Исповедь

Леви не успел издать ни звука. Смит с силой впечатала его спиной в раскаленное дерево двери, наваливаясь всем телом. В воздухе, густо пропитанном хвоей и жаром, мгновенно вспыхнула искра. Она обрушилась на губы с первобытной, почти яростной страстью, не оставляя места для вдоха. Не нежный поцелуй, а схватка, требовательная и жадная, в которой пыталась присвоить мужчину себе целиком. Капитан глухо, гортанно зарычал, и прижал девушку к себе так, что Эдна почувствовала каждый рельеф тренированного тела, каждую мышцу, напряженную до предела. — С ума сошла… — Замолчи, Леви, — прошептала, запуская пальцы в его мокрые волосы и с силой оттягивая их назад, заставляя подставить шею, — просто замолчи. Смит приникла к горлу, оставляя резкие, горячие поцелуи, переходящие в укусы. Аккерман резко выдохнул, пальцы впились в округлые бедра. Жар парилки плавил реальность. Каждое касание ощущалось как ожог. Леви перехватил её губы снова, сминая их, дегустируя страсть, отвечая на каждый выпад с удвоенной силой. — Подожди немного. Его грудь тяжело вздымалась, сталкиваясь с её грудью при каждом рваном вдохе. Капрал посмотрел на девушку, и в глазах, обычно непроницаемых, как ночное небо над Стенами, плескалось опасное, темное варево из страсти и ревности. — Совсем страх потеряла? — голос, охрипший до неузнаваемости, вибрировал у губ, — а что, если бы ты затащила сюда не меня, а Жана, например? Просто схватила в темноте первого попавшегося… Смит лишь усмехнулась. Она дразняще притерлась к нему своим горячим, гладким телом. — О… Тогда у Кирштейна определенно был бы лучший день в жизни. Юношеские мечты в один миг стали бы реальностью… Ответ Аккермана последовал мгновенно. Ему крайне не понравилась эта шутка. В порыве собственнической ярости схватил Эдну за горло. Смит же лишь довольно, почти блаженно улыбнулась. Только ему позволяла так переступать границы… Несмотря на всю внешнюю жесткость, Леви никогда не был с ней грубым по-настоящему. Даже сейчас, когда взгляд обещал кару, придерживал так, чтобы не причинить боли. Она являлась для него чем-то куда более ценным и хрупким, чем казалось окружающим. — Продолжай в том же духе, и я заставлю тебя забыть, как произносить чужие имена, — прорычал, и губы снова накрыли её, превращая угрозу в действие. Он прижал девушку к двери с такой силой, что дерево глухо застонало. Губы, горячие и требовательные, переместились с её рта на пульсирующую вену на шее. Леви впивался в нежную, влажную от пара кожу, оставляя глубокие, яркие отметины. Один засос за другим расцветал на шее и ключицах. Способ заявить всему миру и самой Смит, кому она принадлежит. Когда Эдна попыталась издать прерывистый стон от острой, на грани с болью смеси ощущений, капитан среагировал мгновенно. Одной рукой продолжал железной хваткой фиксировать бедра, а ладонь другой руки плотно накрыла её рот, обрывая любые звуки. — Молчи, — прохрипел, не отрываясь от своего занятия, — раз уж ты заговорила о других, теперь будешь слушать только меня. Глаза, темные и затуманенные страстью, смотрели прямо в её расширенные зрачки. Сквозь пальцы прорывалось лишь горячее, сбивчивое дыхание. Аккерман чувствовал, как дрожит её обнаженное тело, как она выгибается навстречу ласке и силе. — У тебя талант… ты мне голову наглухо сносишь, — провёл языком, — я теряю блядское самообладание за секунду. Эдна лишь сильнее впилась ногтями в напряженные плечи, принимая властную игру. Получила то, чего хотела: пробудила в этом человеке зверя, который сейчас неистово и детально доказывал свою любовь единственным доступным способом. Когда полотенце на бедрах Аккермана окончательно сдалось и упало к ногам, перед Эдной предстала его налитая кровью мужская сила. Леви тяжело опустился на деревянную полку, не сводя с девушки потемневшего, почти черного взгляда, в котором читалось обещание и требование одновременно. — Иди сюда. Эдна послушно, грациозно перекинула ногу через его бедра, устраиваясь сверху. Оказавшись лицом к лицу, на мгновение замерли, чувствуя, как между ними буквально плавится воздух. ​Смит обхватила Леви за плечи, пальцы впились в крепкие мышцы, а другой рукой мягко, но уверенно направила член в себя. Когда головка коснулась влажного лона, оба одновременно вздрогнули. ​Аккерман вошел в неё одним плавным, глубоким толчком, и звук — влажный, интимный — утонул в тихом, гортанном стоне. Он ощутил, насколько Эдна горячая, тесная и до предела наэлектризованная внутри. Смит сквозь плотно сжатые зубы издала надрывный стон, и откинула голову назад. Тонкая шея выгнулась изящной дугой, а по телу пробежала дрожь чистого, неразбавленного наслаждения. Леви же, напротив, подался вперед, зарываясь лицом в ложбинку груди. Он жадно вдыхал аромат её кожи — горячий, сосновый, дурманящий. Нежно, но крепко обхватил спину, прижимая девушку к себе так плотно, что их сердца начали биться в одном неистовом ритме. Каждое движение Эдны отзывалось в нем вспышкой боли и восторга одновременно. Аккерман придерживал, помогая найти нужный темп, и во влажной духоте офицеры окончательно потеряли связь с реальностью. Смит начала двигаться — медленно, тягуче, выбирая тот самый ритм, от которого у Аккермана перед глазами поплыли багровые круги. Лейтенант не собиралась молчать: впивалась зубами в его шею, оставляя яркие отметины, кусала мочки ушей и горячо шептала самые бесстыдные, грязные слова. В обычной жизни болтливость Смит порой выводила капитана из себя, но сейчас её голос, охрипший от возбуждения, действовал как мощнейший афродизиак. Гулкие шлепки тел и прерывистые стоны заполняли пространство бани. Сознание того, что буквально за деревянной стеной находятся их подчиненные, которые в любой момент могут услышать какие-то «нетипичные» звуки, сводило с ума, заставляя кровь пульсировать в жилах с удвоенной силой. Эдна, продолжая ритмично насаживаться на него, внезапно перехватила инициативу, и властно схватила Леви за челюсть, вынуждая капрала вскинуть голову и встретиться с ней взглядом. — Признай это, Аккерман… Признай, что тебе нравится… нравится быть полностью в моей власти. Что сейчас ты принадлежишь только мне… Мужчина замер на секунду, дыхание сбилось, а зрачки расширились так, что почти затопили серую радужку. Он смотрел на неё — дерзкую, властную, прекрасную в своем бесстыдстве. Секундное колебание сменилось хищным оскалом. Леви резко вскинул руку, наматывая её мокрые волосы на кулак у самого затылка, и с силой притянул к себе, так что их носы соприкоснулись. — Слишком много болтаешь, Эдна, — голос вибрировал от сдерживаемой мощи, — сейчас я покажу то, что действительно нравится тебе. В глубине души Аккерману до безумия хотелось услышать ее голос, утонуть в громких, надрывных стонах, которые заполнили бы весь штаб. Но пока это оставалось лишь недостижимой мечтой, скрытой за стеной осторожности. — Но предупреждаю: если ты издашь хотя бы один писк, который услышат за стеной или за дверью, — я тут же остановлюсь. Поняла меня? Смит лишь судорожно вдохнула, не в силах ответить, а капитан, не дожидаясь согласия, перехватил инициативу. Он резко сменил темп, переходя от плавных движений к мощным, сокрушительным толчкам. Движения стали жесткими, прицельными, лишающими воли. Эдна закусила губу до крови, подавляя рвущийся наружу крик. Она тонула в ритме, в грубой силе, понимая, что этот мужчина никогда не сдастся до конца — капрал лишь позволяет на время поверить в свою власть, чтобы потом забрать всё стократно. — Я буду делать с тобой то, что захочу. Он доводил до грани, заставляя содрогаться в руках, и каждый раз, когда Смит была готова сорваться на крик, лишь сильнее вжимал её в себя, напоминая о своем условии. Эдна до боли прокусила нижнюю губу, пытаясь сдержать рвущийся наружу стон. Тонкая струйка крови, медленно поползла вниз по шее, теряясь в ложбинке между ключицами. Аккерман подался вперед и горячим, влажным языком медленно слизал алую каплю с кожи, смакуя металлический привкус, который только подхлестнул возбуждение. Мужчина тут же приник к губам в глубоком, собственническом поцелуе, выпивая её дыхание и не давая издать ни звука. Темп сменился: яростный штурм превратился в мучительную, тягучую пытку. Капитан намеренно замедлился. Нравилось наблюдать, как взгляд лейтенанта становится туманным и расфокусированным, как сознание девушки растворяется в удовольствии. Аккерман не знал, каким был секс с этой женщиной до обретения способностей, но сейчас природа титана делала тело Смит невероятно выносливым. С Эдной можно наконец отбросить осторожность. Здесь не требовалось сдерживаться — плоть принимала ярость с жадностью. ​Наслаждение Эдны сейчас значило для больше, чем собственная разрядка. Леви одержим: достаточно увидеть малейший клочок обнаженной кожи под задравшейся тканью одежды, чтобы дыхание перехватило от острого, судорожного возбуждения. ​Эдна крепче обхватила бедрами поясницу Леви, чувствуя, как каждый медленный толчок раздувает внутри пожар. По лбу мужчины стекал пот, а пальцы впивались в талию до белых костяшек. Вынужденная медлительность давалась обоим с колоссальным трудом, превращая единение в сакральный акт. Лейтенант упивалась этой яростью, граничащей с безумием, одержимостью и жадными поцелуями, от которых губы горели. С Аккерманом хорошо во всех смыслах. Ни в обиду Эрвину, но капитан оказался куда более искусным любовником в плане чистых, первобытных инстинктов. Если Смит всегда оставался чувственным, аккуратным и романтичным джентльменом даже в сексе, то Леви понимал желания лейтенанта без слов, на каком-то подсознательном, животном уровне. Леви прерывисто выдохнул, чувствуя, как влажный воздух обжигает легкие. — Черт… можно было место и поудобнее найти… В моем кабинете хотя бы стол устойчивый, а здесь на этой узкой полке даже с позами особо не поиграешь, не рискуя свернуть шею. Эдна лишь дерзко улыбнулась, не прекращая плавных, изматывающих движений, которые заставляли Аккермана судорожно втягивать воздух. — Зато здесь хотя бы раздеться можно полностью, — прошептала прямо в губы капитану, — а не просто приспустить брюки и расстегнуть рубашку, вечно оглядываясь на дверь и прислушиваясь к каждому шороху в коридоре. — Дышать нечем, — сухо отрезал, стараясь унять дрожь в руках, вызванную запредельным возбуждением и жаром. — Я с тебя не слезу, пока мы оба не кончим. Так что работай, капитан… Вызов окончательно снес плотину ледяного спокойствия. Процесс стал сокрушительным, мощным, лишенным малейшей деликатности. Мужчина буквально вытрахал из Смит судорожный, выжигающий сознание оргазм, не давая ей ни секунды передышки. Когда тело девушки забилось в конвульсиях экстаза, а рот открылся в беззвучном крике, Аккерман накрыл её губы своими. Он заглушал каждый надрывный стон глубокими, властными поцелуями, забирая триумф себе и доводя самого себя до такой же яростной, ослепляющей разрядки. В воцарившейся тишине бани слышалось только их тяжелое, рваное дыхание и монотонный шум капель, стекающих по стенам. Когда первая волна сокрушительной близости отступила, оставив лишь дрожь в натянутых мышцах, лейтенант медленно, дразняще соскользнула с бедер Аккермана. Касаясь разгоряченной грудью его колен, Эдна опустилась на мокрые, разогретые доски пола прямо между широко разведенных ног капитана. Смит действовала неторопливо, с расчетливой нежностью искусительницы. Сначала девушка играючи провела кончиком языка по всей длине его напряженной, пульсирующей плоти, а затем полностью, до самого основания, взяла член мужчины в рот. — Твою мать… Блять, — сорвалось с губ Леви вместе с рваным, надрывным выдохом. Офицер резко вскинул голову, едва не задохнувшись от хлынувшего в кровь адреналина. Горловой звук, балансирующий на грани болезненного стона и чистого экстаза, утонул в густом паре. Движения лейтенанта были ритмичными, жадными и невероятно глубокими. Оглушительные в тесноте бани влажные, хлюпающие звуки выбивали из мыслей последние остатки дисциплины. От этого невыносимого, сладкого давления из глаз потекли невольные слезы, но она не прерывала зрительного контакта. Для Эдны сорвавшиеся стоны Аккермана были самой сладкой и дорогой наградой, ради которой стоило рискнуть всем. Чтобы заставить этого человека потерять контроль, нужно было по-настоящему постараться, и Смит выкладывалась без остатка. Сильнейший воин человечества сейчас напоминал загнанного зверя. Чтобы не вскрикнуть, выдав их присутствие товарищам за стеной, Леви до белых костяшек впился пальцами в края деревянной полки и до боли закусил собственный кулак. Тело неконтролируемо выгибалось навстречу губам женщины. Она знала его до мельчайшего нерва. — Еще… черт, не смей останавливаться, — прохрипел капитан, окончательно теряя связь с реальностью. Ощутив скорую, обжигающую разрядку, Аккерман сорвался. Он выпустил дерево полки и обеими руками вцепился в мокрые волосы лейтенанта, наматывая тяжелые пряди на кулаки. Властным, собственническим движением он натянул её на себя до самого упора, до боли вжимая в свой пах. — Боже, — мир перед ю глазами взорвался миллионами искр. Содрогнулся в мощном, судорожном экстазе, изливаясь ей в рот — долго и неистово. Эдна, ловя каждое содрогание тела, с истинным удовольствием проглотила всё без остатка, принимая его сущность целиком. Когда тишину парилки стало нарушать лишь их общее, рваное дыхание, Леви бессильно склонился к ней. Его ладони, всё еще подрагивая, обхватили лицо девушки, стирая слезы с раскрасневшихся щек. — Ты просто невозможная женщина, — почти беззвучно прошептал, глядя ей в глаза. Аккерман приник к губам смазанным, бесконечно нежным поцелуем, забирая остатки своего вкуса и отдавая взамен всё свое существо. Вернувшись в штаб сквозь ночную прохладу, Леви первым делом занялся очагом. Пламя быстро схватилось, наполняя комнату живым теплом и отбрасывая причудливые тени на стены. Устало выдохнув, капитан тяжело плюхнулся в глубокое кресло, которое в этом кабинете казалось единственным островком уюта. — Твой рабочий кабинет в Тросте нравился мне куда больше, Смит, — глухо обронил Аккерман, откидывая голову на спинку. Эдна, собиравшая влажные после бани волосы, замерла и с любопытством обернулась к нему. — Вот как? И чем же этот не угодил? — с мягкой усмешкой поинтересовалась девушка, — планировка здесь почти идентичная, да и за порядком я слежу чуть лучше. Почему тот был лучше? Офицер приоткрыл один глаз, бросив на лейтенанта многозначительный взгляд, в котором промелькнуло лукавство. — Там был диван, — отрезал мужчина, явно давая понять, что мягкая мебель Троста куда больше подходила для их нужд, чем жесткие полки парилки или это одинокое кресло. Эдна негромко рассмеялась, оценив прямолинейность капитана. Она подошла к высокому шкафу и, покопавшись в глубине полок, извлекла на свет пузатую бутыль с золотистой жидкостью. — Дивана здесь действительно не хватает, — согласилась лейтенант, разливая напиток по бокалам, — но у меня есть кое-что, что поможет сгладить это неудобство. По кабинету мгновенно разлился свежий, терпкий аромат цитруса. Леви принял бокал, и уголки губ едва заметно дрогнули. Смит прекрасно помнила: их первый секс произошёл именно под аккомпанемент лимонной настойки, в тишине её прежнего кабинета. Единственное отличие заключалось в том, что тогда, в Тросте, оба считали произошедшее случайным порывом, единоразовой слабостью, о которой не стоит вспоминать наутро. Теперь же, делая глоток и чувствуя, как тепло алкоголя смешивается с еще не остывшим жаром в крови, понимали: это не финал. — Значит, решила повторить сценарий? — хрипло спросил Леви, глядя на неё поверх края бокала. Смит усмехнулась, присаживаясь на край массивного дубового стола. — Я с удовольствием повторю наш «сценарий», — протянула девушка, бросая на офицера вызывающий взгляд, — если, конечно, у тебя еще остались силы после бани. Не хотелось бы, чтобы ты уснул на середине процесса. Леви прищурился, медленно смакуя настойку. Взгляд Аккермана красноречиво прошелся по фигуре Смит, задерживаясь на губах, все еще припухших после поцелуев. — Силы на тебя у меня всегда найдутся, можешь даже не сомневаться… К тому же, хочу напомнить: в твоей комнате есть кровать. Вполне удобная, если мне не изменяет память. Эдна не сдержала ироничного смешка и сделала глоток, прежде чем ответить. — Удобная? Была когда-то… Ровно до того момента, пока ты не сломал её две недели назад. Теперь она шатается и скрипит от любого движения, не говоря уже о чем-то более серьезном. И, если мне не изменяет память, ты обещал её починить. Снова. Аккерман на мгновение замер, вспоминая ту ночь, когда старый каркас не выдержал напора. Он недовольно цокнул, ставя пустой бокал на каминную полку, но в глубине серых глаз мелькнуло явное удовлетворение от воспоминаний. — У меня не было времени возиться с инструментами, — буркнул капитан, поднимаясь с кресла и сокращая расстояние между ними, — и я предлагал тебе спать у меня. — Тогда, моя бы бессонница точно меня бы и добила. — Твоё право… А починить… починю. Когда выспимся. Офицер уперся руками в столешницу по обе стороны от бедер Эдны, лишая её пространства для маневра и заставляя снова почувствовать тот жар, который не смогла смыть даже холодная вода после парилки. — Есть стол… Эдна мягко уперлась ладонями в грудь капитана, сдерживая его напор. — Притормози… Нам нужно хотя бы высохнуть, Леви. Аккерман не отстранился ни на сантиметр. Напротив, взгляд потяжелел, становясь по-настоящему темным и хищным. Не говоря ни слова, офицер перехватил запястья девушки и властным, не терпящим возражений движением опустил её ладони ниже, на ремень своих брюк. Ткань уже натянулась до предела, не оставляя сомнений в степени возбуждения. — Плевать на одежду, — хрипло выдохнул, — честно говоря, мне куда больше нравится, когда ты мокрая, Эдна. Везде. Леви никогда не тратил время на пустые разговоры, предпочитая наглядность любым доводам. — Ты неисправим, — прошептала Смит, чувствуя, сердце начинает колотиться быстрее. — Я просто знаю, чего хочу. — Вот и всё твоё хваленое хладнокровие, Аккерман. Ты постоянно ворчишь, что это я ненасытная, что мне вечно мало, а сам сейчас ничуть не лучше. Твоя выдержка трещит по швам… — Считай это созданием резерва… Впереди Марлия. Целый месяц я буду за океаном, пока ты останешься здесь, под боком у Эрвина. Мысль о том, что Смит останется в штабе с командующим, пока он сам будет на другом континенте, выводила из равновесия. — Я до ужаса ревнив, и ты это знаешь, — признал Аккерман, обжигая кожу тяжелым дыханием, — поэтому следующую неделю буду трахать тебя при любом удобном случае. В этом кабинете, у себя, в тесной подсобке, в твоей комнате или на пыльном складе — мне плевать. Я намерен оставить на тебе столько следов, чтобы ты и думать не могла ни о ком другом, пока не вернусь. Я с ума сойду без тебя за этот месяц, если сейчас не возьму своё... Она ласково, почти покровительственно провела кончиками пальцев по скуле мужчины, вглядываясь в суровое, сосредоточенное лицо. — Неужели после всего, что было, ты по-прежнему ревнуешь, Леви? Мой выбор сделан, и ты это прекрасно знаешь. Уверенности в себе не хватает? — В себе я уверен больше, чем в ком-либо, — отрезал мужчина, и в голосе прорезался опасный холод, — и в тебе тоже. Но, черт возьми, мне нравится это чувство. Оно заставляет кровь закипать. — Ты зависим от этого. Мало просто обладать мной, тебе нужно острое чувство обладания. Ты просто больной. — Ты такая же больная, как и я, Смит. Не строй из себя невинную, — Леви подался вперед, вжимаясь в нее всем телом так, что Эдна почувствовала биение его сердца и жесткую линию желания, — я ведь знаю, чем ты занимаешься и о ком думаешь, когда проводишь свои ночи в одиночестве. Когда меня нет рядом, а в комнате слишком пусто… Девушка заливисто, почти нервно рассмеялась, откидывая голову назад. — Какая чушь… это неправда, Аккерман. У меня хватает отчетов, чтобы занять голову по ночам. — Ложь, — хрипло констатировал капитан, и рука собственнически скользнула по ее бедру, сминая ткань, — я знаю, что правда. Мне только чертовски любопытно, на чем именно ты концентрируешься, когда твои пальцы заменяют мои? О чем ты мечтаешь, доводя себя до предела в темноте? Он приник к уху, обжигая нежную кожу рваным дыханием, от которого по позвоночнику Эдны пронеслась волна электрических разрядов. — О том, как я трахаю тебя сзади, до боли кусая за плечо? Или о том, как я вылизываю тебя до судорог прямо здесь, на этом проклятом рабочем столе, пока ты захлебываешься криком, вцепившись ногтями в дерево? От таких слов, произнесенных с интимной, животной страстью, воздух в кабинете, казалось, воспламенился. Эдна почувствовала, как слабеют ноги, а внизу живота начинает тянуть от невыносимого напряжения. — Ну так что, лейтенант? — дожал, впиваясь взглядом в ее зрачки, — какой из вариантов заставляет тебя выгибаться на простынях, когда ты вспоминаешь мой вкус? Лейтенант сделала глубокий вдох, стараясь выдержать испепеляющий взгляд Аккермана. Смит не отвела глаз, хотя тело вибрировало от порочных слов мужчины, а кончики пальцев, прижатые к ремню брюк офицера, ощущали каждое судорожное движение мышц. Эдна медленно, с вызовом подалась вперед, пока губы влюбленных не разделил какой-то миллиметр. — Хочешь знать, что на самом деле заставляет меня выгибаться на простынях, Леви? — голос девушки опустился до бархатистого шепота, пропитав воздух ароматом цитруса, — больше всего нравится то, как ты теряешь рассудок. Наблюдать, как величайший воин человечества — вечно холодный и нелюдимый — под моими руками становится ручным и искренним. И то, как ты выкладываешься… Бельё намокает за секунду. Аккерман действительно являлся щедрым любовником. Разведчик отдавался процессу с пугающей самоотдачей, ставя удовольствие Смит выше собственного. Эдна же оставалась неисправимой эгоисткой, но и Эрвин, и Леви находили в подобном поведении особую сладость. Лейтенант была невозможно прекрасной, манящей в жажде обладания, и лишь в самом конце, словно милостивая королева, награждала партнеров за «хорошую работу». Ответные действия — ритмичные движения и хищная ласка — доводили до судорожных оргазмов. — И, пожалуйста, пообещай… что никто не узнает о том, как тебя трогала замужняя тётя. Мужчина на мгновение замер, а затем пальцы Леви сжались на талии Эдны так крепко, что на коже наверняка останутся следы. Капитан резко отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза подчиненной с нескрываемым раздражением. — Тётя? — хрипло переспросил, и в голосе послышался сухой смешок, — ты старше всего лишь на четыре месяца. Опыта у меня куда больше. Во всех смыслах. Эдна, почувствовав, как обстановка накаляется, и лукаво прикрыла глаза. — Будь нежнее, — промурлыкала, состроив невинную гримасу, — я же всё-таки девочка… — Ты — девочка, которой нравится до безумия скакать сверху и царапаться до крови, — отрезал, обхватывая затылок Эдны и заставляя её смотреть прямо на него, — так что не строй из себя кисейную барышню. Лейтенант намеренно подливала масла в огонь, наслаждаясь тем, как в серых глазах Аккермана разгорается опасное пламя. Эдна знала: чем сильнее сейчас разозлить капитана, тем неистовее будет напор, когда он окончательно сорвет с себя маску ледяного спокойствия. Она жаждала увидеть те самые искры во взгляде, когда окажется под его тяжелым, горячим телом. — Будь осторожнее, Леви, — с притворной угрозой протянула — если ты проявишь излишнюю грубость к жене главнокомандующего, мне придется нажаловаться Эрвину. Аккерман лишь коротко и сухо усмехнулся. Он рывком приподнял Эдну, усаживая её на край массивного стола. Принялся нарочито медленно, одну за другой, расстёгивать пуговицы рубашки, постепенно оголяя упругую грудь, кожа которой всё еще пахла паром и хвоей. — Нажалуешься? — с неприкрытой издёвкой переспросил, следя за тем, как ткань открывает её тело, — что ж, я приложу все усилия, чтобы у тебя был весомый повод. Очень хочу посмотреть, как ты будешь жаловаться супругу на то, что Аккерман, паршивец, лишил его малышку голоса, пока трахал. Офицер приник к самому уху Эдны. Губы едва коснулись мочки, а зубы опасно прихватили кожу. — Какая печаль и досада… Уверен, командующий поймет всё без лишних объяснений, едва взглянет на твои искусанные губы и то, как ты дрожишь при каждом моем движении.