Исповедь

Леви ворвался на склад Разведкорпуса подобно вихрю, не обращая внимания на удивленные взгляды солдат и грохот ящиков. Его взгляд быстро сканировал помещение, пока не замер на тонкой фигуре лейтенанта. Эдна стояла на верхней ступени стремянки, пытаясь достать с полки тяжелый тюк с медикаментами. — Эдна! Спускайся. Живо! — Ладно… Она едва успела коснуться ногами пола, как Аккерман буквально выдернул из пролета между стеллажами, увлекая в тень за штабелями провизии. — Что происходит, Леви? — испуганно выдохнула Смит, поправляя сбившийся воротник. Вместо ответа мужчина залез во внутренний карман куртки и достал конверт. Он почти силой вложил его в руки жены командующего, сжимая её пальцы поверх бумаги. Лейтенант дрожащими руками вскрыла бумагу. Её взгляд заметался по строчкам, выхватывая официальные формулировки: «расторжение брака», «по взаимному согласию», «вступает в силу немедленно». Мир вокруг неё на мгновение качнулся. Подпись Эрвина стояла четко и уверенно, рядом — её собственная, которую она, должно быть, оставила на каком-то из бесчисленных отчетов, даже не глядя. — Он… он развелся со мной? — прошептала, поднимая полные слез и непонимания глаза на Леви, — за моей спиной? — Он освободил нас обоих, — выдохнул капитан, снова притягивая Эдну к себе, — сделал так, чтобы мы больше не прятались по углам, как побитые псы. Теперь ты — не «госпожа Смит». Ты просто ты. И ты можешь уйти. Мы можем уйти, когда всё это закончится. Эдна прижала документ к груди, чувствуя, как в сердце борются два чувства: жгучая обида на Эрвина, который снова всё решил за неё, и ослепляющее, пугающее облегчение. Цепи, которые так долго ненавидела, действительно рассыпались в прах по воле того самого человека, который их и выковал. Весь её мир, её статус, её распорядок дня и даже то, как на неё смотрели солдаты в коридорах, — всё это было неразрывно связано с фамилией Смит. И сегодня, в один миг, по воле одного человека, всё закончилось. Дрожащими пальцами девушка коснулась кольца на безымянном пальце. Оно сидело плотно, словно приросло к коже за годы этой долгой политической игры. Лейтенант медленно, с трудом потянула его вверх. Когда серебряный ободок соскользнул, на коже остался отчетливый бледный след — клеймо, которое не исчезнет за один день. Она поднесла кольцо к глазам. На свету стали видны многочисленные мелкие царапины, щербинки и потертости. Каждая из них была свидетелем их совместного пути: Сигансина, трибуналы, бессонные ночи в штабе, самые долгожданные поцелуи, встречи, страх, слёзы и боль, холодные официальные приемы. Это кольцо казалось единственным осязаемым доказательством того, что их союз существовал не только на бумаге. — Бывшая… Она мечтала о свободе, но теперь, когда та упала ей в руки в виде конверта, девушка ощутила странную, щемящую печаль. Свобода оказалась холодной и пустой. Аккерман стоял рядом, не смея нарушить этот момент. Он видел, как Смит рассматривает серебряный ободок, и понимал, что сейчас в её душе рушится целая эпоха. Эрвин не просто открыл клетку — он вырвал её из привычного мира, лишив защиты своего имени. — Бывшая жена главнокомандующего Смита. Женщина без титула, без официального прикрытия, стоящая на пороге мировой войны. Эрвин подарил ей свободу именно тогда, когда мир вокруг окончательно сошел с ума. — Снова выставил меня за дверь ради моего же блага, даже не спросив, готова ли я к этому холоду… — Иди уже. Эдна оставила Леви, и побежала в кабинет Смита. Эрвин её ждал. — Неужели всё повторяется?! — голос сорвался на высокой ноте, эхом отразившись от каменных сводов кабинета, — перед Сигансиной ты сделал то же самое! Ты буквально завещал меня Леви, словно я какая-то вещь, переходящая по наследству! Ты что… снова подыхать собрался, Смит?! Она сделала шаг вперед, яростно вглядываясь в его лицо, пытаясь найти там признаки того самого смертника, который когда-то вел новобранцев на титанов. Её сердце колотилось о ребра, и страх за невыносимого человека в этот момент перевешивал всю обиду от его самоуправства. Эрвин замер, глядя на неё в упор, а затем его плечи дрогнули. Сначала это был тихий смешок, но через секунду он перерос в полноценный, глубокий и искренний смех, которого лейтенант не слышала от него годами. — Подыхать? — переспросил, вытирая выступившую в уголке глаза слезу, — о нет, Эдна. Прости, что разочаровываю твой драматический настрой, но моей смерти ты в ближайшее время не дождешься. Он обошел стол и остановился прямо перед ней, возвышаясь своей массивной фигурой, но теперь в ауре не было угрозы — только странная, почти пугающая уверенность. — Я слишком долго шел к этой правде, слишком много поставил на кон, чтобы просто лечь в землю сейчас, когда финал уже виден на горизонте… Я развелся с тобой не потому, что собираюсь умереть, а потому, что собираюсь жить. Но жить я буду этой войной, этой политикой и этим островом. Он мягко, почти невесомо коснулся её плеча. — Наш развод — не завещание покойника, это пропуск в мир, где ты сможешь просто дышать, не оглядываясь на мои действия и политические игры. Я остаюсь на капитанском мостике тонущего корабля, но тебя я пересаживаю в шлюпку. Вместе с Леви. Эдна не выдержала. С криком, в котором смешались ярость, бессилие и многолетняя боль, девушка сжала кулаки и нанесла короткий, резкий удар в широкую грудь Смита. Потом еще один, и еще, словно пытаясь пробить эту непробиваемую броню его спокойствия. — Ты просто выгоняешь нас! — захлебываясь слезами, выдохнула лейтенант, — ты снова всё решил за всех! Она прислонилась лбом к его мундиру, и плечи девушки затряслись от рыданий. Эрвин не шелохнулся, и позволил ей выплеснуть всё, что накопилось, и лишь когда удары превратились в бессильное цепляние за ткань его рубашки, Смит осторожно накрыл её ладони. — Никто вас не выгоняет, Эдна, — негромко и удивительно мягко, — и никого не оставляю. Эрвин приподнял её подбородок, заставляя посмотреть в свои глаза, в которых сейчас не было ни схем, ни тактики — только бесконечная, человеческая усталость. — Посмотри на меня. Невозможно вечно жить на поле боя. Мы вгрызались в эту землю зубами, дышали гарью и кровью столько лет… И, признаться честно, я сам подустал. Мне нужно знать, что хотя бы у кого-то из нас есть шанс на жизнь, где по утрам не нужно проверять остроту клинков. Смит едва заметно улыбнулся, и в этой улыбке проглядывал тот самый Эрвин, который когда-то мечтал просто дойти до подвала. — Если я буду знать, что вы с Аккерманом в безопасности, что строите что-то своё, отдельное от моих интриг — мне будет легче дышать. Это не изгнание, Эдна. Это мой тебе подарок. Девушка всхлипнула, вытирая слезы тыльной стороной ладони. — Когда ты подсунул мне эти документы? Я проверяю каждую бумагу, которую подписываю, Эрвин. Смит отвел взгляд на мгновение, и на губах заиграла едва уловимая, виноватая усмешка человека, который совершил идеальное преступление. — Я не подсовывал их тебе, — спокойно ответил офицер, поправляя стопку бумаг на краю стола, — а просто научился филигранно подделывать твою подпись, Эдна. Каждый завиток, каждый наклон… я изучил твой почерк лучше, чем свой собственный. Лейтенант застыла, пораженная этой будничной откровенностью. — Ты… ты сам за меня расписался? — прошептала. — Сам везде расписался, сам поставил все необходимые печати и лично всё зарегистрировал в канцелярии… Я главнокомандующий всех трех корпусов, Эдна. Нет ни одной двери, которая была бы для меня закрыта, и ни одного чиновника, который посмел бы задавать лишние вопросы, когда я приношу документы о «расторжении брака по обоюдному согласию». — Ты невыносим, Смит, — выдохнула, чувствуя, как последняя волна гнева разбивается о стену его непоколебимой заботы. — Так что скажешь, Эдна? Вы с Леви всё-таки позовете меня на свадьбу? Или мне придется наблюдать за церемонией через подзорную трубу из окна штаба? Лейтенант на мгновение лишилась дара речи. Она только что оплакивала крах своей многолетней жизни, а этот человек уже планировал их будущее торжество с такой легкостью, будто речь шла о закупке провизии. — Ты, — снова замахнулась и в последний раз коротко, но звонко ударила его кулаком в грудь, — ты просто невероятный козёл, Эрвин Смит! Несмотря на ругательство и следы слез на щеках, на губах появилась слабая, дрожащая, но искренняя улыбка. — Козёл, который обеспечил тебе лучшее место в первом ряду новой жизни, — парировал, — иди… Леви наверняка уже решил, что я тебя здесь запер, и готовится штурмовать мой кабинет. Не заставляй его разрушать то, что я еще не успел передать преемнику. — Мы подумаем насчет приглашения, — бросила она уже от двери, стараясь, чтобы голос звучал твердо, — но только если ты обещаешь не превращать банкет в военный совет. Она вышла в коридор, чувствуя удивительную легкость. В кармане куртки лежало свидетельство о разводе, а в душе — странное спокойствие. — Ну что? — коротко спросил капитан, отталкиваясь от стены, — начистила ему физиономию или всё-таки пригласила на танцы? — И то, и другое, — И что теперь? Ты больше не его жена. — А теперь, — девушка слегка улыбнулась, — ты можешь переехать в мою комнату официально и совершенно законно. Больше никаких ночных перебежек по коридорам и прислушивания к каждому шороху за дверью. Капитан на мгновение запнулся, и его сапог скрипнул по гравию. Он бросил на неё быстрый, оценивающий взгляд. — Прямо так? — Ну да… — Вау… В целом-то, ничего не меняется… Афишировать наши отношения на каждом углу я не собираюсь, да и ты, знаю, этого терпеть не можешь. Кому какая разница, кто и с кем спит в этом проклятом мире? Мы не обязаны отчитываться перед сплетниками. Но зато… зато нам больше не нужно прятаться. Если я захочу зайти к тебе среди дня или остаться до утра — я просто это сделаю. Без лжи и без оглядки на «честь Смита». Напряжение, которое он носил в себе годами, по капле начало уходить. — Чувство какое-то странное. Скребет внутри… Мужчина повернулся к Эдне, и в глазах отразилось сложное переплетение эмоций, которое он так долго держал под замком. — Я вроде как увел тебя у лучшего друга. Прямо из-под носа у главнокомандующего… Годами я спал с его женой, ел с ним за одним столом и смотрел ему в глаза, зная, что предаю его каждую чертову ночь, — Леви горько усмехнулся, качнув головой, — с другой стороны… смотрю на этот конверт и понимаю, что никого я не уводил. Офицер сделал шаг к девушке, сокращая дистанцию, но не касаясь, словно всё ещё боялся нарушить какую-то невидимую границу, которая юридически исчезла всего десять минут назад. — Он сам нас к этому подтолкнул. Словно всё это время Смит просто ждал момента, когда сможет передать тебя мне официально, с печатью и подписью… Будто я не завоевал это право, а получил его по наследству или в качестве премии за хорошую службу. И от этого еще хуже… Странно чувствовать себя вором, когда обворованный сам открыл тебе сейф и помог упаковать добычу. Эдна видела, как напряжена челюсть Аккермана. Для него, человека с его извращенным, но непоколебимым кодексом чести, эта «щедрость» Эрвина была тяжелым испытанием. Смит лишил возможности быть виноватым, а вместе с виной забрал и часть той острой, запретной страсти, которая питала их роман годами. — Он не обворован, Леви, — мягко произнесла лейтенант, сокращая оставшиеся сантиметры между ними. Аккерман посмотрел на её ладонь без кольца и наконец решился. Он накрыл теплую руку своей — холодной, грубой, но сейчас удивительно трепетной. — И всё же… Они дошли до склада, где в полумраке между высокими стеллажами застыл тяжелый запах пыли и сухой соломы. Эдна прислонилась спиной к одному из ящиков, глядя на Леви, который стоял напротив, всё ещё прижимая её руку к своей груди. — Вот сейчас… мы разберемся с этим миром. Сделаем то, что задумал Эрвин, нажмем на рычаги, которые подготовил Эрен. А потом? Она замолчала, пытаясь подобрать слова. — Мы убьем Прародителя, это ясно… Но что будет с остальными? Останутся ли в живых другие титаны из Девяти? Я — Женская особь. Эрвин — Колосс. Если проклятие исчезнет вместе с силой Имир, кем мы станем? Просто людьми… или мы исчезнем вместе с этой силой? Аккерман нахмурился. — Может, людьми останетесь? — Это лишь вероятность, Леви, — тихо произнесла девушка, и слова упали между ними, как тяжелые камни, — мы понятия не имеем, что произойдет, когда Прародитель испустит дух. Титаны — лишь расширение его воли, его марионетки. Вдруг в ту секунду, когда связь оборвется, мы все просто рухнем замертво? Как куклы, у которых перерезали леску. — Значит, я зря бился все эти годы. Зря выживал там, где другие дохли пачками. Капитан понимал, что они вступили на территорию, где тактика и сила больше не имели значения. Оставалась только вера в самый худший исход. — Но пока ты дышишь, я буду считать каждый твой вдох своей личной победой над этим миром. Даже если в конце нас ждет пустота, мы дойдем до неё вместе. Склад полнился глухим стуком ящиков и шорохом сухих пайков. Ханджи, засучив рукава своего мундира, с непривычным для неё сосредоточенным усердием пересчитывала тюки с медикаментами. Эдна работала рядом, её движения были точными, но какими-то механическими. Тишину нарушал лишь скрип тележек, пока лейтенант не решилась заговорить. — Мы с Эрвином развелись, — негромко произнесла девушка, не поднимая глаз от мешка с овсом, — больше не муж и жена. Майор замерла на месте. Рулон бинтов, который она держала в руках, едва не покатился по пыльному полу. — Но как же… имидж? — Пожертвовал. Ханджи поправила очки, не зная, как реагировать. Ей невыносимо грустно за Смитов — видела, как они, несмотря на новый характер брака, всё ещё дорожили друг другом, помнила, как зарождался их союз, любовь. — Ох, Эдна… — Сказал, что хочет, чтобы у нас с Леви была «достойная жизнь». Майор судорожно вздохнула. Она понимала, что развод — не просто бумажка, это признание Эрвина в собственном бессилии перед их чувствами и его подарок перед финальным прыжком в бездну. — Это… это и ужасно, и прекрасно одновременно… Боги, мне нужно время, чтобы это переварить. Если я сейчас начну об этом шутить, он меня прирежет, да? — Прирежет… — Иди обниму. Эдна крепко обняла подругу, прижимаясь щекой к её плечу. — Вы с Аккерманом, вопреки всем титанам, интригам, всё-таки доберетесь до моря. Откроете там крошечный магазинчик… Леви будет с фанатичным блеском в глазах сортировать лучшие сорта чая по размеру листа, а ты — помогать в приютах или возиться с местными сорванцами. Тихая, чистая жизнь, где единственный враг — это пыль на подоконнике. Классная жизнь. Майор хитро прищурилась и легонько подтолкнула подругу локтем в бок. — Но есть одна загвоздка… Тебе ведь снова придется менять все документы! Только-только привыкла быть «госпожой Смит», как бац — и новая фамилия. Как думаешь, «Эдна Аккерман» звучит достаточно весомо для владелицы чайной лавки? Эдна негромко рассмеялась, укладывая последний сверток с провизией в повозку. Горький осадок после разговора с Эрвином всё ещё ощущался, но искренний энтузиазм подруги немного разбавил эту густую печаль. — Замуж я точно не тороплюсь, Ханджи, — ответила девушка, качая головой, — хватит с меня пока официальных уз и громких титулов. И сомневаюсь, что Леви — любитель подобных церемоний и формальностей. Мы просто вместе и всё. Ханджи тепло посмотрела на подругу, на мгновение отбрасывая свою привычную эксцентричность. — И то верно… Буду приезжать к вам на каждые выходные! Буду возиться с вашими детишками, учить их всяким крутым штукам, от которых у Леви будет дергаться глаз. Будем пить самый дорогой чай из его запасов, болтать с тобой, Эдна, о чём-то по-настоящему классном и совершенно не военном… Я даже согласна терпеть его ворчание по поводу чистоты, если он будет угощать меня теми печеньями! Зоэ зажмурилась, явно представляя эту идиллическую картину, и светилась таким искренним счастьем, будто война уже закончилась. Эдна усмехнулась, чувствуя, как тепло разливается по груди от этих слов, но тут же одернула подругу. Она протянула руку и несильно, но ощутимо дернула майора за хвост, заставляя ту ойкнуть и вернуться в реальность. — Сначала дожить надо, фантазерка… Мы еще даже из штаба не выехали, а ты уже распределила, кто чьё печенье ест… Давай-ка вернемся к реальности, пока Аккерман не пришел проверять, почему мы до сих пор возимся с провизией. Ханджи потерла затылок, поправляя очки, и её взгляд на мгновение стал серьезным. — Мы доживем, — вздохнула, — я просто обязана увидеть лицо Леви, когда я подарю вашему первенцу набор для препарирования лягушек. Это будет исторический момент! Смит знала, что именно такие безумные мечты Ханджи помогают им всем не сойти с ума в ожидании грядущего шторма. — А что, если бы мы могли это предотвратить? — тихо, почти с надеждой спросила девушка, — если бы мы были внимательнее? Если бы нашли другой путь, не требующий смерти Эрена? Ведь должен же быть способ разорвать этот круг, не проливая кровь того, кто нам дорог. Ханджи горько усмехнулась, качнув головой. — Навряд ли, Эдна, — голос майора был лишен всяких иллюзий, — весь этот сценарий написан задолго до того, как мы с тобой надели форму. Всё было решено в тот момент, когда отец Эрена ворвался в часовню, убил королевскую семью и поглотил Прародителя. Гриша Йегер запустил механизм, который мы теперь не в силах остановить. Такова суть Атакующего… Зоэ вздохнула, поправляя очки, за которыми скрывалась глубокая, застарелая печаль исследователя, осознавшего тщетность своих изысканий перед лицом высших сил. — Или, может, это сама судьба так решила, — добавила офицер, — есть вещи, которые выше нашего понимания, выше тактики Смита или силы Аккерманов. Мы лишь искры в этом пожаре. Эрен стал заложником истории, которую не он начинал, но которую ему выпало закончить. И как бы нам ни хотелось верить в обратное, мы — лишь исполнители в финальном акте. Смит опустила голову. Слова подруги звучали как окончательный приговор. Но в признании была и странная, пугающая легкость: если всё решено свыше, значит, их вина — лишь часть неизбежного пути. — Но Эрен… Он же вырос у нас на глазах… — А это наш грех… Не начинай… Я только успокоилась. В конюшне стоял гулкий шум: тридцать элитных бойцов Разведкорпуса проверяли упряжь. Аккерман, чья фигура в полумраке казалась еще более резкой и напряженной, медленно обходил повозки. — Народ! — указал носком сапога на штабель дерева, — нахуя нам столько вина? Мы отправляемся в лес караулить мохнатого, а не праздновать победу, которой еще нет. Разведчики дружно простонали, и звук был полон такой искренней досады, что Эдна, стоявшая неподалеку, невольно прикусила губу, сдерживая улыбку. — Ну, капитан… — Ночами в лесу сырость такая, что кости ломит. Это же исключительно для согрева, чтобы клинки в руках не дрожали! — Тем более, — подхватил другой, понизив голос до благоговейного шепота, — это же марлийское, трофейное. Оно на вкус как нектар богов, с нашей кислятиной не сравнить. Не оставлять же его здесь столичным бездельникам? — Обойдетесь чаем и компотом, — буркнул Леви, скрестив руки на груди, — мне не нужны пьяные идиоты на посту, которые пропустят титана, потому что у них в голове «марлийский нектар» плещется. Выгружайте. В конюшне поднялся настоящий стон мольбы. Суровые бойцы, не боявшиеся смерти, смотрели на своего командира глазами побитых псов. — Пожалуйста, капитан! Мы будем пить по капле, только перед сном! — взмолились разведчики, едва ли не хором. Аккерман перевел взгляд на Эдну, словно ища у неё поддержки, но девушка лишь слегка пожала плечами, мол, «дай им немного свободы». Мужчина тяжело выдохнул, раздраженно цокнув языком. — Ладно, черт с вами. Оставляйте, — наконец процедил он, и солдаты едва сдержали радостный вопль, — но не бухать до поросячьего визга! — Так точно, капитан! — облегченно выдохнули бойцы, принимаясь закреплять ящики с двойным усердием. Со стороны двора послышался грохот тяжелых колес и ритмичный стук копыт. Атмосфера мгновенно изменилась: шутки стихли, а руки солдат непроизвольно легли на рукояти клинков. Эрвин прибыл. — О, мохнатого привезли. Когда последний всадник из отряда капитана скрылся в пылевом мареве за воротами Стены Мария, офицеры не спешили возвращаться в здание штаба. Эдна замерла в тени каменного свода, внимательно сканируя взглядом окрестности. Её внимание привлекло едва заметное шевеление за углом приземистого дома неподалёку. Там, среди битого кирпича и разросшегося бурьяна, на мгновение мелькнули две подозрительно знакомые макушки: одна — пепельно-русая, другая — коротко стриженная, почти зеркально отражающая скудные лучи солнца. — Разведчики, тоже мне, — Зоэ. — Мастера маскировки… Смит без стука толкнула тяжелую дверь комнаты, которую занимала «младшая» часть их большой, изломанной семьи. Картина, представшая перед глазами офицера, была достойная театральных подмостков. Ребята сидели на кроватях и табуретах с такими вопиюще непричастными лицами, словно последние полчаса они занимались исключительно изучением трещин на штукатурке. Жан с преувеличенным интересом рассматривал пряжку своего ремня, Конни сосредоточенно ковырял заусенец, а Армин застыл над книгой, которую держал вверх ногами. Только Аккерман сохраняла внешнее спокойствие, хотя её взгляд, острый и внимательный, выдавал с головой. — И долго вы планировали играть в шпионов? — осведомилась Эдна, прислонившись к дверному косяку и скрестив руки на груди. Спрингер вздрогнул так, что едва не свалился с кровати, а Кирштейн моментально густо покраснел, теряя свой напускной пафос. — Эдна! Ты уже вернулась? — выдавил из себя Жан, пытаясь придать голосу непринужденность, — а мы тут… обсуждали новую тактику маневрирования. Очень важные детали, знаешь ли. — Тактика маневрирования на корточках в кустах у ворот? — Ладно, попались… Но скажи, куда поехал капитан? С таким-то отрядом и целым обозом? — Леви поехал на пост к порту, — спокойно ответила лейтенант, проходя вглубь комнаты и присаживаясь на свободный край стола, — скоро приплывут представители Хизуру, нам нужно подготовить всё к их встрече. Охрана границы сейчас — приоритет номер один. Приезд иностранной делегации — событие рискованное, нужно обеспечить полную безопасность. Армин понимающе кивнул, а Жан с облегчением выдохнул, видимо, ожидая куда более мрачных новостей. — Эдна, — негромко произнесла Аккерман, и в комнате сразу стало тихо, — когда уже отпустят Эрена? Он сидит в этой камере уже вечность. Он… он что-нибудь говорит? Хоть что-то? Лейтенант почувствовала, как внутри всё сжалось. Она видела, как Микаса сжимает края своей куртки, как Армин подался вперед, ловя каждое слово. Дети ждали надежды, но в руках у Эдны были лишь острые осколки правды. Она знала о приговоре, который вынес Смит, знала о планах на Прародителя, но сейчас эти слова застряли у неё в горле. Девушка просто не могла заставить себя ранить их души ещё сильнее. Она слишком хорошо помнила, как они вместе бежали по полям во время тренировок, и превращать их друга в «смертника» прямо сейчас казалось ей запредельной жестокостью. — Пока он молчит, Микаса, — мягко ответила Эдна, стараясь, чтобы её голос звучал ровно и убедительно, — ты же знаешь Эрена. Он упрям, как стадо диких лошадей. Сейчас закрылся в себе, и достучаться до него не так-то просто. Встала со стола и подошла к окну, глядя на заходящее солнце. — Как только выяснится, что именно братья Йегеры задумали на самом деле, тогда всё станет ясно. Нам нужно понять их мотивы до конца, чтобы принять решение. Пока идёт расследование, его не выпустят — риск слишком велик. Но это не значит, что про него забыли. Армин нахмурился, юноша искал подвох в её словах, но Эдна вовремя отвела взгляд. Она понимала, что рано или поздно им придётся столкнуться с реальностью, но сейчас, в этом затишье перед бурей, хотела подарить им ещё хотя бы один вечер относительного покоя. — Просто наберитесь терпения, — добавила офицер, поворачиваясь к ним, — мы делаем всё возможное, чтобы разрешить эту ситуацию с минимальными потерями. Кирштейн недоверчиво прищурился, не собираясь так просто сдаваться. — Ты юлишь, Эдна, — прямо бросил Жан, проигнорировав предостерегающий взгляд Армина, — мы же не кадеты первого года службы. Мы видим, как офицеры переглядываются, видим, как Смит ходит чернее тучи. Ты что-то недоговариваешь, и это касается не только порта и каких-то там послов. В комнате повисло тяжелое ожидание. Микаса замерла, не сводя с девушки глаз, ловя малейшее изменение в её лице. Эдна поняла, что еще немного — и напряжение лопнет, как перетянутая тетива. — Знаешь, Жан, — мягко, почти интимно произнесла Эдна, и в глазах на мгновение вспыхнул опасный, но ласковый огонек, — любопытных лис первыми пускают на воротники. Особенно тех, кто сует свой нос в дела штаба раньше времени. Прежде чем парень успел возмутиться или отпустить очередную колкость, Эдна протянула руку и не спеша, по-матерински тепло, погладила его по голове, перебирая пальцами пепельно-русые пряди. — А у тебя такая шикарная шёрстка… Эх, жалко будет… Жан мгновенно осекся. Лицо залил густой румянец, а всё красноречие испарилось, уступив место полному замешательству. Конни прыснул в кулак, а Микаса лишь едва заметно повела плечом. — Больше никакой информации вы не получите, — отрезала девушка, обводя взглядом всю четверку, — и это не потому, что я вам не доверяю. А потому, что ваш искренний, дружеский порыв помочь Эрену сейчас может наделать таких глупостей, которые мы уже не сможем исправить. Лишние знания — это груз, который толкает на необдуманные поступки. А нам сейчас нужны холодные головы… Она выпрямилась, возвращая себе выправку офицера, хотя в глубине души хотелось просто сесть рядом с ними и зарыдать от бессилия. — Идите ужинать. И чтобы я больше не видела ваших хвостов за пределами казармы. Это приказ. — Есть! В кабинете командующего повисла такая плотная тишина, что слышно было лишь мерное тиканье настенных часов. Пиксис и Закклай застыли в своих креслах, не сводя глаз с человека, стоявшего перед ними с безупречной осанкой. То, что Эрвин только что изложил своим ровным, лишенным эмоций голосом — те рокировки, которые уже приведены в действие, и те судьбы, что окончательно решены за закрытыми дверями — заставило старых офицеров почувствовать холодный укол дежавю. В их памяти слишком живо воскресло то время, когда Смит точно так же, в одиночку и в строжайшей тайне, решил судьбу Эдны. Тогда он скрыл от всех истинную причину судьбы тела Леонхарт, скормив её остатки собственной жене и создав внутри Стен подконтрольную Женскую особь. И вот сейчас история повторялась: офицер снова всё провернул втихушку, расставив фигуры на доске по своему усмотрению и просто поставив сослуживцев перед свершившимся фактом. Закклай, чья натура всегда тяготела к радикальным проявлениям воли, вдруг негромко рассмеялся. В его глазах за стеклами очков вспыхнул опасный, почти восторженный блеск. — Смит, твоя наглость граничит с безумием. Ты снова перешагнул через все правила, даже не потрудившись уведомить заранее. Пиксис медленно отпил из своей фляги, покачав головой. На его лице отразилась сложная гамма чувств — от усталости до глубочайшего уважения. — Знаешь, Эрвин, — старик криво усмехнулся, глядя на него снизу вверх, — действительно Дьявол. Кажется, Дариус воспитал себе достойного преемника. Мужчина довольно хмыкнул, откидываясь на спинку кресла и разглядывая своего подопечного, словно ценный экспонат в личной коллекции. — Признаться, я и сам не думал, что из того белокурого «ангелочка», которого я когда-то заприметил, вырастет такой демоненок, — в голосе прозвучала гордость, — но спорить бессмысленно: именно при тебе у Парадиза появился реальный шанс на победу и на нечто гораздо большее, чем просто жалкое прозябание в этих стенах. Что ж, господин главнокомандующий Смит… На это признание своего нового статуса и методов Эрвин отреагировал совсем не так, как подобает суровому воину. Офицер медленно выпрямился, и его лицо вдруг озарила ослепительная, почти торжествующая улыбка. Триумф стратега, уверенность хищника и готовность нести любой груз, лишь бы довести партию до конца. Учитывая масштаб запущенных механизмов и тот факт, что Смит всегда шел в авангарде самых опасных операций, вопрос о наследстве стоял острее, чем когда-либо. — Твои планы грандиозны, Эрвин, — глухо произнес Дот, — но они держатся на твоей воле. В случае твоей гибели… кому перейдут дела? Кто потянет эту лямку, не обрушив всё здание, которое ты так старательно строил? Эрвин даже не замялся. Ответ был готов давно, выверен и взвешен в долгие ночные часы раздумий. — Моим преемником станет Ханджи, — четко отчеканил командующий, — я уже передал ей управление Разведкорпусом, и в случае моей смерти ей перейдет вся полнота политической власти. Мы с Зоэ подробно обсудили этот сценарий. Она знает каждый шаг, каждую нить, за которую нужно дергать. Дариус Закклай скептически выгнул бровь, барабаня пальцами по подлокотнику. — Ханджи? — прищурился, — несомненно, она выдающийся ум, её гениальность в науке и тактике неоспорима. Но, будем честны, Эрвин, по сравнению с тобой она слишком мягкотелая. У неё есть сердце, которое порой мешает видеть холодные цифры потерь. Она исследователь, а не палач. Хватит ли у неё духу провернуть нож в ране, если того потребует ситуация? Смит едва заметно кивнул, признавая справедливость замечания, но его уверенность не пошатнулась ни на йоту. — В этом и заключается суть моего плана, Дариус, — мягко ответил офицер, и в голосе прозвучала странная забота, — если моя ставка сыграет и мы добьемся того, к чему идем, Ханджи просто не потребуется быть такой, как я. Моя задача — расчистить путь, совершить всё необходимое зло и оставить после себя мир, в котором править сможет человек с сердцем, а не демон с железной логикой. Ей не нужно будет становиться мной. Ей нужно будет стать тем лидером, который поведет людей в будущее, где кровь больше не будет единственной валютой. Пиксис и Закклай переглянулись. Дариус подался вперед, и его взгляд зацепился за правую руку командующего, которая неподвижно покоилась на столе. — Смотрю, ты стал легче на несколько граммов, Смит, — с едкой усмешкой заметил, указывая на отсутствие обручального кольца на пальце офицера, — где же символ твоей верности и супружеского долга? Неужели потерял в пылу очередного сражения? Эрвин даже не дрогнул. Он спокойно взглянул на свою руку, где на бледной коже остался лишь едва заметный светлый след от металла, и ответил ровным, безупречно холодным тоном: — Мы с Эдной приняли решение развестись. Можно сказать, не сошлись характерами… Закклай прищурился, и на его лице заиграла издевательская, почти плотоядная улыбка. Он слишком хорошо знал внутреннюю кухню Разведкорпуса и те слухи, что витали вокруг «золотого трио» офицеров. — «Не сошлись характерами»? Неужели всё-таки Аккерман залез в твою семейную крепость? — Нет… Это решение зрело давно. У нас совершенно разные цели и, что важнее, разные мечты. Я совершил ошибку, полагая, что смогу одинаково эффективно руководить армией и при этом оставаться хорошим мужем. Это была иллюзия, от которой пора избавиться. — Что ж, это просто жизнь, — философски заметил, поправляя очки, — в нашем деле чувства — это роскошь, которая быстро превращается в балласт. Я и сам был женат четырежды, и поверь, каждый раз государственные интересы оказывались куда привлекательнее супружеской спальни. Свобода тебе к лицу, Эрвин. Дот, до этого молча наблюдавший за перепалкой, тяжело вздохнул и приложился к своей фляге. Он на мгновение отвел взгляд в сторону окна, и в глазах проскользнула тихая, недоступная этим двоим печаль человека, который знал цену истинной привязанности. — А я вот со своей старухой уже больше сорока лет лямку тяну… И, признаться, когда вокруг рушится мир, только её ворчание по утрам напоминает мне, ради чего я вообще всё это делаю. Но каждому своё, Эрвин. Каждому своё. Ты выбрал путь одинокого сердца, и, возможно, для Парадиза это лучший вариант. Смит лишь вежливо наклонил голову, принимая это замечание. — Эдна уж точно ворчать не перестанет, — с тенью искренней, почти тёплой усмешки отозвался Смит, — даже без кольца на пальце у неё найдётся пара ласковых слов по поводу моих планов или беспорядка на столе… На самом деле, мне легче, — негромко добавил офицер, и его голос прозвучал удивительно честно, — и ей тоже. Мы оба слишком долго пытались склеить то, что давно треснуло под тяжестью долга. Теперь ни мне, ни ей не придётся разрываться между службой и попытками имитировать личное счастье. Когда на кону стоит выживание нации, ложь в собственной постели изматывает сильнее, чем марш-бросок. Пиксис задумчиво кивнул, признавая горькую мудрость этого решения. Он понимал: Эрвин только что окончательно «очистил» себя для финального броска. Теперь его ничто не держало — ни страх оставить вдову, ни муки совести перед женщиной, которой он не мог дать ничего, кроме новых опасностей. — Свобода — это тоже оружие, — пробормотал Закклай, внимательно изучая профиль командующего, — главное, чтобы эта свобода не превратила тебя в пустоту, Эрвин. — В пустоте нет места для сомнений. В это же время в лесу гигантских деревьев сгущались сумерки. Огромные стволы, уходящие в небо, казались колоннами древнего, мрачного храма. Аккерман сидел на поваленном дереве у костра, методично протирая клинок. Разведчики уже распределили посты, и над лагерем поплыл тонкий, дразнящий аромат марлийского вина. Один из бойцов, с немым вопросом во взгляде, протянул капитану жестяную кружку, в которую было налито тёмно-рубиновое, почти чёрное в свете пламени зелье. Леви замер, чувствуя, как терпкий, чужой аромат марлийского винограда бьет в нос. Он посмотрел на колыхающуюся в жестяной кружке темную жидкость, которая в свете костра казалась густой, как венозная кровь. Солдаты вокруг уже прикладывались к своим порциям, и по лагерю пронеслось первое расслабленное выдыхание — люди, чьи жизни висели на волоске, искали забвения в этом заграничном подарке. Аккерман медленно наклонил руку, и тонкая рубиновая струя с тихим шипением исчезла в корнях гигантского дерева. — Капитан? — удивленно шепнул один из разведчиков, замирая с кружкой у рта. — Мне не нужно, чтобы мои чувства плавали в сахаре, пока эта бородатая тварь сидит в паре метров от нас. Лучше чай. Офицер перевел взгляд на Зика. Тот сидел, прислонившись спиной к стволу, и в его очках отражались пляшущие языки пламени. Йегер лишь усмехнулся, заметив жест капитана. — Какая самоотдача, — пропел Зик, поправляя окуляры, — даже в такой глуши ты остаешься верным своему аскетизму. Неужели боишься, что пара глотков хорошего вина заставит тебя увидеть во мне человека, а не мишень? Леви ничего не ответил. Он принял поданную кружку с обжигающим, горьким чаем и обхватил её ладонями. Тепло металла успокаивало. Его мысли, вопреки воле, снова и снова возвращались в штаб, к Эдне. Представлял, как девушка сейчас снимает ремни снаряжения или, быть может, тоже смотрит на огонь, чувствуя ту же пустоту и ту же странную, пугающую свободу, которую подарило им решение Смита. Ночь обещала быть долгой, и отсутствие хмеля в голове стало единственным, что давало капитану иллюзию контроля над ситуацией, которая с каждой минутой всё больше напоминала затишье перед концом света. — Знаешь, капитан, когда лейтенант обещала мне «роскошный номер» в лучшем отеле острова, я как-то не рассчитывал на мох и сырость, — Йегер хмыкнул, потирая запястья, — хотя стоит признать, место выбрано со вкусом. Здесь ведь одно удовольствие летать на вашем УПМ, не так ли? Столько пространства для маневров… Леви даже не поднял головы от своей кружки с чаем. Пар от горячего напитка щекотал лицо, но взгляд офицера оставался ледяным. — Всем зверям место в лесу, — коротко отрезал Аккерман, — а для такой крупной дичи, как ты, эти деревья — единственная подходящая клетка. Так что обживайся, бородач. И да, я охотиться люблю. Зик разочарованно цокнул языком и покачал головой, бросив на капитана насмешливый взгляд исподлобья. — Ох, Леви, какой ты скучный и грубый. Неудивительно, что бабы таких не любят. Слишком много колючек и слишком мало обаяния… И даже не надейся, что твои пугалки как-то на меня подействуют. Тебе ни за что не залезть мне в голову, сколько бы ты ни хмурился. Офицер медленно поднял глаза. В глубине зрачков плясало пламя, но голос звучал пугающе спокойно, почти буднично. — Девочки меня любят… А что касается твоей головы… Мне не нужно в неё залезать, чтобы понять, что там внутри. Но если потребуется, я могу залезть туда не словами, а клинком. Поверь, это куда эффективнее проясняет мысли. Йегер привык манипулировать людьми, играть на их слабостях, но этот коротышка с чаем в руках казался монолитом, который невозможно было даже поцарапать. Леви сделал еще один глоток, чувствуя, как горький чай смывает остатки усталости. Он знал, что Зик будет пытаться разговорить его, прощупывая почву, но капитану было плевать на его игры. Здесь, в этом лесу, правила устанавливал он.

Несколько дней спустя

Забастовки, которые грозили парализовать жизнь внутри Стен, и стихийные митинги у ворот штаба прекратились так же резко, как и начались. Эрвин — человек, ставший для народа живым символом надежды — лично обратился к гражданам. Его голос, разносившийся над площадями, обладал магическим свойством: люди верили каждому слову этого офицера. Авторитет Смита был действительно железным, и перед его ледяной логикой и обещанием победы отступали любые сомнения. И армия, и простые жители теперь беспрекословно слушались своего главнокомандующего, видя в нем единственную опору в наступающем хаосе. В это же время, глубоко в лесу гигантских деревьев, обстановка была далека от триумфальной тишины штаба. Леви медленно, но верно сходил с ума. Зик оказался не просто опасным врагом, а невыносимым собеседником. Его бесконечная болтовня, полная язвительных замечаний, философских рассуждений о смысле бытия и попыток прощупать почву, лишала капитана последнего терпения. Аккерман сидел на ветке, методично чистя и без того блестящий клинок, и лишь изредка бросал на Йегера взгляд, обещающий тому скорую и очень болезненную встречу с этой самой сталью, если он не замолкнет хотя бы на час. В штабе же кипела подготовительная работа. Ханджи с ноловой ушла в организационные вопросы. Предстоящая встреча с делегацией Хизуру была критически важной — от этих переговоров зависели технологии, ресурсы и само положение Парадиза на мировой арене. Зоэ носилась по кабинетам, поправляя очки и раздавая приказы, пытаясь совместить роль дипломата со своим природным научным любопытством. Для Эдны наступило долгожданное затишье. Младшие разведчики, утомленные собственными переживаниями и строгостью последних дней, наконец-то отстали от лейтенанта с бесконечными расспросами об Эрене и Леви. Ощутив дистанцию, которую она начала держать даже в мелочах, ребята предпочли заняться своими обязанностями. Девушка получила возможность вздохнуть спокойно и сосредоточиться на своей работе.