейчас история, казалось, повторялась. Лицо Мари Док стало каменным. Она недовольна и комплиментом, и поведением мужа, и тем, что эта копия вдруг решила открыто флиртовать. — Вы прекрасно справляетесь со своей ролью, — Мари посмотрела на Эдну. — На пробы пришли многие, даже кого-то утвердили, — улыбнулась, — но вся слава досталась мне. Закончив разговор с Доками, Эрвин увел супругу к одной из колонн в центре зала, скрытой от большинства наблюдателей. Семья Смит владела искусством беззвучной ругани взглядами, которое они отточили за годы совместной жизни. — Что это было, Эдна? Ты сознательно спровоцировала Дока на флирт. — Я не знала, что у меня есть сестра-близняшка, которую ты знаешь намного дольше. Или забыл предупредить меня о том, что нашел себе жену-копию? Эрвин потрясен, но понимал, что сейчас лучше отступить. Ханджи и Леви видели весь этот «семейный» спектакль. — Ох, Леви… Мне кажется, здесь пахнет не просто скандалом. Кажется, здесь попахивает разводом. Леви покачал головой, а на лице сияла редкая, циничная усмешка, выражающая глубокое удовлетворение. — Боже… Как же я этого жду. — Ты мог бы менее радостно реагировать на возможный скандал в семье командора. Развод Смитов в данный момент — это полная катастрофа для нашего имиджа. Прояви немного лояльности. — Лояльность должна быть честной, Ханджи. Не вижу смысла отрицать очевидного. Я ждал, когда Смит оступится… Снова… — И давно? — абсолютно спокойна. — С первого дня. — Эдна пришла в разведку, — воспоминает, — шесть лет назад… — Осуждаешь? — Ни капли, — улыбнулась, — меня чужая личная жизнь не интересует. Эрвин знает? — Разумеется.