Исповедь

Зима

На Марлию обрушилась холодная зима. Снег и высокие сугробы укутали города и поселки, но страна полна оживления в преддверии важного события: празднования Дня победы в Великой Войне Титанов. Спустя долгое отсутствие на горячих точках, марлийские воины наконец-то вернулись домой, в Ребелио. На вокзале, сквозь толпу военных и специальных служб, их ждали самые близкие. Зик, выйдя из поезда, был настолько поглощен своими мыслями или стрессом фронта, что прошел мимо своих родственников, не заметив их, и сразу же прикурил сигарету. — Зик! Немедленно потуши эту отраву! Йегер потушил сигарету и подошел к бабушке. — Прости, бабуль. — смущенно улыбнулся, потирая затылок, — не смог удержаться. После извинения Зик отложил свои мысли и обнял бабушку и дедушку. — Я так по вам соскучился, очень-очень, и безумно хочу есть, и чертовски замёрз. Можно мы уже поедем домой? Йегеры были тронуты и растроганы этой внезапной нежностью, показывающей, что их внук всё ещё нуждается в них, несмотря на свою высокую должность и силу. Галлиард вышел из поезда с привычной надменностью, но его жестко встретили слезы облегчения. — Ну… Мам… Юноша явно не любил таких публичных нежностей, которые казались ему лишним проявлением слабости, но вытерпел объятия, понимая ценность момента для родных. Несмотря на свою усталость, увидев отца, Пик издала радостный визг и буквально заскочила на него, сжимая в объятиях. — Папуля-я-я! Момент искреннего, детского счастья и облегчения — она вернулась живой. Браун держался как настоящий воин, успокаивая свою матушку. — Все в порядке, мама. Я дома. Я вернулся. В гуще ликующих семей выделялся одинокий силуэт господина Леонхарта. Отец Энни по-прежнему приходил на вокзал, чтобы встречать возвращающихся воинов, несмотря на то, что Женская особь была захвачена, и передана демонице с острова. Он знал правду, но сердце отказывалось ее принять. Каждый раз, когда открывались двери вагона, Леонхарт искал знакомый образ, надеясь на чудо — на то, что его девочка выйдет и все будет по-прежнему. Эдна заняла позицию наблюдения на скамейке неподалеку от вокзальной площади. Благодаря воспоминаниям Энни, которые стали печальным наследием, она мгновенно узнала отца Леонхарт. Перед глазами пронеслись образы жестких тренировок: Леонхарт — строгий, бесцеремонный тренер, который вбивал в Энни навыки боевых искусств и использования мощи противника против него самого. Она вспомнила его крики при ошибках и почти полное отсутствие похвалы или отдыха. Но самым ярким стало воспоминание о дне отъезда. Перед тем, как Энни и другие воины отправились на Парадиз за Прародителем, этот мужчина впервые резко изменился. Он искренне попросил прощения у приёмной дочери за всю жестокость и взял с нее обещание — обязательно вернуться домой. Обещание не исполнено… Глядя на его печаль, Эдна почувствовала тяжелый груз вины и сочувствия — она здесь, с силой его дочери, пока Леонхарт надеялся на пустое чудо. Кирштейн занял идеальную позицию для прикрытия, сидя на скамейке точно за спиной Эдны и создавая видимость гражданина, поглощенного чтением газеты. — Смотри-ка… Райнер стал таким хорошеньким, правда? И вымахал. Да и Порко тоже симпатичный парень. Марлийцы держат марку. — А та брюнетка очень милая. Прямо мое. — Уж больно тебе, Жан, бледнолицые брюнетки с серыми глазами нравятся… Предпочтения не меняются. — Они тебе в дети годятся. — Я не такая уж и старая, — вздохнула, — Зик не сильно младше меня. — Я всё расскажу Аккерману… Эдна засматривается на молодых марлийских парней. — О, нет. Это очень жестоко, Жан. И я чувствую, что меня ждет суровое наказание. Жан, который после нескольких лет работы со старшими офицерами научился видеть скрытые смыслы в саркастичных диалогах, внезапно уловил в словах Эдны пошлый подтекст, связанный с тем, какое «наказание» может ждать ее от Леви за такое поведение. — Святые… Пожалуйста. Оставь подробности ваших семейных разбирательств при себе. Смит решила завершить пикировку еще одним точным ударом. — У кого что болит, Жан, тот о том и говорит. Пубертат не щадит никого. Видимо, твои фантазии об Аккерманах никуда не делись. — Я мечтаю только о Микасе, Эдна. Леви — мой капитан, и он меня не интересует. — Ну ты и скучный, Жан. Неужели никогда с Леви в баню не ходил и не видел, чем же Аккерман может заинтересовать? Шутка была настолько прямой и пошлой, что разведчик буквально задохнулся от смущения. Он залился краской и, не найдя слов, поспешно свернул газету в трубочку и легонько ударил ею Эдну по плечу в качестве наказания. — У кого из нас пубертат? — А что такого? Я взрослая женщина в самом расцвете сил, — сдержала лукавую улыбочку, — скучаю здесь… Без мужчины… Ты тоже парнишка симпатичный. Молодой, харизматичный… М-м-м… — Умоляю… — Ладно… Шутки шутками, но нам уже пора. Полученная информация подтверждала, что ключевые марлийские силы вернулись домой и находятся в Ребелио, готовясь к предстоящим праздникам и новой военной операции. Не привлекая к себе внимания Эдна и Жан покинули вокзал по очереди. Сначала поднялся Кирштейн, сложив газету, а через несколько минут встала и Смит, пройдя мимо одинокого Леонхарта с особым чувством тяги и сочувствия. В момент, когда Райнер утешал свою мать, его обоняние уловило нечто, мгновенно выбившее из колеи. Отчетливый, знакомый до мельчайших деталей, аромат дегтярного мыла. — Эдна… Всё фронтовое спокойствие рухнуло. Браун испуганно и резко осмотрелся, сканируя толпу, сердце билось с тревогой — могло ли это означать, что враги уже здесь, в Ребелио? — Сынок, что такое? — Мама, ты не пользовалась дегтярным мылом? Откуда этот запах? Услышав Райнера, мама Порко, стоявшая рядом с сыном, посчитала вопрос забавным и поспешила успокоить воина. — Милый, это от меня! Я обожаю это мыло. Райнер глубоко вздохнул, отпуская напряжение. Ложная тревога, вызванная усталостью. Паранойя ещё раз подтвердила, насколько серьезно он относится к угрозе со стороны Парадиза. Эдна удерживала Жана под руку, чтобы избежать падения на скользком гололеде, сохраняя при этом видимость обычной пары. — Эдна, нам нужно решить проблему с твоим мылом. — А что не так? — Сама не чувствуешь? Резкий запах дегтя. Он очень сильно привлекает внимание… — Марлийское мыло пахнет для меня каким-то ужасом. Я едва терплю эти приторные ароматы.

Парадиз

Островные демоны готовились к новому этапу — официальному вступлению Эрвина Смита в должность главнокомандующего с начала нового года. Парадиз наконец-то достиг прорыва в отношениях с народом Хизуру. После долгих переговоров островитяне все же поделились с островом ключевым ресурсом — Ледоразрывным камнем. Кроме того, страна Хизуру начала активно помогать в развитии огневой мощи армии Парадиза, предоставляя технологии и обучая местных специалистов. Аккерман погружен в бумажную работу, связанную с передачей дел и реорганизацией Разведкорпуса. Услышав очередное «Эрен» за окном, Леви достиг предела терпения. С громким шумом отбросил бумаги на стол, резко открыл окно и наклонился вперед, чтобы наорать на Микасу. — Микаса! Мне плевать, где он и что он сделал! Немедленно сократи количество произношений имени Йегера! У меня уже голова болит от твоего постоянного «Эрен! Эрен! Эрен!» Ты целыми днями только это и говоришь! Найди другое слово! Я начинаю терять смысл этого имени! Девушка замерла, посмотрев на Леви снизу вверх с испуганным выражением лица. На улице раздался еще один, гораздо более громкий голос. — Эрен! Зоэ. — Ёб твою мать, блять! Зачерпнул снег с карниза окна и за секунду слепил идеально плотный снежок. Он прицелился и запустил его прямо в Ханджи. — Заткнитесь обе! Две! Все! Снежок со звонким стуком попал Ханджи прямо в голову, рассыпав вокруг нее снежную пыль. С огромным психом и яростью, с силой захлопнул створки окна. Звук был настолько резким и громким, что казалось, что стекла сейчас разобьются. Несмотря на резкий уход и грохот окна, Зоэ, уже привыкшая к вспышкам гнева капитана, не сдалась. — Леви! Подожди! Это важно! Мы ищем Эрена не просто так! С угрожающим выражением лица, казалось, готовый убить любого, кто посмеет еще раз отвлечь его, вновь с силой распахнул окно. — Он сдох? — От Жана и Эдны пришла весточка! Слова подействовали на Леви мгновенно. Гнев исчез с лица. Он замер, как вкопанный, застыв в оконном проеме, напряженный и полный неожиданного ожидания. — Так какого хрена ты молчала-то?! Не дожидаясь ответа и захлопнув окно, Леви кинулся вглубь комнаты. На бегу схватил бушлат и вылетел из кабинета, оставив всю бумажную работу. Аккерман влетел в кабинет Эрвина как буря. Игнорируя присутствие молодых солдат и все приличия, он перемахнул через стол и выхватил конверты из рук командующего в момент, когда тот готовился вскрыть печать. Смит попытался вернуть документы, но Леви пресек его попытку резким шлепком по руке. — Леви! Отдай! Это конверты от моей жены! — Отвали. Ребята, присутствовавшие в кабинете, молча опешили. Они впервые стали свидетелями такого откровенного нарушения субординации и соглашений между командующим и капитаном. Косвенно затронута тема фиктивности брака Смитов и реальной связи Леви с Эдной — информация, которую до сих пор держали в строжайшем секрете для поддержания имиджа. Аккерман аккуратно сорвал печать, и достал лист. — Что там? — у Эрвина не было ни капли терпения, — нашли что-то? — Да подожди, — отмахнулся, — читаю, как у них дела.

«Ребята, всем большой привет!

Докладываю. Мы с Жаном живём дружно. Бытовых проблем нет. Хорошо питаемся, днем отдыхаем, а ночью работаем. Плесенью не заросли. Уборка каждые три дня. (Леви, я помню.)

Очень сильно скучаем по всем вам. Тоска ужасная, иногда аж до слез. Поскорее бы вернуться домой.

Важное: из-за слабых результатов титанов в последнем бою с Альянсом, Марлия ужесточила контроль за элдийцами. Гонения усилились. Теперь кровь на анализ берут даже при приеме на работу в самый простой бар. Им нужно отслеживать всех потенциальных носителей наследия Имир.

​На улицах все чаще появляются антиэлдийские листовки, призывающие к полному уничтожению элдийцев и Парадиза. Пока что это не государственная мера, а дело рук протестных групп. Полиция их, конечно же, оперативно срывает.

Кроме того, регулярно проводятся открытые митинги, на которых распространяются самые дикие слухи, например, о том, что на Парадизе «жрут детей». Жан подтвердит: тяжело наблюдать за такой ненавистью, сохраняя полное спокойствие.

Основные наблюдения на вокзале подтвердились: марлийские воины вернулись в Ребелио в полном составе и сейчас находятся на передышке. Повод официальный — празднование Дня Победы в Великой Войне Титанов. У них, как оказалось, есть семьи, и за этим было трогательно наблюдать.

​Вот кого мы заметили в числе родственников:

​У Зика Йегера в живых только бабушка и дедушка;

​У Райнера Брауна — мать и семья её брата;

​У Порко Галлиарда — оба родителя;

​У Пик Фингер — только папа.

Пользуясь случаем, поздравляю Ханджи и Эрвина с их скорым вступлением в новые должности! Желаю уверенности в действиях, Ханджи — спокойствия, а Эрвину — крепких нервов. И еще: прошу сильно не издеваться над полицейскими. (Шучу!)

​Леви, дорогой, и тебя с наступающим днем рождения! Береги себя. (Попроси ребят купить тебе вкусный чай, а Ханджи прошу чмокнуть тебя в носик от нас с Жаном.)

​(Просьба не читать вслух и не показывать молодым разведчикам): Жан тут пользуется невероятной популярностью у местных девушек, но все равно очень скучает по Микасе.

​

​Мы всех тепло и крепко обнимаем. Скучаем.

​

Эдна Смит и Жан Кирштейн.»

— Подождите. В конверте есть что-то ещё. Он достал из конверта дополнительные вложения. Поздравительная открытка, нарисованная простыми карандашами на кусочке картона, а затем — небольшая фотография. На снимке запечатлены Эдна и Жан, выглядящие как обычные марлийские жители, с лёгкой и искренней улыбкой. Аккерман перевернул фотографию, на обороте которой почерком Эдны сделана короткая подпись.

«Чтобы вы не забывали, как мы выглядим.»

Ханджи всхлипнула от умиления, увидев поздравительную открытку. — Лошадиная морда Жана испортила весь кадр… — Командующий! Можно мы им напишем ответ? Они так скучают! Эрвин сперва нахмурился, задумавшись о рисках передачи ненужной информации через каналы связи. Но затем во взгляде мелькнуло озорство, которое он редко позволял себе демонстрировать. Смит вспомнил почерки некоторых своих подчиненных, включая неразборчивые каракули Конни и Саши, и пришел к забавному выводу. — Можно… — Армин, проверь за ними хотя бы орфографию, — Леви. — Капитан, мы не тупые! Ну почему Армин должен все проверять?! — Потому что вчера ты засунул себе в рот куриное яйцо, Конни. На целый час парализовал работу, потому что мы не могли его достать, а ты боялся, что если мы расколем его у тебя во рту, появится цыплёнок. А потом ты еще час посвятил промыванию рта и требовал промыть желудок, чтобы убедиться, что цыпленок не вырастет в животе. Кабинет взорвался смехом. Саша заливалась хохотом, Эрен аж покраснел, Армин хихикал, а Микаса даже позволила себе улыбнуться. Ханджи билась в припадке веселья. И Леви, удовлетворенный результатом, позволил уголкам губ подняться в редкой, быстрой и скрытой улыбке. — А чего вы ржёте-то? Вы же сами Конни в этом поддерживали и переживали, что цыплёнок вырастет у него в животе. Армин, ты даже в книгах искал, может ли куриное яйцо вылупиться в человеческом желудке. Смит не смог сдержаться. Он прикрыл лицо рукой, пытаясь сохранить достоинство, но плечи затряслись. Громко прыснул со смеха, ярко представив себе абсурдную картину спасения Конни от цыпленка, и Леви, впервые за долгое время, увидел своего командующего откровенно веселым. Уши Конни покраснели от стыда настолько, что казались запеченными. — Пожалуйста! Только не упоминайте этот инцидент в ответном письме для Эдны и Жана! Аккерман уже собирался выйти из кабинета, полностью удовлетворенный полученной личной информацией. — Леви, ты не хочешь поучаствовать в обсуждении? Леви и Ханджи в редком единодушии закатили глаза, показывая, что прекрасно знают, как пройдет это обсуждение. — Зачем? Мы это ещё обсудим. — Именно! Ты все равно еще раз десять повторишь то же самое с разными интонациями, Эрвин. Мы потом узнаем. Капрал выскользнул из кабинета и быстро вернулся к себе. Как только дверь закрылась, он прислонился к ней и глубоко выдохнул. — Жива, — шепотом, смотря в сторону стопки документов, — кушает. С ней все хорошо. Это главное. Вся тревога ушла, уступив место странному умиротворению. Путь на завтрак сопровождался напряженным и тихим спором, содержание которого было известно только им двоим — оно касалось неких рабочих моментов, вызвавших резкое разногласие. Леви, как это часто бывало в моменты острого раздражения, вновь перешел черту дозволенного в общении с Эрвином, особенно колкой и уничижительной фразой. Резко остановившись, он схватил Аккермана за черные волосы у корней на макушке. Эрвин больно задрал голову товарища назад, заставив капитана заглянуть ему прямо в глаза — голубые, полные скрытой ярости и предупреждения. От шока из-за внезапного физического насилия и боли от захвата за волосы, он даже слегка приоткрыл рот, а обычно холодные глаза расширились. — Эрвин, не смотри так на меня. А то я возбуждаться начинаю... Вместо того, чтобы отступить, Смит ответил с такой же яростной провокацией, его голос был низким и рычащим, почти нечеловеческим. — Если ты возбуждаешься, Леви, то я сейчас же тебя трахну. Прямо здесь. Ты меня понял? Слова прозвучали как неприкрытая угроза и обещание одновременно. — Тогда для приличия нам сначала надо поцеловаться, командующий. И да… ты ведь помнишь, что я люблю пожёстче? В момент, когда напряжение достигло своего апогея, и Эрвин почти физически дрогнул, в коридоре появился Дариус Закклай. Он нес стопку важных документов, которую обещал передать Эрвину для вступления в новую должность главнокомандующего. Дариус замер посреди коридора, его обычно невозмутимое лицо выражало абсолютный шок от увиденного: командующий Эрвин Смит задирает голову Аккермана за волосы в позе, которую нельзя было назвать иначе, как предельно интимной и агрессивной. Они резко отпрянули друг от друга, мгновенно переходя в режим безупречной дисциплины. — Командующий Смит и майор Аккерман... Рад видеть вас в такой… близости. Но позвольте напомнить… Эрвин, ты женат. И вообще, в армии педерастов не уважают. Смит быстро взял себя в руки и попытался дать задний ход, помня о том, насколько важна его репутация перед новым назначением и перед Закклаем. — Главнокомандующий Закклай, я прошу прощения! Это была всего лишь воспитательная мера! Майор позволил себе… Закклай перебил его на полуслове, махнув рукой с широкой улыбкой. — Эрвин, не оправдывайся. Я не осуждаю! Хотя я всегда считал, что вы… более традиционны. Дариус Закклай являлся очень проницательным человеком и быстро понял, что сцена была вызвана спором и напряжением, а не гомосексуальными связями. Однако решил не упускать шанс лишний раз подстебнуть командующего и его непокорного Аккермана. — Майор Аккерман, вы уж слишком нравитесь Смитам. Что Эрвину, что Эдне. Нарасхват. — Стараюсь. Леви ничуть не смутился от этой двойной провокации, касающейся и его отношений с Эдной, и отношений с Эрвином. Дождавшись, когда Дариус Закклай покинет поле зрения, направляясь в сторону штаба, Леви решил добить командующего. — Эрвин. — Что? — Мы же собирались жестко потрахаться. После публичного унижения, предупреждения Закклая и откровенных провокаций Леви, он сорвался. Эрвин резко закрыл лицо руками, издав глухое шипение гнева и отчаяния, а после ударил кулаком по ближайшей стене, оставляя вмятину. — Аккерман! Иди ты нахуй! Не дожидаясь ответа, Смит отвернулся и быстро зашагал в сторону столовой. Он редко видел, чтобы командующий терял контроль до такой степени. Леви понял, что перегнул палку в своей провокации. За завтраком, он принес другу тарелку с кашей и поставил ее напротив, налил в чашку свежезаваренный крепкий чай, который Эрвин любил. Леви молча убрал грязную посуду, появившуюся на краю стола. Серия идеально чистых и заботливых действий, демонстрирующих уважение и признание своей вины. Смит следил за всеми жестами, что говорили громче любых слов. Гнев уже ушел, как вода сквозь песок. Он знал своего капитана слишком хорошо и многое пережил с ним, чтобы злиться дольше нескольких минут. После того, как напряжение спало и Эрвин принял чай, Леви протянул свой мизинец — жест примирения. — Ох, Леви, — сцепил свой мизинец с пальцем капрала. Когда пальцы соприкоснулись, Леви резким и отработанным движением заломил руку Эрвина. Он не закричал, но издал громкий и чистый смех, откинувшись назад. — Я опять на это повелся! Конфликт полностью исчерпан.