Исповедь

Взгляд Эдны упал на воротник рубашки командора. Она заметила маленькую, темную ниточку, которая резко контрастировала с чистой белой тканью. Не раздумывая ни секунды, протянула руку и аккуратно убрала её. Жест, доведённый до автоматизма долгими годами совместной жизни, ничего более. — Спасибо, — просиял. Капитан поставил локти на стол и холодно взглянул на Эрвина, сосредоточившись на его реакции. — Да вы неряха, командующий. — Всего лишь ниточка, — надел очки. Вскоре офицерский стол заполнился. Рядом с Леви уселась Ханджи, а также другие командиры отрядов — все голодны и жаждали узнать новости. — Я должен сообщить вам, что с первым снегом и началом зимнего периода, мы с Эдной отправимся на зимовку в Столицу, в Митру. Нам предстоит ряд стратегических встреч, связанных с нашим дальнейшим финансированием и поддержкой. Командование Разведкорпусом на этот период возьмёт Ханджи. — Как прикажешь… Никаких проблем, — кивнула. — Обычно ты справляешься за пару недель, — Леви нахмурился, — стареешь? Эрвин ответил с широкой, снисходительной улыбкой. — Я буду регулярно писать тебе письма, Леви. Чтобы ты не скучал сильно. А если серьезно: от предложений Закклая не отказываются. Впереди у Разведкорпуса много работы, гораздо больше, чем мы привыкли. Эту работу нужно финансировать. И самое главное: нам уже сейчас нужно начать подготовку к восстановлению Сигансины… Такое за пару недель не решается. К сожалению, подобные вопросы решаются за ужином в присутствии милых дам… Эдна прекрасно понимала истинный подтекст вопроса Леви и знала, что любое её слово только обострит ситуацию. — Восстановление Сигансины… Если это правда, то это крупнейшая победа. Отлично, Эрвин… Ты не торопишься? — Ханджи. — Год пролетит, мы зачистим территорию и исследуем остров, а планировать нужно уже сейчас. После обеда Смит направилась в канцелярию, чтобы закончить работу с отчетами перед отъездом. Не говоря ни слова, Аккерман схватил лейтенанта за руку и затащил в темную подсобку, предназначенную для хранения инвентаря. Дверь за ними захлопнулась с глухим стуком. — Ты собираешься в Митру с Эрвином?! — прошипел. — У нас с Эрвином есть уговор, Леви. Политический вес командора в Столице удваивается, если он приезжает с супругой… Ты же сам всё прекрасно знаешь и понимаешь. Леви резко подался вперед, прижимая её сильнее к стене. Аккерман не верил в идеальную схему. — Ты скоро уедешь в Столицу со своим мужем, изображая перед политиками счастливую пару. А вернешься в Трост брюхатая. И я точно знаю, что это будет не мой ребенок. Леви Аккерман вложил в эти слова всю свою ревность и горечь. Он понимал, что Эрвин воспользуется долгими месяцами вдали от базы, чтобы восстановить личные отношения и закрепить Эдну за собой навсегда. Мысль о ребенке от Смита настолько далека от реальности, что вызвала в ней защитную реакцию. — С чего такие выводы, Леви? Я же сказала тебе, это только работа! Неужели ты думаешь, что я… Аккерман резко повернул её лицо к себе, прерывая оправдания. Взгляд полон обиды и знания, которые невозможно оспорить. — Я знаю тебя лучше, чем ты знаешь себя сама, Эдна. Ты всегда и всё прощаешь Эрвину. Ты всегда возвращаешься к нему. Каждый раз, когда он свистнет, ты бежишь. Мужчина отошел на шаг, его спина напряжена. Снова почувствовал себя использованным — игрушкой для снятия напряжения, предназначенной для временного отвлечения. — Я была замечена в таком, Леви. Не отрицаю. Но сейчас всё иначе. После того, что произошло накануне, ни о каком воссоединении и речи быть не может… Про секс вообще молчу. Ничего между нами больше не будет. Зимовка в Митре лишь служба. Аккуратно провела большим пальцем по нижней губе Аккермана, стирая последний след гнева. ​Леви не смог сопротивляться её прикосновению. Он закрыл глаза от внутренней боли. Оставила аккуратный, едва ощутимый поцелуй — безмолвный знак извинения за ту боль, которую она причинила ему своим постоянным отступлением. Затем последовал еще один поцелуй, более долгий, содержащий всю невысказанную страсть, и еще один — тягучий, — словно успокаивающий. Не отвечал, но и не уклонялся. Эдна приложила ладонь к груди мужчины, почувствовав биение его сердца. — Прости меня, Леви. Прости за все ошибки прошлого. За то, что я не могла сделать выбор… — Каждый день это говоришь. — И буду, — поцеловала в щеку, — до конца своих дней… Буду извиняться и исправляться в лучшую сторону. Хочешь, чай с мятой заварю, м? — Хочу, — рявкнул. Резко повернулся, открыл дверь подсобки и первым покинул запыленную комнату, не оглядываясь.

Две недели спустя

Выпал первый снег. Аккерман и без того ненавидел зиму: холодно, скука от отсутствия экспедиций раздражала, а вечно холодные нос, руки и ноги постоянно выводили из равновесия. Но сейчас, учитывая то, что с приходом первого снега Эдна и командор должны уехать в Столицу, Леви озверел. Он молча наблюдал из окна своей комнаты за развернувшейся внизу сценой. На плацу Эдна вместе с курсантами — Эреном, Жаном, Микасой, Арлертом, Спрингером и Сашей — играла в снежки. Радостные голоса курсантов и звонкий смех лейтенанта доносились до каждого уголка базы. Появившийся Эрвин намеревался присоединиться к игре, чтобы разрядить напряжение перед отъездом. Не тратя времени на приветствия, лейтенант прямой наводкой пульнула снежок ему в грудь. Снег рассыпался по чистой форме командующего громким, символическим взрывом. — Эрвин! — лепит ещё один, — не зевай! Смит замер от удивления, затем рассмеялся. — Ну держись! ​Леви верил Эдне в её решении относительно личных отношений, но видел, что на самом деле ей предстоит еще более тяжелая игра — притворяться счастливой женой командора, выбрав другого мужчину. Именно это лицемерие, необходимое для выживания, и не давало ему покоя. — Защищайте лейтенанта! — Лейтенанта, Саша?! — Эрвин обомлел. — Браус, беги, я приму удар на себя! Эрвин с удивительной легкостью схватил двух девушек, и закинул их на свои широкие плечи, а после скинул в глубокий, пушистый сугроб возле казармы. Разведчицы взвизгнули от холода и смеха, зарывшись в снег. Неожиданно для командора сзади на него налетела Зоэ. Она использовала свой вес и скорость, чтобы опрокинуть Эрвина. Мужчина не удержал равновесия и рухнул в тот же сугроб, приземлившись рядом с Эдной и Сашей. На плацу раздался оглушительный хохот. Ханджи высунулась из сугроба, торжествуя. — Командир отряда! У тебя совести нет! — Всё верно, Эрвин! Леви, наблюдавший из окна, видел эту сцену близости и тепла, понимая, что эти люди — Эрвин, Ханджи и Эдна — связаны, и он вместе с ними. — Капитан! — Иди к нам! Тут весело! — Мы вас ждём! Смит слепил снежок и с меткостью, достойной опытного бойца, запустил его прямо в окно комнаты Аккермана. Снежок ударил в стекло и со звонким треском разбил его. Осколки посыпались внутрь. Смех на плацу мгновенно прекратился. Все офицеры и курсанты замерли, понимая, что командующий только что подписал себе смертный приговор. — Ой… Перестарался. — Помянем. — Ты только что разбил мне окно! А я сейчас разобью тебе лицо! Капрал наспех оделся в утепленную куртку, и из чулана в коридоре схватил лопату, с невероятной скоростью выскакивая из здания. — Эрвин! — Беги! Он побежал за Смитом с лопатой, крича угрозы, в то время как Эрвин, смеясь, уворачивался от ударов. Поскальзываясь на мокром снегу, капитан все же продолжал свой акт мести. Командующий смеялся так громко, что уворачивался медленнее, чем следовало. Лопата с глухим, но не травмирующим стуком прилетала по пояснице и заднице Эрвина. — Паршивец! Развёл мне свинарник! И мне придётся спать со сквозняком! — Я сдаюсь! — Умоляй! — Прости! — отскочил, прикрывая тыл руками, — окно будет починено завтра утром, клянусь! Отступая от очередного замаха, Эрвин поскользнулся на обледенелом участке и рухнул в снег, громко смеясь. Аккерман кинулся на него, в шутку обхватив шею руками, имитируя удушение, и продолжал громко смеяться. — Смит! Ты совершенно не думаешь о моих суставах! Мне и без того холодно, а ты вытащил меня на улицу! Мне снег в сапоги попал! — Пощади-и! Командир Ханджи Зоэ, Эдна и все кадеты одновременно крикнули: — Куча мала! Словно по команде, в восьмером с разбегу прыгнули на лежащих в снегу мужчин. Смит, ощутив всю тяжесть и теплоту на себе, захохотал ещё громче, чем раньше. — Мама дорогая! Аккерман, находившийся где-то в самом низу этой кучи, испустил задушенный рык. — Задушите! Черти! Его лицо наполовину зарыто в снегу, что только усиливало комический эффект. — Что это?! — он почувствовал что-то продолговатое и твердое в районе своего бедра, — Ханджи?! Палка? — Что-то новое! Не волнуйся! — хохочет. Наконец, с кряхтением и громким смехом, снежная куча распалась. — Быстро внутрь и греться! Леви и Эдна аккуратно собрали каждый осколок разбитого окна, заткнув дыру в раме свернутым одеялом. — Пошли уже! — взял её за руку и потащил в комнату. Тепло от тел и мягкость одеяла действовали успокаивающе после снежной бойни. Именно в этом убежище Эдна наконец почувствовала себя в безопасности. Леви острожно накручивал смоляные локоны девушки себе на палец, словно запечатывая этот момент в памяти. Он наслаждался ощущением её близости, понимая, насколько редки такие мгновения покоя. У Аккермана до жути приятный, ни на что не похожий аромат, который сводил с ума своей абсолютной свежестью. Этот запах похож на запах безупречно выглаженного белья, легкого озона после дождя и тонкой, остаточной нотки мяты после чая. Она знала, что Леви не пользовался ни маслами, ни парфюмом — этот запах был его собственным феноменом, результатом фанатичного отношения к гигиене и уникальной физиологии. Смит жадно вдыхала аромат, пытаясь насытиться им на все месяцы разлуки, закрыв глаза и крепче прижимаясь к капралу. Увидев, что Леви заснул, очень аккуратненько вылезла из-под одеяла, стараясь не потревожить его, а после бесшумно накинула на себя жакет поверх рубашки, и вышла из комнаты. — Привет. — Виделись уже, — усмехнулась. Эрвин прикоснулся кончиками пальцев к кончику носа Эдны. — Холодный, — цокнул, — одевайся теплее, пожалуйста. — Мне жарко. Кровь титана греет. — Но до носа не достаёт. Заняв свое место в столовой, она огляделась. Внезапно взгляд задержался на окне. Свет стал чище, а метель — остановилась. — Эрвин, посмотри. Снегопад прекратился. Если мы поедем сейчас, это будет наилучшее решение. Утром метель может начаться снова… Мужчина придвинулся ближе и положил голову на её плечо. Они вместе, как пара, стали смотреть в окно на затишье над заснеженным плацем. — Чего это ты такой ласковый? Эрвин Смит приподнял голову с её плеча, и глаза лукаво блестели. Он очень тихо усмехнулся — впервые за долгое время его усмешка была не сосредоточенной, а озорной. — Пока нашего Аккермана нет, можно и побаловаться. Я должен же поддерживать имидж любящего мужа, не так ли, госпожа Смит? — Тебе не нужно поддерживать имидж любящего мужа, Эрвин. Ты меня и без того любишь. Кивнул, принимая её слова. — Ты абсолютно права, моя дорогая супруга. И ты меня любишь. А теперь, поскольку погода позволяет, давай воспользуемся этим и поедем. Они совершенно едины в своих целях и безусловно доверяют друг другу. Эта любовь, которую многие считали идеальной и недостижимой, была в реальности тяжелым и сложным союзом. Эдна глубоко и истинно любила Эрвина — его ум, его решимость, его отвагу и его верность. Эрвин отвечал ей той же глубокой любовью, уважением и непреклонной защитой. Однако командор любил свои цели — свою мечту об истине — больше, чем саму жизнь, и больше, чем эту прекрасную женщину. — Отлично. Я тогда с ребятами попрощаюсь. Эдна подсела за стол к отряду. — Лейтенант. — Ребята, мы с Эрвином уезжаем раньше, чем планировали, пока погода позволяет… Я хочу, чтобы вы пообещали мне кое-что. Курсанты отложили свои приборы, понимая важность момента. — Пожалуйста, ведите себя хорошо. Слушайтесь Ханджи — она будет главной. Не доставляйте Аккерману лишних хлопот. И пожалуйста, — посмотрела на Эрена и Жана с улыбкой, — никакого курения в корпусах. Эдна положила руку на плечо Микасы Аккерман, превращая прощание в очень личный, короткий ритуал. — Вы с Армином за старших, как самые смышлёные. — А как же я? — Жан. — А ты самый красивый. — Ой, — Эрен, — лейтенант лукавит. — Что ты сказал?! — И никаких драк, пожалуйста! — Так точно! — Берегите себя, и до скорой встречи. Я рассчитываю на вас. Когда Леви проснулся, то комната была погружена в сумрак позднего вечера. Его взгляд — острый, как бритва — скользнул по комнате и остановился на комоде. Аккерман подошел, взял записку и раскрыл её. Написанный знакомым, ровным почерком Эдны текст гласит:

«Леви,

Прости, что ушла так. Не хотелось тревожить твой редкий сон. Снегопад прекратился, и мы с Эрвином приняли решение ехать сейчас, иначе нас задержит новая метель. Пожалуйста, береги себя и не скучай.

Эдна.»

Он бросил скомканную бумагу обратно на комод, а затем изо рта сорвалось единственное, грубое слово, полное обиды и разочарования. — Вот дрянь. Ненавидел ложь и уловки, даже если они продиктованы заботой. — Сбежала…

Митра

Несмотря на абсолютную необходимость этой поездки в Столицу, Эдна не испытывала радости. После государственного переворота, который Эрвин осуществил несколько месяцев назад, ситуация изменилась. В Столичной полиции сейчас работали люди, а не нелюди, слепо подчиняющиеся прогнившей монархии. И тем не менее, она не могла побороть свою глубокую ненависть к институту Столичной полиции. Ведь именно Столичная полиция утвердила и спонсировала отряд ликвидаторов во главе с Кенни Аккерманом. Каждый камень в Столице пах для неё кровью и предательством. — Дорогие гости! — Дариус встретил их, — добро пожаловать в Столицу. Как добрались? — Главнокомандующий, — Эрвин отряхнулся от снега, — спасибо, что встречаете нас, несмотря на поздний час. Добрались хорошо. После короткого приветствия Закклай сразу же провел их в служебную квартиру, в которой семья Смитов должна провести всю зиму. Квартира была просторной и светлой, но сам факт нахождения в этих стенах тяжело давил на Эдну. — Только не шумите, голубки. — Так точно, — хором. Лейтенант обратила внимание на две раздельные двери, ведущие в спальни. — Спальни-то две. Что ты сказал Закклаю? — Я сказал Закклаю, что ты ужасно храпишь, и я не могу спать с тобой в одной комнате. Это идеальное объяснение, — слегка наклонился к её уху, заставляя почувствовать свое дыхание, — но если тебе нужно моё тепло, или ты хочешь укрепить наш имидж до предельной убедительности, — мы можем спать вместе. Или хочешь сказать, ты не соскучилась по моему обществу, дорогая жена? — Эрвин… — Ах, да. Возможно, тебе больше нравится общество Аккермана. Он же такой, — думает, — своенравный. — Ты наглеешь, Эрвин… Если тебя так беспокоит Аккерман, мы можем не напрягаться, — поправила ворот его рубашки, — и быть одной большой общей семьей. Аккерманы-Смиты. Леви. Я. Ты. Смит замер, потрясенный её смелостью. На лице смешались изумление и запретное веселье. Он покачал головой, вздохнув. — К сожалению, Эдна, даже для нас троих это невозможно… Тебя на двоих не хватит. И меня, и Аккермана будет слишком много… Разорвём в прямом смысле. Оба хотим тебя целиком, и слишком эгоистичны для такой схемы. Девушка закатила глаза, устало улыбаясь его пошлости. — Проблема не в том, что ты и Леви не можете поделить меня. Проблема в том, что мы — я и ты — не можем поделить Аккермана. Он нужен нам обоим. — На что ты намекаешь? Эдна похлопала его по плечу — жест, полный сочувствия к бремени. — Я сказала вполне открыто. Аккерман-то нарасхват. Решил напугать. Он медленно расстегнул две верхние пуговицы на своей рубашке, открывая вид на шею и ключицы. — Ты однажды выпросишь у меня, Эдна. — Чем ты меня можешь напугать? После десяти лет совместной жизни меня уже ничем не удивить, — закатила глаза, проходя на кухню. Эрвин засмеялся — в этот раз искренне. Её правда неоспорима. — Возможно, ты выпросишь это прямо сейчас, драгоценная моя супруга. Эдна замерла в дверном проёме, и поманила его одним пальцем — жест, полный власти и обещания. — Легко… Иди сюда, командующий. Посмотрим, кто еще об этом пожалеет. Но если ты не заставишь меня забыть Аккермана через полчаса, то проиграл… Начинай. Смит выдохнул, лицо осветила широкая, признательная улыбка. — Ты этого не сделаешь. — Дурная… — Да ладно тебе, Эрвин, — подмигнула, — я не кусаюсь. — Кусаешься. Разведчик скрылся за дверью своей спальни, но его отступление было ненадолго. Как только Эдна развернулась, дверь спальни снова отворилась. Он свернул рубашку в комочек и с идеально рассчитанной силой запустил прямо в жену. — Милая, постирай! Пожалуйста! — Засранец. Утро наступило холодным и ясным после ночного снегопада. После завтрака, который Эрвин провел в напряженном молчании, так как голова болела, Закклай пригласил Эдну к себе в кабинет. — Как первая ночь? — Отлично, благодарю. — Сразу перейду к делу. Ваша работа здесь будет исключительно административной. Нам нужен ваш опыт, чтобы разгрести бумажный хаос внутри Стен после смены власти… Фронт работы огромный, но жизненно важный. Она и не ожидала ничего другого. — Для работы в штабе, чтобы не выбиваться из общей картины… Я предлагаю надеть форму Столичной полиции на время вашего пребывания здесь. — Благодарю вас, главнокомандующий. Но я — капитан Разведкорпуса. Мои отношения с историей Столичной полиции слишком осложнены. Он понял, что отказ связан с глубокими эмоциональными причинами, но приоритетом была политическая стабильность и единство образов. — Верность своему корпусу — это очень похвально, капитан Смит. Однако я настаиваю. Внешний вид важен. Мы должны быть едины. Мужчина провел рукой по столу, а затем выдвинул решающий, как он считал, аргумент, опираясь на субординацию и положение Эдны. — Если вы станете командующим Разведкорпуса, то тогда вы сможете хоть спать в своей форме разведчика, никто вам не скажет и слова. А пока, будучи капитаном… Вы вынуждены подчиниться приказу и надеть форму. — Так точно, — отдала честь. — Быть командующим и быть женой командующего — абсолютно разные вещи. Жен у командующего может быть много.