Исповедь

Полтора месяца спустя

Ситуация на Парадизе оставалась напряжённой, но подконтрольной. Благодаря усилиям Эрвина и Леви, а также строгой цензуре, островитяне утаивали информацию от Хизуру о пропаже Эрена. Официально, Эрен «занят выполнением критически важной задачи» и недоступен. Внутренние дела стабилизировались: Армия Парадиза, вынужденная работать в условиях повышенной секретности и угрозы, стала более сплочённой. Полицейские наконец-то свыклись с новым положением дел и перестали протестовать против реорганизации, понимая, что безопасность острова превыше внутренних распрей. Тем временем, в Марлии Ханджи и Армин продолжали свои подпольные поиски, используя захваченный транспорт и контакты. С помощью Елены, Оньянкопона и добровольцев, они прочесали старые военные базы, эльдийские гетто и нейтральные порты. Результат нулевой: Эрен Йегер словно испарился. — А может мы их вообще в Марлию переселим? — Леви, не бурчи! Смена команд проходила быстро и нервно. Эдна и Жан, прибывшие с новыми силами, перехватывали информацию от Ханджи и Армина. — Может, стоит изменить подход? — Искать не там, где прячутся солдаты, а там, где прячутся слабые. Приюты, больницы, тюрьмы, госпитали? — Жан подхватил. — Мы уже это делали. Прочесали все крупные медицинские и социальные учреждения с помощью добровольцев. Искали подозрительных, без документов, недавно прибывших, — Зоэ отпила чай. — Но это же Эрен. Он не стал бы торчать там, где его ищут. А вдруг этот сукин сын там оказался сейчас? Он мог прийти туда вчера, — Кирштейн. — Или вообще сидит дома у Зика Йегера и пьет с родственниками чай, как мы сейчас, — Смит попыталась улыбнуться. — Он мог скрываться в гетто, а потом, раненый, приползти в больницу как беженец, не назвавший своего имени. Нам нужно перепроверить, — Армин мгновенно согласился, — наша прошлая проверка была нацелена на постоянное укрытие. Теперь мы должны искать временное пристанище. — Мы должны искать не Эрена Йегера, а людей, чьи травмы или поведение не соответствуют истории их поступления — например, кто-то, кто залечивает рану, которую мог получить только в бою, но утверждает, что упал с лестницы. Нам нужны нестыковки. Мы дадим эти инструкции добровольцам… Ханджи и Армин должны были через пару дней покинуть Марлию, оставляя Эдну и Жана с миссией. — Начнём с полиции, как вариант… Армин, ты со мной? — Конечно. На улице пекло. Дышать нечем. Эдна купила им с Армином по двойному мороженому в вафельном рожке, и разведчики присели на скамейку рядом с фонтаном. — Держи. Ну, как ты? Полтора месяца поисков — это не шутки. — Спасибо… Я… я чувствую себя виноватым, Эдна. Мы провели столько времени вместе, я знал его лучше, чем кто-либо. Если бы только поговорил с Эреном… Я должен был понять, что он вынашивает нечто подобное. Я не смог его уберечь, не смог убедить его в том, что есть другие пути. Теперь мы здесь, в Марлии, а он неизвестно где. Эдна молча слушала, съедая порцию своего мороженого. — Ты не должен винить себя за выбор Эрена. Мы не можем видеть будущее. Никто из нас. И ты прекрасно знаешь, что когда Эрен принимает решение, его уже невозможно остановить. Он всегда сам выбирал свой путь… Ты не смог бы его уберечь. Ни ты, ни я, ни Микаса, ни Леви. Это его природа, — задумалась, — его проклятие, если хочешь. Эрен всегда искал свободу, и он готов был пожертвовать всем, чтобы её получить… Перестань мучить себя. Смит протянула руку и, быстро, но нежно, потрепала Армина по волосам. — Ладно, заканчивай с самокопанием, Арлерт. Мы обязательно найдём его. А когда найдём, — на лице появилась хитрая улыбка, — мы отдадим его в руки Леви! — Святые… — Капитан заставит его вымыть весь Парадиз до зеркального блеска за эту выходку. У него не останется сил даже на то, чтобы думать о революциях… Ты только представь себе эту картину… — Страшно, — улыбнулся, — очень-очень… — Ты улыбнулся — я добилась своего. Пойдём. Офицер узнал элдийцев. — Вы! Помню, помню! Та троица! Всё наладилось? Что привело вас снова в нашу глушь? Эдна, готовая к легенде, сразу включила образ измученной родительницы. — Если бы наладилось, офицер… Если бы наладилось… — Ах, вот оно что… Видимо, ваш парень опять нарушил закон, да? Может, нам его уже посадить, чтобы вы не мучились? — Офицер, вы даже не представляете… Кристофер сбежал полтора месяца назад, и домой до сих пор не вернулся! Мы ищем его повсюду! Он же такой… такой неразумный! Я боюсь, что с ним что-то случилось. Мы пришли узнать, может быть, снова задерживали? — А в розыск не объявили? — Он же совершеннолетний уже, и тем более, супруг, — шмыгает носом, — достаточно уважаемый человек, и не хочет поднимать шум… Сами понимаете, офицер. Офицер, сочувствуя горю «матери», просмотрел списки задержанных и неопознанных. — Нет, мэм. За последние недели такой парень не проходил. Но я могу дать вам совет… если он сбежал, то, вероятно, ищет работу или жилье. Попробуйте проверить рабочие биржи или приюты. Выйдя из участка, Эдна и Армин поняли, что их легенда работает, но информации нет. — Мы можем поручить добровольцам проверить Ребелио, самим нос совать опасно, — Арлерт вздохнул. — Титаны сейчас на фронте, и их в гетто нет… Но, — прикурила, — элдийцы сейчас не мяукнут без разрешения властей. Бесполезно…

Осень

Эдна и Жан вернулись с материка с тем же нулевым результатом, что и Ханджи с Армином, что и другие разведгруппы. Новостей нет. До отправки Леви и Саши на материк оставалась еще неделя, а Эрвин и Конни должны были со дня на день вернуться на остров. Для Аккермана это означало лишь одно: подготовка к ротации должна начаться с тотального уничтожения грязи. С самого рассвета капитан предстал перед подчиненными в своем «карательном наряде». Белоснежная косынка, плотно повязанная на голове, маска, скрывающая нижнюю часть лица, и рубаха с закатанными по локоть рукавами. Все знали: если офицер вооружился шваброй и моющим, завтра утром никто не сможет подняться с кровати от дикой усталости. Армин, Саша, Микаса и Жан послушно драили главный холл, стараясь даже не дышать в сторону Аккермана. Зоэ, ворча что-то о «титанических масштабах уборки», самозабвенно терла окна в лаборатории. Лейтенант методично вытирала пыль с корешков папок, чувствуя, как ноет спина. Леви замер посреди коридора, наблюдая, как Кирштейн пытается оттереть пятно на плитке. Его взгляд невольно скользнул к пустому ведру у стены. В памяти всплыл Эрен. Тот парень, который сейчас скрывался где-то в Марлии, обладал редким талантом — он драил полы с такой же одержимостью, как и сам капитан. «Лучше всех прибирался всё же Эрен. Сукин сын…» — мелькнуло в голове Аккермана. Мужчина подошел к Эдне, которая как раз закончила с нижним ярусом стеллажей. — Смит, если я найду хоть одну пылинку на отчетах десятилетней давности, ты будешь перемывать весь архив заново, — глухо произнес из-под маски. Девушка выпрямилась и обернулась, оказавшись в опасной близости от него. — Ты слишком суров, Леви. Эрвин не расстроится, если архив не будет блестеть, как твои сапоги, — тихо ответила. На крыше штаба ветрено и неуютно. Жан с сомнением посмотрел на небо, а затем на ведро с мыльной водой. — Лейтенант, — обратился он к Эдне, которая методично оттирала черепицу рядом с ним, — а нахрена нам крышу-то мыть? Гляньте на птиц, низко летят. Дождь будет через час, всё равно всё намочит и снова грязью забросает. Он указал пальцем на ласточек, стремительно проносившихся над самым карнизом. Эдна уже открыла рот, чтобы ответить что-то об «особой логике капитана», но договорить не успела. В сторону Кирштейна с невероятной скоростью что-то свистнуло. Реакция Смит, отточенная годами службы, сработала мгновенно: она резко выбросила руку вперед и перехватила камень буквально в паре сантиметров от лица Жана. Парень даже не успел вскрикнуть, лишь испуганно моргнул, глядя на кулак лейтенанта. — Какого… С чердачного люка, упершись одной рукой в край проема, на них смотрел Леви. — Я хотел Кирштейну нос поправить… А то вопросов слишком много лишних задает и сует его куда не надо. Эдна разжала пальцы, позволяя камню со стуком покатиться по наклонной крыше. — Леви, если ты проломишь ему череп, крышу придется мыть еще и от крови. А это куда сложнее, чем просто пыль. Пожалей мои руки, мне еще отчеты заполнять. — Зато он будет делать это молча, — отозвался капитан, переводя тяжелый взгляд на замершего кадета, — пока дождь не пошел, у тебя есть время додраить этот сектор. Или ты хочешь проверить, поймает ли лейтенант второй камень? Жан моментально уткнулся в черепицу, яростно заскребя щеткой. Он понял, что спорить с логикой Аккермана — верный способ оказаться на приеме у врачей раньше, чем начнется гроза. Когда тяжелые шаги Аккермана затихли в глубине чердачного пролета, парень наконец рискнул выпрямиться и с хрустом потянуться. — Лейтенант, ну вот скажи честно, — прошипел, вытирая пот со лба мыльной рукой, — почему ты так спокойно это принимаешь? Этот фанатизм, эту уборку крыши перед грозой… Неужели вам совсем не хочется его послать? Смит усмехнулась, продолжая методично водить щеткой по черепице. — Понимаешь, Жан, у тебя сейчас вовсю хлещет пубертат и юношеский максимализм… Кажется, что каждое твое «почему» имеет значение, и ты, следовательно, немного, но сопротивляешься системе. А когда тебе за тридцать… в целом-то, плевать. Генеральная уборка сейчас или резня титанов через час — какая разница? Главная цель сводится к тому, чтобы в итоге просто лечь спать и помыться. Можно еще, конечно, поесть, но это уже так, роскошь при возможности. Она сделала паузу, глядя на то, как ласточки проносятся совсем низко. — С Леви спорить бесполезно. Всё равно все в итоге будут делать то, что он захочет, только в куда более дурном настроении. Я пробовала с ним спорить раньше, — замерла и закусила нижнюю губу, чуть оттягивая её вверх, — заканчивалось это обычно драками чуть ли не на смерть. В своё время мы с ним разносили старый штаб только в путь. На светлой коже, прямо под нижней губой, виден небольшой, но четкий шрам. Жан вытаращил глаза, едва не выронив щетку. — На руках ещё есть, даже где-то на лопатке. — Погоди… Хочешь сказать, что вы именно дрались с ним? В представлении разведчика любая стычка с Аккерманом заканчивалась мгновенным и позорным избиением оппонента. — То есть это не было просто… ну, наказанием от него? — Нет, Жан. Это была полноценная бойня. — Как ты жива осталась? — Нас быстро разнимали. Шрам, что под губой, например, остался, когда мы с Леви спорили о том, что дарить Эрвину на день рождения. Один считал, что нужен новый ежедневник для работы, другой — что лучше достать редкий сорт чая. Смит поправила волосы, заметив, как у парня отвисла челюсть. — Так что три свою черепицу и радуйся, что он сегодня в хорошем настроении и просто кидается камнями. Поверь, это самый безопасный вариант. Жан на мгновение замер, переваривая услышанное, а потом тихо, почти шепотом, спросил: — Лейтенант… а почему он вообще такой? Ну, я имею в виду, характер. Вечно злой, вечно всех пинает, помешан на чистоте. Он хоть когда-нибудь бывает… нормальным? Эдна отставила щетку и на секунду прикрыла глаза, возвращаясь мыслями на много лет назад. Она вспомнила себя — молодую, ершистую, которая точно так же не понимала этого человека с тяжёлым взглядом и манерами уличного бандита. — Знаешь, я когда-то задала тот же вопрос Ханджи, — с легкой улыбкой произнесла она. — Я тогда только пришла в корпус и была уверена, что Леви — это просто стихийное бедствие. А Зоэ посмотрела на меня и сказала: «Эдна, он хороший. Просто поверь мне». Аккерман до ужаса сложный человек. — Мягко сказано… — Но на самом деле… Леви — лапушка. Просто к нему нужно привыкнуть. Он не умеет играть в нежности, его способ проявлять заботу — это грубость и пинки. — Эй, Эдна-а-а! — Чего-о? — Спускайтесь давайте, — Ханджи, — баня остывает. Вечерний зной парилки приятно расслаблял натруженные мышцы. Воздух, пропитанный терпким ароматом хвои, казался целебным после целого дня, проведенного в облаках пыли и мыла. Барышни сидели на деревянных полках, окутанные густым паром. Ханджи, лениво обмахиваясь веником, нарушила тишину: — Слушай, Саша, а ты не боишься с Леви на целый месяц наедине оставаться в Марлии? Это же испытание не для слабонервных. Будет тебе вместо колыбельной лекции о микробах читать. Браус, раскрасневшаяся от жара, уверенно мотнула головой, отчего капли пота брызнули в стороны. — Не-а, не боюсь, — серьезно ответила девушка. — думаю, что определённо смогу найти с капитаном общий язык. Он хоть и грозный, и смотрит так, будто я — недоеденный огрызок на чистом полу, но он не плохой. Совсем не плохой. Она на мгновение замолчала, и её взгляд стал мечтательным, а голос — тише и мягче: — А я об этом говорила раз десять! — Микаса. — Только по Николо скучать буду… Сильно-сильно… Эдна и Зоэ невольно переглянулись и одновременно расплылись в понимающих улыбках. В этой суровой обстановке, среди подготовки к войне и бесконечной нервотрёпке, такая искренняя, нежная подростковая привязанность казалась чем-то невероятно хрупким и ласковым. Смит почувствовала, как в груди разливается тепло. Она знала, что такое любовь в условиях хаоса, и видеть, как Саша расцветает от своих чувств к повару-марлийцу, было настоящим утешением. — Ох, какая прелесть, — протянула Зоэ, умиленно подпирая щеку рукой, — наш охотник попался в сети кулинарного гения. — Не переживай, — подбодрила Эдна девушку, — Месяц пролетит быстро. К тому же, когда вернешься Николо наверняка приготовит тебе такой пир, о котором и мечтать не смела. Главное — слушайся Леви. Жар в парилке стал еще гуще, когда Саша вдохновенно замахала руками, едва не задев Ханджи веником. — Вот увидите! Сейчас наладим весь процесс, будем скотину выращивать, много-много! Будем кушать колбасу, настоящую, копченую, как в Марлии тогда пробовали. И радио у нас появится, будем музыку слушать по вечерам… Эдна лениво приоткрыла один глаз, глядя на раскрасневшуюся Браус. Несмотря на общую расслабленность, профессиональная привычка лейтенанта никуда не делась. — Это всё обязательно будет, — буркнула Смит, поудобнее устраиваясь на полке, — если ты, Саша, наконец перестанешь снимать защитные пластины с комбинезона. Я же видела, как ты их отстегиваешь перед каждой тренировкой. Саша тут же смущенно надула губы и прикрылась ладонями. — Ну, лейтенант! Ну они же давят! Грудь-то выросла, большая стала, и в этих железках совсем неудобно дышать. А ленты с патронами? Они так противно брякают при каждом шаге, никакой скрытности! — пожаловалась, ища поддержки у остальных. — Саша, дорогая, — серьезно сказала майор, — ты так нарвешься. Марлийцы стреляют куда точнее, чем титаны кусаются. Снимешь пластину ради комфорта — и поймаешь шальную пулю прямо в свое горячее сердце. И кто тогда будет есть колбасу и слушать радио? Микаса молча кивнула, подтверждая слова старших по званию. В парилке на мгновение стало тихо, и только шипение воды на камнях напоминало о реальности. — Я просто хочу, чтобы мне было удобно, — едва слышно пробормотала Саша, но по лицу видно, что перспектива остаться без «колбасного будущего» из-за одной пули её не на шутку напугала. — Удобно будет в гробу, если не будешь надевать защитные пластины, — отрезала Эдна, — поняла? — Поняла, — вздохнула Саша, окончательно сникнув. — А ты как, Микаса? — тихо спросила лейтенант. В парилке на мгновение стало так тихо, что было слышно, как на улице капли начинающегося дождя бьются о землю. — Я в тихой ярости… Порой мне кажется, что я бы с огромным удовольствием переломила ему хребет за такие фокусы. Он подставил всех нас. Аккерман на мгновение прикрыла глаза, и на лице отразилась тень той боли, которую невозможно скрыть за дисциплиной. — Но я всё равно переживаю. И очень скучаю. Глупо, наверное… ненавидеть его за этот поступок и одновременно хотеть, чтобы он просто вернулся живым. Эдна видела, что Микаса больше не та девочка, чей мир вращался только вокруг одного человека. Теперь это была взрослая девушка, способная отличить преданность от слепого поклонения. — Это не глупо, — мягко заметила Эдна, — это значит, что ты живая, и видишь правду. Ханджи сочувственно хмыкнула, перестав размахивать веником. — Мы его достанем, — пообещала майор, — а потом Леви добавит ему затрещин к твоему переломленному хребту. Будет полный комплект. Микаса едва заметно улыбнулась. Улыбка человека, который знает, что его жизнь не закончится, даже если кто-то другой решил пойти по пути саморазрушения. Она найдет в себе силы идти дальше, не давая призракам прошлого утащить себя в могилу. — Надеюсь на это… Из соседней парилки снова донесся раскатистый, почти жеребячий гогот Кирштейна и одобрительные выкрики остальных парней. Сквозь толстую деревянную перегородку чувствовалось, что там царит атмосфера полнейшего хаоса. — У парней там так весело, — с искренним любопытством протянула Саша, прислушиваясь к звукам за стеной, — интересно, что они там делают? Зоэ вдруг залилась таким звонким и заливистым смехом, что едва не соскользнула с полка. — Ханджи? — Письками меряются, ясное дело! Ворчания Аккермана даже не слышно — видать, аргументы весомые, всех уже победил! Хотя… если бы и Эрвин там был, борьба за лидерство стала бы по-настоящему эпической! В женской парилке повисла такая оглушительная тишина. Микаса застыла с ковшом в руке, а Саша так и осталась сидеть с открытым ртом, медленно переваривая услышанное. От такой прямолинейности руководства девушки буквально оторопели. Первой в себя пришла Эдна. Она шлёпнула командующего по распаренной, пунцовой ляжке. — Боже, Зоэ, ты неисправима! — возмутилась Смит, хотя в её глазах уже заплясали веселые бесята, — ну и пошлячка же ты! Мужика тебе надо, причём срочно, чтобы он всю эту дурь из твоей светлой головы выбил. — А может, и девочку надо! — не осталась в долгу майор, потирая ушибленное место и вызывающе хохоча. Эдна и Ханджи зашлись в громком, безудержном смехе, который, казалось, перекрыл даже шум из мужского отделения. Аккерман и Браус покраснели еще гуще, хотя казалось, что краснеть уже некуда. Они старательно изучали свои ладони, чувствуя себя крайне неловко под напором старших офицеров. — Ну чего вы так смутились? — сквозь смех проговорила лейтенант, — не поверю, что вы такие уж нецелованные и целомудренные. Небось с Эреном и Николо только за ручку по плацу гуляете и на звезды смотрите? Эдна хитро прищурилась, глядя на то, как Саша начала что-то бессвязно лепетать про «вкусные обеды», а Микаса внезапно проявила небывалый интерес к температуре воды в шайке. ​— Да ладно вам… Если есть возможность любить и чувствовать — не смейте её упускать. Ханджи вдруг посерьезнела, и смех сменился мягкой, почти материнской улыбкой. Она откинулась на спину, подставив лицо остаткам пара, и тихо добавила: — Любить — это прекрасно, девочки. Но у меня к вам огромная просьба: давайте обойдемся без сюрпризов в виде беременности. Сейчас совсем не время. Мы-то, конечно, если что — и воспитаем всем корпусом, и на ноги поднимем, и пеленки нарежем… но пока, честное слово, не надо. Нам еще Марлию на уши ставить, а с животом в УПМ особо не полетаешь. Саша и Микаса замерли, окончательно лишившись дара речи. Если шутки про «замеры» их просто смутили, то такая внезапная прямота Зоэ заставила почувствовать всю тяжесть ответственности. В парилке воцарилась тяжелая, но важная тишина. Каждая думала о своем: о тех, кто дорог, о тех, кто сейчас далеко, и о том призрачном будущем, где, возможно, когда-нибудь они смогут позволить себе не только воевать, но и просто растить детей. — Хорошо, майор… — Давайте ещё минут десять посидим, и пойдём, — кивнула, — Эдна, ты гениальная женщина. Никогда бы не подумала, что после мытья так хорошо посидеть попариться. — Не благодари. Едва Аккерман переступил порог мужского отделения, окутанный клубами пара, как мир вокруг него пришел в движение. — Что? Хватка лейтенанта была стальной — буквально затащила его в женскую парилку, захлопывая дверь и отсекая их от всего мира тяжелым засовом.