Исповедь

Десять дней спустя

— Добрый день. — Здравствуйте! Арлерт принял обратную почту с корабля Хизуру. Мешок был полон писем от Эдны и Жана, а также подарков — сигарет, сладостей, вяленой рыбы, сушеных овощей и фруктов, и различных добавок к чаю. Когда юноша принес мешок в кабинет Ханджи, тотчас же начался переполох. Леви, Микаса, Конни и другие чуть не устроили драку, пытаясь первыми заполучить свои письма. Увидев потасовку вокруг мешка, Смит нахмурился. — Ханджи, что это? И когда вы успели передать письма в Марлию? — Три недели назад! А то и больше… Ты что, забыл про почту? Вся суматоха перед отъездом в Митру была настолько всеобъемлющей, что он действительно забыл передать свое письмо Эдне. В голову пришло осознание того, что она уже прочитала все письма и не обнаружила весточки от него самого. — Она обиделась… — Ты сам виноват. Микаса тем временем нашла Эрена в углу кабинета. — Тебе. От Эдны и Жана… — Мне? Эрен искренне удивился, что Жан позаботился о такой мелочи, зная, как ему понравились те сигареты, а Эдна написала несколько добрых слов, и неприступное выражение лица на секунду дало трещину. Благодаря активированной Координате, он уже давно предугадал и содержание писем, и все грядущие события. — Да. — Спасибо, Микаса. Выйдя из штаба, Эрен раскрыл пачку марлийских сигарет, и сделав глубокую затяжку, вытащил и первым взял в руки конверт от Эдны. Сразу же он почувствовал резкий, чистый запах дегтярного мыла. Даже бумага внутри конверта пропахла этим ароматом. Эрен невольно улыбнулся своим мыслям, покачав головой. Он считал, что этот резкий, натуральный запах единственный, который подходит такой женщине, как Эдна. Никакой другой аромат бы не подошел.

«Эрен,

Надеюсь, ты получил это письмо, и с тобой всё в порядке.

Я очень тревожусь из-за того, как ты себя ведешь — об этом пишут и ребята, и командиры. Все говорят, что ты сильно изменился, и я не могу понять, чем вызвана эта перемена. Я переживаю за тебя, Эрен.

Прошу тебя, не замыкайся в себе. Если тебя что-то гложет, напиши мне. Или поговори с теми, кто рядом: с Леви или Ханджи. Ты знаешь, они всегда готовы тебе помочь. Мы же семья.

Хочу рассказать кое-что странное: в последнее время меня мучают кошмары. Они неясные, но я просыпаюсь от сильного гула в ушах и неописуемой тревоги. Искренне надеюсь, что эти сны не имеют к тебе никакого отношения.

Что касается нашей миссии, то у нас с Жаном всё стабильно и хорошо. Мы в относительной безопасности, так что за нас не волнуйся.

Береги себя и свою душу. Отдыхай.

Ты нам нужен. Ты нужен мне.

Крепко обнимаю и целую,

Эдна.»

Благодаря накопленному эффекту, способностям Женской особи и поглощению плоти, Смит в меньшей степени переняла особенности Атакующего и Прародителя. После того как Эрен активировал Координату, эта связь между ними стала неоспоримой. Эрен и Эдна соединены на ментальном уровне. Отрывки его видений и тяжелых событий будущего пробивались к ней через сон, не давая покоя. Йегер понимал, что не может сделать ничего, чтобы остановить это, и Эдна теперь несла часть его бремени. — Береги себя и свою душу… Губы искривились в горькой, почти незаметной улыбке. Он знал, что это уже невозможно. — Если я сберегу свою душу, то ваши души будет некому сберечь… Микаса нашла Эрена снаружи, под серым зимним небом. — Эрен… Почему ты плачешь? Проигнорировав вопрос, Йегер схватил девушку с жестокой нежностью, которой больше никогда себе не позволит, и впился в губы отчаянным, рваным поцелуем. Не поцелуй любви, а крик боли, последнее прощание с человечностью, которую он должен убить в себе. — Эрен… — Микаса… Пожалуйста. Просто помолчи. Ради всего святого, просто молчи. Он жаждал поделиться с ней всей болью и страхом, умолять о прощении, а после стереть память, прежде чем станет монстром. Аккерманы неподвластны Координате. Жест, полный боли и сдавленной нежности, был самым искренним проявлением Эрена, которое Аккерман видела за долгие месяцы. Сердце, замерзшее от отчуждения, мгновенно растало. Она медленно подняла руку и нежно погладила Эрена по волосам, прижимая к себе с ответной силой. Слова неважны. Пока ребята переживали свою трагедию снаружи, внутри кабинета Эрвин был в состоянии покаяния. Ханджи, заметив его стыд, подошла и протянула конверт. — Не боись, главнокомандующий. Эрвин искренне удивлен. Он думал, что молчание жены — единственный ответ на забывчивость. Леви, впрочем, не собирался ждать драматического чтения чужой почты, и действовал быстро и незаметно. Он под шумок стащил из мешка не только свои письма, но и все сушеные добавки к чаю. — Я пошёл. С заветными конвертами и пакетом трав Леви быстро покинул кабинет. Его ждал горячий, ароматный чай, сдобренный подарком от Эдны, и весточка. Распечатав конверт, Эрвин ожидал увидеть список претензий от жены. — Что там? — Она удивляет меня… Эдна, благодаря своей новой работе и обычным марлийским сплетням, получила важную информацию про семью Тайбер и носителя Молотобойца! Эрвин сиял. — Прирождённый разведчик.

Месяц спустя

Холодным зимним утром, Аккерман спал, находясь в плену холода и одиночества. Внезапно сквозь сон услышал голос Эдны. — Леви… Одновременно с голосом ощутил тепло ее рук на спине. Это так реально и настолько остро желательно, что Леви не стал открывать глаза. Принял решение погрузиться обратно в сон, чтобы удержать столь чудесное мгновение. Ждал, когда реальность разорвет обман. Но момент прошел, и капрал понял, что уже полностью проснулся. Голос не стихал, а тепло не исчезало. Леви резко открыл глаза и попытался перевернуться. — Эдна! Эднп аккуратно уложила его обратно на подушку. — Тише, Леви. Не вскакивай так резко. Леви ошеломлен. Он смотрел на лейтенанта — настоящую, живую. Руки с силой, смешанной с нежностью, обхватили ее лицо. Прощупал контуры скул, тепло кожи, убеждаясь, что это не сон. — Я совсем крышей поехал от тоски… Под пальцами плоть, а в глазах — знакомый вызов и любовь. — Что ты здесь делаешь? Отпустил, чтобы указать рукой на окно, за которым вилодная зима. — До конца холодов еще полтора месяца. Прошло всего два с половиной, — перевёл дыхание, — с начала вашей чертовой зимовки в Марлии. Что заставило вас вернуться?

Десять дней назад

Эдна стояла на кухне, потягивая чай и наблюдая из окна за жизнью Марлии. Жан завтракал, вернувшись с работы. — Что там за крики? Из подъезда вывели целую семью, которую полицейские безжалостно заталкивали в конвойную карету. Женщина билась в истерике, пытаясь доказать свою невиновность. — Мы не элдийцы! У нас есть документы! Вот анализы! Офицер небрежно отмахнулся, закрывая дверь кареты: — Все документы проверят в госпитале. Там и разберутся, кто тут «не элдиец». Поехали! Эдна и Жан обменялись тревожными взглядами. Режим ужесточился, и проверки на принадлежность к элдийцам стали повсеместными и беспощадными. — С каких пор полиция врывается в дом, и вытворяет подобное. В газетах и по радио о таком не говорили! — Видимо… С сегодняшнего дня… Стало ясно: это тотальная зачистка, а значит, принудительная проверка на элдийское происхождение. Эдна не дрогнула, и абсолютно спокойно осушила чашку и поставила ее на стол. — Думаю, нам пора… Жан мгновенно понял приказ. Благо, всё ценное — фальшивые документы, письма, деньги и вещи — всегда наготове, упаковано в сумки для немедленного бегства. Чрезвычайное происшествие наступило. Они молча бросились к сумкам, понимая, что у них есть всего несколько минут до прибытия полиции. — Слышишь? — помогает надеть пальто. — Глянь. Разведчик только приоткрыл дверь, когда их сердца замерли: тяжелый топот полицейских сапог звучал прямо на этаже. В ужасе застыли на пороге, ожидая своей очереди. — Уходи, — достала нож. — Нет. В момент, когда они приготовились к бою, полицейские с грохотом и криками ворвались в квартиру напротив. Офицеры заняты соседями. Как две бесшумные тени, они выскользнули из своей квартиры и плотно закрыли за собой дверь. Конвоиров поблизости не было. Чтобы не привлекать внимание, быстрым шагом отправились в сторону порта, стараясь раствориться в толпе рабочих, спешащих на смены. Почти перед самым Эдна вновь получила письмо, а сейчас лихорадочно надеялась, что грузовой корабль Хизуру — их единственная ниточка связи и шанс на спасение — еще не отчалил от берега Марлии. Если успеют на борт, то спасутся. Если нет, то их арест и раскрытие миссии — лишь вопрос времени. Добравшись до портовой зоны, Эдна и Жан быстро отыскали среди судов нужный им корабль. Сердца подпрыгнули от облегчения: грузовое судно Хизуру на месте, и трап еще не поднят. Отбросив всякую осторожность, сорвались с места. Наплевать, что люди могут подумать. Пусть считают, что они просто опаздывают на рейс. Каждая секунда может принести либо спасение, либо смерть. Разведчики буквально убегали от верной гибели. Подбежав к трапу, Эдна и Жан были на пределе. Эдна умоляюще обратилась к капитану, который спокойно курил. — Помогите нам… Нам надо на Парадиз. — Мисс, это грузовое судно… Через несколько минут полиция прибудет для планового досмотра. — Прошу! — Начались рейды, полицейские хватают жителей из квартир, и увозят, чтобы проверить кровь на принадлежность. Нам не выжить на материке, — Жан. — У нас с госпожой Киёми другие договорённости. — Вы же знаете, что мы такие, и что с нами здесь сделают, если поймают! Эдна поняла, что обычные просьбы не сработают. Времени нет. — У меня нет никакого желания трансформироваться в титана, чтобы, в случае чего защититься… Мне вовсе не хочется крушить порт… Прошу, помогите… Шутки кончились. — За мной. Он завел Жана и Эдну в свою небольшую темную каюту. — Молчать в тряпочку, поняли? Капитан быстро спрятал разведчиков в темном углу каюты, за какими-то мешками и бочками, а их сумки понёс в грузовой отсек. Жан и Эдна прижались друг к другу, дыша через раз, а сердца заколотились в унисон. Не успели даже перевести дыхание. Через десять минут, элдийцы услышали голоса — марлийские полицейские. Дверь каюты открылась, и офицеры зашли внутрь с досмотром. — Каждый раз вам мое логово покоя не даёт. — Вам же известны правила, Ханзо, — заглянул в сундук, — вдруг, здесь контрабанда. — Будь у меня такой бизнес, — рассмеялся, — я бы всю жизнь на корабле не работал бы. — Протокол обязывает. — Понимаю. Один из офицеров завершил доосмотр каюты и подошел прямо к укрытию разведчиков. — Капитан, пора бы уже избавиться от хлама. К чему эти старые бочки? Только мешаются. И сразу же, прежде чем тот успел ответить, полицейский легко постучал по деревянному боку бочки, за которой сидел Жан. Глухой стук отозвался в тишине. — Выбрасывать? Эти? Ни за что! Это же память, молодой человек. Из них мы вино пили с женой на свадьбе двадцать лет назад. Она мне строго наказала их хранить. Свадебные бочки! Напоминание о доме… Я же вечно в море. Отвлекающий манёвр сработал безотказно. Полицейский, смутившись от вторжения в чужую личную жизнь, поспешно отступил. — Не знал, прошу простить… Идём дальше? Как только удаляющиеся шаги полицейских затихли, Эдна больше не смогла держать себя в тонусе. С тихим выдохом повалилась на Жана, который крепко обнял ее, сам испытывая жуткую дрожь. Они пролежали в темном углу, за свадебными бочками, почти сорок минут, не в силах заставить себя пошевелиться и выйти из этого укрытия. Нервы измотаны. — Угроза миновала. Мы набрали ход. Судьба вам, ребята, ой как улыбнулась. Вылезайте уже. Разведчики неуклюже и медленно выползли из-за укрытия на четвереньках, словно только что родились заново. — Мы скоро будем дома…

Парадиз

На холодном пирсе Южного порта Эрвин Смит ждал донесений, а получил — шок. — Эрвин! С трапа неслась перепуганная Эдна, одетая в легкое пальто в такую морозную погоду. Эрвин не сдвинулся с места, и увидел ту самую двадцатилетнюю девушку, вырванную им из лап смерти — первую трещину в непоколебимой броне. Сердце, которое он давно считал отданным целиком человечеству, вдруг болезненно сжалось. Все холодное расчетливое существование остановилось перед этим невозможным, но живым чудом. Эдна была наваждением — вчера, тринадцать лет назад, сейчас, и всегда. Мужчина подхватил ее, прижимая к себе с силой, которую мог дать только тот, кто наконец выдохнул. Мир вокруг прекратил движение. Эрвин чувствовал холод ее одежды, легкую дрожь и горячее дыхание. Девушка зарылась лицом ему в шею, и её тело наконец-то расслабилось. Тяжесть миссии, долг человечеству, неоднозначность чувств, обиды, необходимость поддерживать имидж — все рухнуло за несколько секунд. Она — единственное доказательство того, что не вся жизнь сведена к расчету и смерти. — Эрвин… В крепких объятиях, ощущая родное тепло, смешанное с привычным ароматом бумаги, Эдна наконец почувствовала себя в безопасности. Она сделала глубокий, свободный выдох, который перешел в нервный, но счастливый смех. — Я дома! Наконец-то дома! Мы дома, Жан! Поставив ее на землю, быстро осмотрел, убеждаясь в отсутствии ран, обратил внимание на Жана. — Здравствуйте. — Порядок? — Да. Заметив, что Жан дрожит — зима в Марлии была гораздо мягче, чем на Парадизе, — мгновенно отреагировал. Он снял с себя толстый, теплый бушлат и поспешно накинул его на плечи юноши. Кирштейн притянул к себе Эдну, укрывая их обоих под одним огромным, теплым бушлатом командующего. — Теперь скажите мне, что, черт возьми, случилось? Почему вы вернулись на полтора месяца раньше, и в таком виде? Физическое измождение брало свое. Девять дней на корабле, в постоянном холоде и с минимальным питанием, стали тяжелым испытанием. — Мы есть хотим. — Сильно. — И спать. — И греться. Арлерт дежурил на Стене Мария, вглядываясь в снежную пустоту, которая тянулась за пределами Стен. Внезапно внимание привлекло движение у штаба Разведкорпуса. Приглядевшись, он сначала не поверил своим глазам. Среди военнослужащих, быстро направлявшихся к зданию, он ясно различил две фигуры. Армин быстро спустился со Стены. Он несся во весь дух, полный радости и облегчения. На ходу юноша налетел на товарищей, крепко обхватывая Жана и Эдну в сильнейшие объятия. — Быть того не может! Эдна, измотанная до предела, смогла только ответить нежным поцелуем, оставленным на виске Армина. — Привет. Парни не могли расцепиться. Требовалось физическое подтверждение того, что все в безопасности. Они стояли, обнявшись, около пяти минут, выпуская накопленное за время миссии напряжение и страх. Трогательную сцену объятий быстро прервал строгий голос Эрвина. — Арлерт, ты на дежурстве. — Прошу простить! Эрвин проводил разведчиков в здание штаба. Пока Эдна и Жан поспешно переодевались в теплую чистую одежду, командующий занялся организацией их питания. — Где-то была картошка с мясом… Вскоре принес в свой кабинет разогретые остатки ужина и заварил обжигающий горячий чай. — Надеюсь, ты не против. Мужчина обернулся, и увидел Эдну. На ней надет свитер Эрвина и брюки Ханджи. Свитер настолько огромен, что полностью скрывал ее фигуру, свисая почти до колен, словно платье. Вид был одновременно нелепым и безоговорочно домашним. — Аккерман спит в моей комнате… Я не стала его будить. — Сон для Леви в последнее время — большая редкость. Ешь давай, не жди Жана. Немного поев и согревшись, Эдна оглядела кабинет. — А где Ханджи? Уже глубокая ночь, но ее нет в комнате. С ней все в порядке? — Ханджи, скорее всего, снова засиделась у себя в кабинете, над работой. Ты же знаешь её. В разгар трапезы дверь открылась, и на пороге появилась Зоэ, держа в руках стопку документов. Она, очевидно, настолько измотана долгой работой, и что ничего странного не заметила. — Ты почему в моих штанах? Они же тебе большие. — Тебе жалко? Голос ослаб, пока мозг перерабатывал информацию. Эдна. Здесь. Среди зимы. В штабе. Не в Марлии. Осознание того, что Эдна и Жан внезапно вернулись, ударило Ханджи как физический удар. Глаза потеряли фокус, мир поплыл, и она пошатнулась, готовая потерять сознание от чистого шока и усталости. Эрвин успел молниеносно подлететь к подруге, подхватывая под руки, предотвращая падение. — Тихо… Тихо. Ханджи, — помог сесть в кресло. — Всё нормально, слышишь? — Я не опоздал? Увидев побледневшую Ханджи, Жан подошел и приветствовал ее с искренней радостью. — Я так рад вас видеть! — Привет, Жан… Ханджи встряхнула головой, пытаясь отогнать обморок, и взглядом скользнула по книжным полкам Эрвина. Поднявшись, нагло вытащила из-за старого словаря припрятанную бутылку, открыла и сделала несколько больших, глубоких глотков вина. Алкоголь мгновенно вернул ей ясность ума, усталость отошла на второй план. — Почему все знают, где мои заначки? — Плохо прячешь. Эй, ты как? — Дайте мне минуту. Эдна отставила почти пустую тарелку, сделала большой глоток горячего чая, и поняла — оттягивать нельзя. — Я готова…

Сейчас

Сидя на кровати и слушая поток сведений о том, почему они вернулись на полтора месяца раньше и через что прошли, Аккерман находился в состоянии глубочайшего шока. Мало что в этой жизни могло вызвать у него такое оцепенение. Настолько потрясен хаосом, риском и чудесным спасением, что даже рот закрыть не мог. — Как-то так… Тишина в комнате тяжёлая, нарушаемая только шумом ветра за окном. — Баловни судьбы. Он оттолкнулся от спинки кровати и тяжело оперся локтями о колени, впиваясь взглядом в Эдну. — Вам чертовски крупно повезло. Если бы капитан Хизуру отказал, ты бы там превратилась в титана, как и обещала? — В теории, до появления военных, мы бы справились с портовой полицией, а потом где-нибудь спрятались, например, в промышленной зоне, и продолжили бы там зимовку. Мы бы дожидались Киёми. — Спрятались бы. Полтора месяца. В одиночку. В Марлии, когда спецслужбы ищут вас. Ты называешь это планом? Это самоубийство, Эдна. — Да, Леви. Ты прав. План — самоубийственный. И его реализация привела бы к войне… Но в тот момент, стоя у трапа и зная, что полиция уже на пороге, лучше ничего не придумала. Я не обладаю таким умом, как Ханджи и Эрвин. И не умею принимать верные решения на ходу, как это делаешь ты… Я — боевая единица. Не стратег, не аналитик, не руководитель. Умею только убивать и сражаться… — Не говори так. — А что? Давай честно, из всей нашей офицерской компании, я самая примитивная. Думаешь, Эрвин меня за интеллект полюбил? В нашей паре, — перевела дыхание, — он — умный, я — красивая. Аккерман поднялся с кровати, и размял руки, спину, потянулся, пытаясь сбросить напряжение. — Дурная какая! Дебильная привычка Эрвина жертвовать собой, которую ты переняла на себя! И ваша общая черта — в который раз спасает тебе жизнь! Что сейчас, что тогда, в Сигансине, когда ты поперла на Бертольда! Смит сидела на кровати, вынужденная смотреть на него снизу вверх. Леви нагнулся к ней, взгляд был невероятно напряженным. — Ты больная на голову, Эдна. Серьезно. И тебе надо лечиться, — почти незаметно прикоснулся к ее лбу кончиками пальцев, — дура… Чтобы больше я о таких планах не слышал. Присутствие и ругательство, произнесенное с таким облегчением, успокаивали ее больше, чем любые официальные слова. — Я — дура. Подтверждаю. И вообще, никогда этого не отрицала, — пожимает плечами, — но ведь нормально же все закончилось, Леви. Мы вернулись. Аккерман рад ее возвращению, но бесило то, как она достигла этого результата. — Ты — термит на моем древе спокойствия, Эдна. Каждый раз, когда я думаю, что установил хоть какой-то порядок, ты его съедаешь. Лейтенант не обиделась на сравнение с термитом, разрушающим покой. Напротив, оно как будто подтвердило ее важность, пусть и в самом раздражающем контексте. Улыбнулась — своей самой тупой, искренней и наивной улыбкой, которая всегда действовала на Леви. — Значит, я все еще приношу пользу. Он хотел высказать все, что думал о ее поведении, но эта наивная радость от того, что Эдна вернулась живой, внезапно лишила Леви сил. Просто не мог дальше ругаться. — Ты вернулась ночью… Почему не разбудила? — Ты спал слишком сладко и слишком хорошо… Видимо, отогрелся под двумя одеялами. Будить тебя в такой момент — кощунство. Я знаю, как редко ты действительно отдыхаешь. Цокнул. — Ну, пока впечатлялась моим сном, оценила Эрвина без бороды? — присел обратно. — Странно. Очень странно. Он сохранил тело воина… Но лицо… Оно стало похоже на лицо ребенка! Я уже совсем забыла, что до этого времени он всегда был гладко выбрит. Как будто смотрю на человека из прошлого. — Еще эти свои патлы отрастил. Смит медленно провела пальцами по его вискам и затылку, где волосы заметно отросли. — Ой, — с насмешкой, едва заметно дернув прядь, — Леви, не придирайся. Ты сам недалеко ушел. — Это не то же самое! Я отращиваю их специально, чтобы попробовать новую укладку. А вот Эрвин просто оброс, как баран. Выглядит неряшливо. — Я очень соскучилась… И по твоему ворчанию тоже… Весь стресс и облегчение от возвращения вылились в резкое, но нуждающееся движение. Он повалил Эдну на кровать, сразу же обвивая ее руками и ногами, прижался к ней с отчаянной силой, ища твердого доказательства ее реальности. Леви прильнул к ней всем телом, наконец ощутив то самое тепло, которого так не хватало в эту проклятую зиму — тепло, исходящее от живого человека, а не от одеял. — Гадина… Больше не сбежишь. — И я тебя люблю, Леви. Конни подскочил от звонка будильника, и быстро вырубил его, чтобы не разбудить весь этаж. На соседней койке мирно посапывал Эрен Йегер, завернувшись в одеяло. Внимание Спрингера привлекло то, что на кровати Жана кто-то спал, накрывшись с головой. «Видимо, Армин так устал, просто рухнул на первую попавшуюся койку. Надо разбудить, чтобы хотя бы позавтракал.» Конни спокойно переоделся в форму, подошел к Эрену и потряс его за плечо. — Доброе утро. Когда Йерег заворочался, Конни направился к койке Жана, чтобы разбудить Армина. Он подошел и решительно сдернул одеяло. Под одеялом лежал не Арлерт. Под ним свернулся и спал неожиданно вернувшийся из Марлии Жан. — Какого… Парень замер на мгновение от полного шока, а затем издал радостный, абсолютно немужской визг. — Жа-а-ан! Прыгнул на друга, обнимая его и тысячу раз целуя в лицо, не обращая внимания на ошеломленного Эрена и сонное ворчание самого Кирштейна. — Кабан ты неотесанный! Слезь! Чтобы более радушно поприветствовать Жана в родных стенах, Йегер схватил подушку, и запустил снаряд прямо в голову Кирштейна. — Эрен, сука! На громкий шум и крики мгновенно отреагировали соседи. На пороге появились две взволнованные фигуры: Микаса и Саша. Обе в ночнушках, с растрепанными волосами. Аккерман мгновенно приняла стойку, а Браус держала в руках нож — первое, что попалось под руку. — Жа-а-ан! Не раздумывая ни секунды, дамы одновременно прыгнули на кровать. Теперь на нем лежали трое человек: Конни, Микаса и Саша, превращая долгожданный сон Жана в настоящую пытку. — Ребята! Вы меня душите! Я только вернулся! Дайте вздохнуть! Пощадите… Молодые тут же сползли с кровати. — Спасибо… Боже, — еле встал. Эрен был первым, кто подтянулся к нему. Йегер протянул Жану руку и крепко пожал ее, глядя в глаза. Затем, отбросив все старые разногласия, крепко обнял друга. — Я очень ждал вашего возвращения, Жан. Добро пожаловать домой. — Брат, я тоже скучал. Саша тут же начала плакать от радости, шмыгая носом, а Микаса же просто смотрела на Жана с нехарактерным для нее теплым блеском в глазах. — Саша, ты действительно наела себе щеки! Николо так вкусно кормит? Конни мгновенно подхватил тему с присущей ему бестактностью, указывая на еще более заметные изменения. — И не только щеки! У нее наконец-то сиськи появились! Тут же получил ответную реакцию на свою непристойную заметку. Микаса, стоявшая рядом и сохранявшая спокойствие, мгновенно наградила его легким, но решительным подзатыльником.