Исповедь

Возвращение в резиденцию после конференции было тяжелым. Разведчики не разговаривали: настроения для нет, да и все, услышанное в зале, было настолько недвусмысленным, что не требовало комментариев. Смит стоял у панорамного окна, держа в руках чашку с чаем и созерцая золотые верхушки осенних деревьев — единственное спокойствие в хаосе. — Командор Смит, о чем вы сейчас думаете? Эрвин некоторое время смотрел на отражение осени в стекле, затем, медленно отпив из чашки, ответил с вымученной бесстрастностью. — Ни о чем, Киёми. Абсолютно ни о чем. — Ваше состояние понятно, но мы не можем себе этого позволить. Да, мы услышали откровенную ненависть и угрозы. Однако необходимо помнить: несмотря на всю риторику Марлии, были страны, которые отнеслись к Парадизу нейтрально… Возможно, именно эти государства готовы выйти на диалог, готовы к сотрудничеству. Следует сфокусироваться на них. — Я помню… — Как посол Хизуру, я использую все возможности для установления контактов с нейтральными государствами в течение года. Наша задача — превратить их в союзников, а не добавить к списку врагов. Командор, прошу учесть: это всего лишь игра в вероятности. Будут ли страны готовы к диалогу, или нет — гарантий успеха я дать не могу. Мы начинаем с нуля. — Ваша миссия чрезвычайно опасна, а отсутствие гарантий является самым реалистичным исходом. Тем не менее, я благодарю вас за эту возможность. Элдийский вопрос не может быть решен логикой или просьбами. Мир понимал только один язык: язык боли. Эдна лежала на кровати в комнате Леви, всё еще в той же одежде, что и на конференции. Взгляд был застывшим, устремленным в никуда, а слезы текли непрерывным потоком, беззвучно впитываясь в покрывало. Она не пыталась их вытирать. Аккерман сидел в кресле рядом, напряженный и неподвижный, смотрел на потолок, словно изучая трещины, а руки его были заняты маленькой, бесценной вещью: мужчина перебирал в пальцах бусины браслета, который разведчики подарили Эдне на день рождения. — Если хочешь… Я убью их всех. Прямо сейчас. Он пытался найти единственный доступный способ облегчить невыносимую боль возлюбленной. Готов бросить к её ногам всех марлийских офицеров, всю миссию, всё будущее Парадиза, лишь бы увидеть, как она перестанет плакать. Эдна кратко мотнула головой, отказываясь от немедленной казни. — Слишком просто… Я хочу, чтобы каждый, кто желает уничтожения Парадиза, кто скидывает нам титанов, кто считает нас низшим видом, испытал тот же самый ужас, ту же агонию. Тот первобытный страх, что чувствовали элдийцы за стенами… В пасти титана, или под обломками, от заряда камней или от марлийского вируса. Пусть умрут, когда сознание будет полностью открыто для ужаса… Молодые разведчики собрались в одной из комнат резиденции. Услышанное на конференции действовало на них как бомба замедленного действия, но реакция у каждого была разной. Эрен Йегер буквально рвал и метал. Он казался готовым прямо сейчас превратиться в титана и сравнять с землей всю эту страну. — Эрен, пожалуйста! Ты должен успокоиться! Твой гнев сейчас никому не поможет! Нам нужна голова, а не ярость! Но слова Армина отскакивали от Эрена, как от камня. Ханджи сидела на скамейке, наблюдая за кипящей жизнью Марлии: за равнодушными прохожими, за спешащими машинами. Картина была нормальной и спокойной, но она знала, что этот мир — источник ужаса, который они только что пережили. В сознании майора происходила тяжелая переоценка. Идеология Разведкорпуса всегда заключалась в расширении знаний и поиске свободы, а не в кровавой бойне. Теперь же им придется участвовать в тотальной войне ради выживания, начиная путь против всего, во что они верили. В этой войне нет победы, есть только необходимость выбора между двумя видами катастрофы. Эрвин без проблем нашел Зоэ, и присел рядом, разделяя с ней напряженное молчание. — Не замёрзла? — Не-а… Давай, говори уже. — Война — это факт, Ханджи. Она начнется в любом случае… Парадиз не станет агрессором. Мы будем активно готовить армию и выжидать — наш ответ должен быть точным и сокрушительным. Ханджи скрыла удивление за кривой усмешкой, внимательно глядя на Командора. — Дожил. Смит прислушался к стратегии осторожности… И я понимаю, что это голос Эдны. Несмотря на всю глубину и искренность чувств к жене, Эрвин никогда не позволял личным отношениям искажать стратегический расчет. Он держал свою любовь в изоляции от цели. Влияние Эдны на его решения было крайне редким, настолько редким, что любое их совпадение можно считать праздником. Ханджи он слушал, Аккермана — чаще, но командор всегда основывался исключительно на своих убеждениях. — Что заставило тебя отказаться от привычного метода, Эрвин? Ты всегда был готов принести в жертву всё для победы, считая любое промедление роковым. — Возможно, это просто возраст. Четвертый десяток требует меньше резких движений… Начинаешь ценить возможность сберечь жизни, даже если это всего лишь отсрочка. — Чешешь… Ой, Эрвин, даже не стесняешься. — Я серьёзно. — Ага… Ханджи поняла: принятие Эрвином должности главнокомандующего означает преобразование всего военного аппарата Парадиза. Разведкорпус будет перекован в армию головорезов, абсолютно безжалостную. Но впервые в истории острова к ним присоединятся солдаты Гарнизона и даже Военная полиция, создавая единый, огромный и смертоносный ударный кулак. Ожидание — не просто принятие позиции Эдны о необходимости мучительной мести, но и подготовка к нанесению непоправимого урона. — Когда продемонстрируем Гул Земли? — Как только мировое общество примет окончательное решение об уничтожении Парадиза. Как только они перейдут от слов к масштабным действиям… И объявят нам войну. Теперь судьба мира зависела от того, как скоро политики за Стенами примут самое необдуманное решение. Через пару дней после конференции тяжелая атмосфера в резиденции немного смягчилась, но неспокойное ожидание сохранялось. Во время общего ужина Леви бросил привычный, быстрый взгляд на стол молодых бойцов и заметил, что Эрена нигде нет. — А где Йегер? Члены Разведкорпуса прочесали буквально каждый уголок: они заглянули во все комнатушки, залезли на пыльный чердак, обыскали холодный подвал. Затем поиски переместились за пределы здания. Члены корпуса оббежали весь район, тщательно проверяя улицы Марлии. Йегер исчез без следа, словно растворился в воздухе. Его пропажа могла означать только одно: он принял собственное решение, отличное от плана командора. — Ну всё! — Эдна на панике, — он сейчас пойдёт и нахуй превратится! — Успокойся! — Ты сам слышал, как он орал! Леви обрушился на молодых. — Куда он ушел? Вы знали о его планах? Говорите правду, иначе последствия коснутся всех — включая вас самих. — Эрен в Марлии с силой титана. Если вы покрываете его, вы подписываете смертный приговор всему Парадизу! Отвечайте! Ребята находились на грани нервного срыва. Они не врали. — Капитан! Мы правда не знаем! Эрен был в бешенстве после слов марлийцев, но он ничего не сказал! Ни слова о том, куда идет! — Мы не покрываем его, капитан! Старшие офицеры обменялись взглядами, понимая, что допрос бесполезен. Эрен действовал самостоятельно, положившись на собственный гнев и желание мести. Ситуация стала критической. Эрвин подошёл к Эдне, которая только что вошла в комнату, и склонился, чтобы поговорить вполголоса. — Неужели, Эрен снова сбежал? Аккерман уловил ключевое слово. — В смысле «снова», Эрвин? Что значит «снова»? Почему я узнаю об этом сейчас? — Неудачная формулировка в момент напряжения. Нет никакого предыдущего инцидента. Жан и Конни замерли. Если Леви начнет раскручивать, то правда о том, что их задержали за нарушение порядка в Марлии, всплывет. — Ты кого наебать пытаешься? Я знаю, что такое ты не говоришь случайно, Эрвин. Кирштейн сделал шаг вперед, несмотря на страх и понимание того, что им троим не сдобровать. — Нам нужно сказать правду! Когда вы были в баре накануне конференции… Сигареты же, ну, вы у нас забрали, а вот курить очень хотелось… Мы — я, Эрен и Конни — покинули резиденцию и побежали до ближайшего ларька… Нас задержала полиция. У нас не было документов, мы курили и нарушили комендантский час. Нас доставили в отдел. Тем же вечером командор и Эдна вытащили нас, дав офицеру взятку… И никакую вазу мы не разбили… Все присутствующие замерли. Оказалось, что международный кризис чуть не случился из-за мелкой шутки Леви. Капитан медленно перевел взгляд на лейтенанта. Обещает бурю. ​Он мгновенно прокрутил в голове события того вечера. — Эдна, свет души моей, — прошипел, — почему я должен узнавать о таком — о полицейском отделе, о взятках, о нарушении миссии — только при подобных обстоятельствах? Почему вы с Эрвином врали? — Потому что, Леви, если бы ты узнал сразу, ты бы опять разорался и раздал бы пиздюлей… Мы и без того для Киёми — островные дикари… Нам нужно хоть немного сохранять лицо! И тем более, все относительно обошлось… — Мы хотели сберечь твои нервы и дать отдохнуть… — Я же не думала, что он через неделю опять сиганёт! Леви ощутил, как будто его оглушили. Эдна и Эрвин — два человека, которым он доверял больше всего — просто молчали в тряпочку, утаивая такой критический инцидент. — Ты знала? — посмотрел на Зоэ. — Она не знала… Была же с тобой в баре… Эдна не позволила капитану затянуть в конфликт Ханджи, беря весь удар и вину на себя и Эрвина. — Если бы я знал об их аресте раньше, Эдна, если бы я имел возможность сразу вправить Эрену мозги, напомнив ему о последствиях, он бы сейчас не сбежал! Вы вдвоем просто вытащили его, показав Эрену, что позаботитесь о любом проступке. Дали почувствовать безнаказанность. Ну конечно! Если можно купить один раз, значит, можно купить и второй, и третий! — Побоями мы ничего не решим, Леви. Эрена не исправить тумаками. Это только усугубит его бунтарство. Услышав оправдание, Аккерман закатил глаза и издал глухой, сдавленный звук, похожий на рык от возмущения. — Не решим?! Эрвин! Ты — последний, кто должен читать мне морали о побоях! Ты — сам далеко не святой! А тут — вдруг озаботился тем, чтобы не «ударить» Эрена?! — Стоп! Оба! Мы можем обсудить методы воспитания и вашу святость позже! Сейчас нам нужно найти Эрена как можно скорее! Если он трансформируется, весь план идет к черту! Успокойтесь! Слова Ханджи вернули всех к реальности. Йегер находился в самом сердце вражеской территории — в концлагере Ребелио. Ему не составило труда проникнуть на запретную территорию, поскольку для марлийцев он был всего лишь безобидным членом делегации Хизуру, который наблюдал за «местными обычаями». Эрен прогуливался по переулкам гетто, где царила атмосфера безысходности и убожества. Каждый взгляд, каждый звук отдавал болью. Его вниманием полностью завладела жизнь местных элдийцев — людей, которых именовали «наследием демонов». Жизненно важно увидеть, как Марлия физически и морально подавляет соплеменников. Он смотрел на обязательные нарукавные повязки, на подавленные лица, на страх, который читался в глазах стариков и детей. Юноша испытывал жуткое чувство дежавю. Благодаря воспоминаниям Гриши, он знал это место: оно практически не изменилось с тех пор, как здесь жил его отец. То же угнетение, те же унизительные условия. Он вглядывался в лица элдийцев — людей, которые разделяли с ним одну кровь, но считали его врагом. Эрен понимал, что эти люди искренне желали Парадизу смерти. Пропаганда Марлии настолько сильна, что вытравила из них любую солидарность, заменив её фанатичной преданностью тирану. «Если такова цена выживания, то лучше умереть. Свобода — единственная альтернатива. Эти люди уже мертвы, пока им приходится жить в рабстве.» Эрен увидел мальчика — едва ли старше десяти лет, одетого в форму кандидата в воины. Ребенок шаркал ногами, и был измотан тренировками. На его руке — желтая повязка, символ элдийского рабства. Эти повязки, будь то белые, желтые или красные, невыносимо раздражали Йегера. Он видел в них унизительные бирки, навешенные Марлией на «демонов». Но вдруг вспомнил себя. Ему было примерно столько же — десять лет, когда он поступил в Кадетское училище на Парадизе. Он тоже был тогда маленьким, тоже неокрепшим, но судьба уже была определена — стать солдатом, воином. Один готовился убивать ради тиранов, второй ради свободы. — С удовольствием бы сейчас закурил, но спичек нет. Выручишь? Эрен повернулся. В тот же момент Зик протянул руку в просительном жесте, и их ладони соприкоснулись — едва заметное, но решающее касание. Мощная волна чистой ментальной энергии вырвалась наружу. Все носители Девяти титанов, находящиеся в радиусе действия, пережили оглушающую вспышку сознания, ощущение бесконечной власти, которая быстро сменилась паникой. Для Эрвина и Эдны активация Координаты стала не просто мысленной волной — их тела отреагировали так, будто ударило током. Оба носителя почувствовали, как импульс пробил их насквозь: виски пронзила резкая, острая боль, а сердце в груди пропустило несколько ударов, будто хотело остановиться. Ощущение абсолютной мощи, принесло с собой такой ужас, что любые слова для описания казались слишком ничтожными. Когда физический шок чуть отступил, Эдна и Эрвин посмотрели друг на друга. Ни один не произнес ни слова, но взгляды говорили громче любой фразы. Носители титанов Марлии — Райнер Браун, Пик Фингер и Порко Галлиард — находились достаточно далеко от концлагеря Ребелио. Они не ощутили того мощного, оглушающего импульса, но нечто всё же достигло их. Все трое почувствовали легкую головную боль, словно кратковременный спазм в висках. Райнер нахмурился, потирая затылок. Пик слегка зажмурилась, почувствовав мимолетное недомогание. Порко раздраженно покачал головой, посчитав это просто усталостью. Никто из них не предал этому совершенно никакого значения. Йегеры лишь ошеломлённо смотрели друг на друга. — Что не так, Зик? Ты выглядишь расстроенным. — Эрен, при контакте должна полностью открыться не только Координата, но и Пути. Мы должны были почувствовать абсолютный контроль! Мы должны были видеть всё! Но этого не произошло… — Я думаю, что причина в случайности. У нас не было намерения, не было конкретного запроса, когда мы коснулись друг друга… Активация была непреднамеренной, поэтому она получилась не совсем корректной. Мы почувствовали вспышку, но не заполучили власть. — В твоих словах есть правда… Разведчики уже ищут тебя… Я найду тебя, как только наступит удобный момент. Мы обсудим все подробности, без твоих «нянек» и союзников. Я очень рад встрече с тобой, брат, — облегчённо выдохнул. — И я, Зик… С этими словами Зик быстро отвернулся и зашагал прочь, погружаясь во тьму гетто, чтобы не вызывать подозрений. Смиты перехватили Эрена на узкой улочке — в переходной зоне между лагерем и основным городом. — Где ты был?! Что за чертова вспышка?! Ты нашел носителя королевской крови?! Отвечай, Эрен! — схватила за плечо. Эрен же стоял неподвижно. Его зеленые глаза были бездонными, отражая нечто, что навсегда скрыто от них. Увиденное будущее наложило на него печать молчания. Он смотрел на наставников, но не сказал ни слова. Эдна потеряла терпение, и затрясла его с отчаянием. — Не молчи, Эрен! — голос задрожал, — скажи хоть что-нибудь, балбес! Вместо ответа юноша очень мягко коснулся её кисти, лежащей на плече. Жест не сопротивления, а глубокого, грустного извинения. — Вы забудете о том, что сейчас была какая-либо вспышка, странные ощущения… И вы забудете о том, что нашли меня рядом с гетто Ребелио… Я потерялся. Приказ мгновенно исполнен. Сознание Колосса и Женской особи подчинилось непреодолимой воле Прародителя. Вся тревога, весь страх, связанный с психическим ударом и местоположением Эрена, исчез так, будто его и не было. Эдна и Эрвин почувствовали легкую головную боль, а затем напряжение на их лицах сменилось растерянностью. — Ты где шляешься? — Смит потер переносицу, — мы ищем тебя уже часа три! Память перезаписана, и они вернулись к предыдущей версии реальности: Эрен просто пропал, а они его нашли. Эрен придал лицу виноватое и смущенное выражение. — Простите меня… Я хотел найти цветочный ларек, чтобы купить хризантемы для Микасы. И… И заблудился. Я не заметил, как ушел слишком далеко — и уже не знал, как вернуться в резиденцию. В качестве безоговорочного доказательства Йегер осторожно достал из-под полы пальто букет белых хризантем, которые действительно успел купить и припрятать от осеннего холода. Офицеры заметили, что Эрен побледнел и подмёрз за время поисков. — Ты нас невероятно напугал! Я уже думала, что мы потеряли тебя в этом городе. — Пойдем скорее, тебе нужно согреться! Эрвин снял с себя пальто, и накинул на юношу. Троица быстрым шагом направилась в резиденцию. Едва Эрен переступил порог залы, Аккерман сделал резкий выпад. Поджопник был мощным и смачным, но в этом ударе Леви выплеснул не злобу, а накопленный за весь день страх. — Ты нас всех чуть не свёл с ума, Йегер. Молодые разведчики, которые с тревогой ждали Эрена, кинулись на товарища с объятиями. Армин, Жан, Саша и Конни окружили юношу, наваливаясь на него весом своего коллективного облегчения. Последней, но самой эмоциональной, была Микаса. Она не просто подошла — девушка заплакала, прижимаясь к Эрену с силой, в которой было больше, чем просто беспокойство. — Я боялась… боялась, что уже никогда тебя не увижу. Юноша осторожно высвободил руку и продемонстрировал Микасе букет хризантем. — Я… Я просто покупал цветы для тебя, Микаса. Я заблудился и не знал дорогу обратно. Прости… — Ты находишься под домашним арестом до конца нашего пребывания за пределами Парадиза. Любые перемещения — только с разрешения! Это последнее предупреждение, — Эрвин еле сдержался. — Но сегодня у нас с Микасой годовщина. Я не мог оставить её без цветов в такой день. Поэтому и сбежал… — Поздравляю вас с годовщиной, — Леви вздохнул, — Йегер, завтра будешь прибираться в саду резиденции. И я хочу, чтобы ты сделал это без всяких марлийских приспособлений, только руками и граблями. Эрен кивнул, принимая наказание с необыкновенной покорностью. Дверь резиденции распахнулась, и в холл ворвались Зоэ и Оньянкопон. Ханджи, измученная поисками, была на грани паники. — Эрвин! Его нет! Я обыскала всю северную часть — он исчез! Мы… Голос резко оборвался. Она увидела Эрена — живого, целого, и даже с цветами. Накопленный адреналин и внезапное, полное облегчение сработали как шок. Ханджи потеряла сознание, её тело ослабло, и она рухнула прямо в объятия Оньянкопона, который, к счастью, успел подхватить майора. — Ханджи! Оньянкопон уложил девушку на диванчик. Леви приложил голову к груди Ханджи, а затем, без колебаний, забрался своими невероятно холодными руками под свитер ученой, прижимаясь пальцами к ребрам. Прикосновение ледяных рук Аккермана сработало как немедленный и болезненный шок. Зоэ резко открыла глаза и громко вскрикнула, выходя из обморока мгновенно. — А-а-ай! Леви, ты меня убил! Что это было?! Твои руки холоднее, чем льдина! Она начала быстро тереть места, которых касались пальцы капитана. Эдна, стоявшая рядом с Эрвином, следила за сценой пробуждения Ханджи. Она слишком хорошо знала, что такое ощущение рук Аккермана на коже. Даже стоя на расстоянии, девушку аж передёрнуло от ощущения этого пронизывающего, непередаваемого холода. Она быстро скрестила руки на груди, словно пытаясь согреться. Взгляд майора упал на Эрена, который стоял шокированный и виноватый у двери. Немедленно переключившись с собственного спасения на причину своих бед, Ханджи схватила с дивана ближайшую декоративную подушку и запустила ею в юнца. Подушка легко ударилась о плечо, не причинив вреда, но выразив всё её возмущение. — Эрен! Где тебя черти носили?! Ты знаешь, как мы переживали?! А ты с цветами? Подождите… Цветы… Годовщина… Я поняла. Видимо, у ребят сегодня какая-то важная дата. — Простите! — Слушай меня, Эрен. Как любящий мужчина, который пошел на риски ради возлюбленной в чужом городе — ты понятен и заслуживаешь уважения. Но как солдат, находящийся на территории врага под прикрытием и нарушающий приказ о домашнем аресте, — ты самый настоящий баран. Твои чувства поставили под угрозу всю операцию. Она обвела взглядом Леви, Эдну и Эрвина, ища поддержки. Вся команда теперь считала, что причина исчезновения Эрена была исключительно романтической. Аккерман вдруг осознал, что вся суматоха заставила его выпустить из виду гораздо более серьёзный промах. — Я хочу кое-что прояснить. Кажется, я не обсуждал с вами вашу недавнюю вылазку. Инцидент с полицией. Начнем… Парни юноши стояли неподвижно, готовые принять удар. Эдна положила руки на плечи капитана, прикосновение было мягким, но настойчивым и обволакивающим. Девушка начала выталкивать его из гостиной, прерывая дисциплинарное собрание. — Капитан, наказание за такое серьёзное нарушение мы придумаем им уже дома, на Парадизе. А сейчас — перерыв. — Ты опять их защищаешь?! Я не допущу, чтобы дисциплина падала из-за твоих капризов! — Я очень-очень хочу чаю, Леви. И я хочу, чтобы ты заварил его прямо сейчас. Мне нужно расслабиться после всего этого. Аккерман плыл от её томного голоса и настойчивых, убеждающих прикосновений, а также от того, что она попросила заварить чай. Леви лишь раздраженно закатил глаза, выражая свое поражение, и позволил Эдне увести себя в сторону кухни. — Эдна действует на Леви как самый сильный транквилизатор. — Все по комнатам. Завтра утром мы продолжим разговор, — Эрвин. Разведчики поспешили выполнить приказ. Когда молодежь удалилась, Эрвин присел к Ханджи на край дивана и похлопал её по ноге с выражением заговорщика. — Раньше я специально посылал Эдну к Леви, когда мне нужно было «усыпить» его бдительность. — Это ужасно, Эрвин! Пользоваться чувствами других в свое личное благо! Но, должна признать, это невероятно эффективно. Твоя беспринципность иногда меня пугает. — Мне всё равно гореть в аду, Ханджи. Если ложь, манипуляция или использование самых сильных чувств помогут нам достичь цели, я готов принять это пламя. — Эрвин, ты всегда такой душный и такой серьёзный! С тобой даже похихикать нормально нельзя. Сплошные протоколы и кризисы. — Помнишь, как говорят? Одна голова — хорошо… А с туловищем — лучше. Это была настолько неожиданная, абсурдно простая шутка, идущая вразрез с его образом, что Ханджи не смогла сдержаться. Она громко захохотала, не ожидая такого от Эрвина. Аккерман возвратился в гостиную с подносом чая и сладостей. Он осторожно поставил поднос и позволил себе опуститься в кресло у камина. Весь стресс, который накапливался в нём с момента прибытия в Марлию, был полностью снят. Причина такого быстрого преображения лежала на кухне, где Эдна оказала Леви экстренную помощь. Неожиданный, интенсивный секс позволил ему мгновенно разрядиться. Эрвин и Ханджи были поглощены разговором о планах и кризисах, поэтому практически не заметили, насколько сильно изменился их капитан. Когда сознание возвращалось к мимолетным ощущениям того, что произошло на кухне — к грубости, скорости и необходимости молчать — он невольно начинал возбуждаться вновь. Леви быстро подавлял это, делая долгий глоток горячего чая и глубже погружаясь в кресло, надеясь, что огонь камина отвлечет его от внутреннего жара. Эдна, обёрнутая в белое полотенце после торопливого душа, осматривала свою шею и грудь. На коже — в тех местах, где Аккерман не смог контролировать себя в порыве страсти — цвели отчётливые, почти чёрные засосы. Леви неумолим в своих проявлениях привязанности: он любитель оставлять засосы при малейшей возможности. Эти метки принадлежности могли появиться где угодно: на спине, под линией волос, на лопатках, на внутренней стороне бёдер и живота, на ребрах, и даже на запястьях. Эдна уже привыкла ходить с компрометирующими следами постоянно, как с картой их тайных отношений. Она наклонила голову, оценивая размер и яркость синяков, появившихся всего несколько минут назад. Эдна осознавала, что как титан, обладает ускоренной регенерацией, и засосы сойдут быстрее, чем у обычного человека. Однако это всё равно требовало времени. — Они с пылесосом точно родственники… Лейтенант вошла в гостиную, облаченная в толстый свитер с высоким горлом. — Ты замёрзла, — Эрвин подкинул дров, — а говорят, титаны не мёрзнут. — Спасибо. Капрал знал, что прячется под этим шерстяным горлом: его собственные, только что поставленные засосы. Знание приносило невыразимое наслаждение. Он глубже зарывался в кресло, прикрывая глаза и мысленно мечтая о том, как свитер будет снят позже.