Исповедь

Вечерние сумерки мягко окутывали кабинет главнокомандующего, окрашивая корешки старых книг в глубокие охристые тона. Эдна бесшумно вошла, неся поднос с горячим чаем и блюдцем сладостей — маленьким островком уюта в этом море военных рапортов и политических чертежей. — Ты скоро начнешь сливаться с этими бумагами, — негромко произнесла лейтенант, ставя поднос на край стола так, чтобы аромат свежезаваренного чая немного перебил запах чернил, — может, мне помочь? Я могу проверить ведомости из порта или ответить на запросы Гарнизона. Офицер на мгновение замер. Скрип пера прекратился. Он медленно поднял взгляд на Эдну, и в глазах, обычно холодных и расчетливых, отразилась такая бездонная усталость, которую он никогда не позволил бы себе показать перед Закклаем или Пиксисом. — Помочь? Нет, с этой бумажной лавиной я справлюсь сам. Это моя личная клетка, которую я выстроил своими руками. Эрвин указал на свободное кресло рядом со своим рабочим местом. — Просто посиди со мной рядышком, — негромко попросил, — в последнее время вокруг слишком много голосов, стратегий и криков. Твоё молчаливое присутствие сейчас ценнее любой помощи с документами. Эдна молча присела. Смит сделал глоток и снова вернулся к бумагам, но теперь его движения стали чуть менее резкими. Она прищурилась, внимательно изучая его сосредоточенное лицо, и внезапно спросила: — Признайся, Эрвин, неужели у тебя появилась какая-нибудь женщина? Кто-то, в кого ты так сильно влюблён, что решил вот так, в крысу, со мной развестись? Чтобы поскорее расчистить место? Ты же так упирался… Офицер наконец отложил перо. Он поднял взгляд на Эдну, и на губах заиграла едва уловимая, понимающая ухмылка. — Нет, никого у меня нет, — ровно ответил командующий, — моя единственная любовница — работа, и она, как ты знаешь, крайне ревнива. Забирает всё моё время и не терпит конкуренток… Резко поднявшись, лейтенант Смит подалась вперед и с силой уперлась руками в массивный стол, нависая над Эрвином. Она заглядывала ему в глаза, пытаясь пробить этот ледяной панцирь, найти хоть тень фальши или искренней боли. — Говори правду, Эрвин. — Говорю… Но если тебе так не нравится статус бывшей жены, — продолжил, — я могу хоть завтра снова нас поженить. Только учти: во второй раз правила будут другими. Тебе придётся каждое утро готовить мне завтраки, беспрекословно выполнять супружеский долг, любить меня до беспамятства и, самое главное, — навсегда осесть в Столице, изображая идеальную супругу офицера. Эдна внезапно замолкла. Перспектива оказаться запертой в золотой клетке Митры, вдали от передовой и Разведкорпуса, подействовала как ледяной душ. Она смотрела на него, не в силах подобрать достойный ответ. Мужчина не выдержал и негромко рассмеялся — искренне и открыто, как смеются только с очень близкими людьми. — Ну и что из вышеперечисленного тебя так напугало? — спросил он, откидываясь на спинку кресла и с любопытством наблюдая за её реакцией. — Пребывание в Митре… Как вспомню, — передёрнуло. — Вот как? — он сделал глоток чая, не сводя с неё внимательного взгляда, — значит, необходимость готовить мне завтраки и перспектива секса со мной тебя совсем не смутили? Эдна пожала плечами с той обезоруживающей прямотой, которая всегда была фундаментом их странных, но крепких отношений. — По сути — нет… Готовить я умею, ты это знаешь. А что касается остального… будем честны, Эрвин, трахаешься ты действительно хорошо. Так что это было бы меньшей из моих проблем. Теперь настала очередь главнокомандующего на мгновение потерять дар речи. Он ожидал сарказма или смущения, но такая честность заставила снова улыбнуться — на этот раз более задумчиво. — Справедливо… Значит, дело только в географии. — Зато честно, — вернулась в кресло. — Знаешь, чисто из мужского любопытства… Какой Аккерман в постели? Если сравнивать. Лучше или хуже? Смит на секунду замерла, не ожидая такой обезоруживающей прямолинейности. Она сделала глубокий вдох, сохраняя внешнее спокойствие, хотя внутри всё вскипело от его невозмутимого тона. — Леви ничуть не уступает тебе, Эрвин, — отрезала, глядя ему прямо в глаза, — и это всё, что тебе нужно знать. Моя личная жизнь в твой отчет не входит. — Ну, в целом, я его понимаю, — бросил он как бы между прочим, перелистывая страницу, — ты ведь миниатюрная, гибкая… крути как хочешь. Удобно. Лейтенант оторопела от такой неприкрытой наглости, и, недолго думая, схватила увесистый том в кожаном переплете, лежавший на краю стола, и по-доброму, но метко швырнула его в офицера. Командующий на лету поймал книгу одной рукой, даже не шелохнувшись в кресле. — А как же твои женщины, Эрвин? — прищурилась, скрестив руки на груди, — неужели среди них не нашлось той, кто заставил бы тебя забыть о «миниатюрности» бывшей жены? — Не хотел я этого говорить, но никто не сравнится с тем, как ты заглатываешь. Настоящая королева оральных ласк. И, честно говоря… я бы и сейчас совсем не отказался от того, чтобы твои губы оказались где-то в районе моего лобка. С этими словами он многозначительно похлопал себя ладонью по колену, прозрачно намекая на то, что Эдна могла бы весьма удобно устроиться под столом прямо сейчас. Смит на мгновение лишилась дара речи от такой запредельной прямоты, но вместо того чтобы возмутиться, она просто рассмеялась. — Ты неисправим, Смит! Даже став самым влиятельным человеком в Стенах, ты остался всё тем же наглым парнем, который не стесняется своих желаний. Но сегодня тебе придется довольствоваться только воспоминаниями. Эрвин лишь пожал плечами, ничуть не смутившись её смеха. В глазах на мгновение вспыхнул тот самый азартный блеск, который когда-то и покорил Эдну. — Наглость — второе счастье, — спокойно резюмировал командующий, возвращая пойманную книгу на край стола, — а в моем положении — зачастую и первое. — Кокетничать со мной нужно было раньше. — Ладно, довольно лирики. Завтра нам до рассвета нужно будет выдвигаться в порт, встречать Хизуру. — Микаса рассказала мне о договоренности с Киёми, — негромко произнесла лейтенант, подходя ближе к карте побережья, — завтра, на этой встрече, она должна дать окончательный ответ: готова ли вернуться в Хизуру как наследница их клана или останется здесь. Эрвин задумчиво постучал пальцами по столешнице. Он всегда просчитывал судьбы людей как шахматные партии, и случай с Аккерман не был исключением. — Отказывать точно не стоит… Мы не знаем, чем закончится наше противостояние с остальным миром. У Микасы, как у наследницы Адзумабито, в Хизуру будет совершенно иная жизнь — жизнь, полная влияния и безопасности. Это один из лучших вариантов развития событий для неё после всего, что нам еще предстоит пережить. Если Парадиз падет, у неё должен быть путь к спасению. Смит поднял взгляд на Эдну. — Нам нужно, чтобы она сохранила эту связь. Даже если сейчас она не хочет уезжать, мосты сжигаться не должны. Иди отдыхать, Эдна. Рассвет над портом Парадиза был холодным и пронзительным, но туман быстро рассеивался под лучами поднимающегося солнца. Эрвин, Ханджи и Эдна стояли на причале, наблюдая, как к берегу швартуется величественное судно под флагом Хизуру. В воздухе пахло солью и переменами. Главным сюрпризом встречи стал подарок, который заставил даже видавшую виды Зоэ едва ли не подпрыгнуть на месте от восторга. Делегация привезла с собой гидролет — чудо инженерной мысли, работающее на топливе из Ледоразрывного камня. Уникальный ресурс острова наконец-то нашел достойное применение в технологиях внешнего мира. — Невероятно… Госпожа Киёми, сойдя на берег, выглядела как всегда безупречно. В её вежливой улыбке и каждом жесте читалась железная уверенность. Именно с борта этого гидролета верхушка Парадиза и представители Хизуру должны в будущем наблюдать за тем, что изменит ход истории — за демонстрацией Гула Земли. — Добро пожаловать на самую опасную территорию мира, — Эрвин улыбнулся, — рад встречи. — Главнокомандующий Смит, — Киёми склонила голову в приветствии, — мы верим в потенциал вашей нации. То, что мы привезли, — лишь малая часть того, что может получить Новая Элдия. Киёми искренне верила в то, что Новая Элдия, обладая силой титанов и ресурсами острова, сможет сокрушить старый порядок и выйти победителем в этой глобальной игре. Для неё Парадиз перестал быть «островом дьяволов» — теперь это мощный союзник, способный вернуть её клану былое величие. Взгляд женщины то и дело возвращался к наследнице, ожидая того самого ответа, который должен был прозвучать сегодня. — Ваша вера делает нам честь. Мы готовы показать миру, на что способен этот остров, когда он перестает защищаться и начнёт диктовать свои условия. Прошу за мной. Стук колес поезда отдавался в висках монотонным ритмом, похожим на обратный отсчет. Эдна смотрела на свое отражение в оконном стекле, едва узнавая в этой женщине в офицерском мундире ту напуганную девочку, которой она была когда-то. Страх, холодный и липкий, пробирался под кожу, несмотря на уютный вагон и присутствие товарищей. Лейтенант поймала себя на мысли, что она отчаянно, до дрожи в пальцах, хочет спокойной жизни. Просыпаться не от звука сигнальной трубы, а от солнечного света. Не чистить клинки от запекшейся крови, а заниматься чем-то до смешного обыденным. Но стоило ей попытаться представить это «обычно», как картинка рассыпалась. Она не знала, как это — жить без резкого свиста УПМ за спиной, без запаха пороха и тяжелого адреналина, бьющего в виски на поле боя. Война стала кожей, воздухом. Сможет ли вообще существовать в тишине, где единственным врагом будет скука? В глубине души, под пластами тревоги, теплилась крошечная, почти безумная надежда. Старинные предания, теории Ханджи и туманные видения намекали на возможность: если уничтожить источник, если убить Прародителя… проклятие Имир может быть разрушено. Силы титанов просто испарятся, оставив их свободными. «Мы станем просто людьми… Эрвин перестанет быть заложником Колосса, я перестану быть Женской особью. Мы просто… состаримся и умрем, как все остальные. У нас с Леви появится шанс на что-то настоящее… Может быть…» Но цена свободы заставляла сердце пропускать удары. Жизнь Эрена. Мальчишки, который стал для них центром вселенной, их самым острым мечом и самой большой болью. Чтобы спасти мир от проклятия и подарить право на старость, им придется пожертвовать тем, кто готов был сжечь весь мир ради их спасения. Эдна украдкой взглянула на Армина и Микасу. Они еще не знали, какую чашу, возможно, придется испить до дна. Аккерман продолжала хранить угрюмое молчание, но во взгляде, устремленном в пустоту за окном, читалась та же невыносимая тяжесть, которую чувствовала и Смит. Лейтенант закрыла глаза, пытаясь отогнать образ Йегера, но в ушах всё равно стоял гул — не то поезда, не то приближающегося конца времен. Вечерняя прохлада пробиралась сквозь приоткрытое окно дворцовых покоев, колыша тяжелые бархатные шторы. Эдна лежала поверх покрывала, не снимая мундира — сил хватило только на то, чтобы расстегнуть ворот и стянуть сапоги. В дверь негромко, но уверенно постучали. — Не спишь? — тихо спросила девушка, проходя внутрь и присаживаясь на край кровати. Эдна приподнялась на локтях, внимательно глядя на подопечную. — Киёми получила ответ? — Я не отказала ей, — Микаса опустила взгляд на свои ладони, — сказала, что признаю свою связь с их кланом и готова принять наследие. Но… не дала ей точного времени. Я не сказала, когда именно прибуду в Хизуру. Не сейчас. Не пока здесь всё так… зыбко… Эдна слишком хорошо знала этот почерк — безупречная дипломатия, которая дает надежду, но не связывает руки обязательствами. — Это Эрвин тебя направил? — мягко спросила она, — убедил, что нельзя рубить этот канат, пока мы не знаем, куда подует ветер? Микаса едва заметно кивнула. — Он сказал, что я должна думать о будущем. О том, что будет, когда дым рассеется. Командующий умеет находить слова, которые звучат как приказ, даже если он просто дает совет… Смит села рядом и положила руку на плечо Аккерман. — Эрвин прав, Микаса. Как бы ни было больно думать о расставании с домом, ты должна хотя бы разок побывать на родине своего клана. Увидеть мир за пределами Стен не через прицел пушки или окно поезда, а просто… как свободный человек. Ты заслужила право узнать, кто ты есть на самом деле, помимо того, что ты — солдат Разведкорпуса. Микаса промолчала, но её плечи чуть расслабились. — А ты со мной поедешь? Ну, вы с Леви? — Хорошая идея, — кивнула, — конечно. Рассвет едва коснулся шпилей Сигансины, когда отряд вернулся в город. Пока Эрвин и Ханджи оставались в Столице, вынужденные облачаться в парадные мундиры и вести светские беседы с делегацией Хизуру, Эдна уже вовсю распоряжалась на складах. Она чувствовала острую необходимость сбросить с себя налет дворцовой фальши и заняться чем-то настоящим. Лейтенант собственноручно загрузила повозку: пузатые бочки с чистой питьевой водой, ящики с провизией и свежим хлебом, запах которого дурманил голову. Путь до леса гигантских деревьев занял несколько часов. На въезде в густую чащу дорогу преградили двое постовых. Ханна и Крис, заметив приближающуюся повозку, мгновенно вышли из тени исполинских стволов. — Капитан Смит! — Крис приветливо вскинул руку, а Ханна тепло улыбнулась, завидев знакомое лицо. — С возвращением, Эдна. Как там Митра? Всё такая же душная? — Еще душнее, чем обычно, — отозвалась девушка, спрыгивая на мягкую траву и похлопывая лошадь по шее. Оставив лошадь на попечение постовых, лейтенант проверила крепления УПМ. Резкий выброс газа — и она взмыла вверх, ловко маневрируя между колоссальными ветвями, которые, казалось, подпирали само небо. Леви всегда выбирал самую высокую и удобную точку для наблюдения, подальше от навязчивого присутствия Зика Йегера. — Привет. Капитан сидел неподвижно, прислонившись спиной к шершавой коре. Одна нога была согнута в колене, а взгляд — холодный и пронзительный — устремлен вниз, туда, где внизу обосновался их «почетный пленник». Аккерман даже не обернулся, узнав её по особому ритму работы приводов еще за несколько десятков метров. Эдна мягко приземлилась рядом и молча села, свесив ноги в пустоту. В лесу царила давящая тишина, нарушаемая лишь далеким гомоном птиц. — Принесла новости или просто решила сбежать от Смита? — И то, и другое, — тихо ответила девушка, глядя на его профиль, который в скудном свете, пробивающемся сквозь кроны, казался высеченным из камня, — а вообще, просто по тебе соскучилась. Эдна заметила, как желваки на его лице чуть дрогнули, а пальцы, покоившиеся на колене, непроизвольно сжались. — Как дела? — негромко спросила Эдна, коснувшись плечом его плеча и вглядываясь в измученное лицо капитана. — Как дела? — переспросил Аккерман, криво усмехнувшись краем губ, — стабильно паршиво. Срём в ямку, моемся в тазике, спим в гамаках, как подстреленные птицы. И круглосуточно следим за этой бородатой обезьяной внизу. Солдаты пьют вино, а я их бью. Чтобы окончательно не превратились в стадо. Всё стабильно, Эдна. Никаких перемен… Лейтенант выдержала паузу, глядя на то, как сурово сжаты его челюсти, и внезапно в её глазах промелькнула искорка лукавства. — Успел ли ты за эту неделю подружиться с Зиком? Нашли общий язык? Аккерман замер. Он медленно, очень медленно повернулся к ней всем корпусом, и в глазах вспыхнул опасный, почти хищный огонек. Мужчина подался вперед, сокращая расстояние между их лицами до считанных сантиметров, так что Эдна почувствовала его горячее, прерывистое дыхание. — Слушай меня внимательно, Смит, — прохрипел офицер, — если ты продолжишь задавать такие тупые вопросы, я перегрызу тебе сонную артерию прямо здесь. Он сделал паузу, взгляд скользнул к её шее, а затем снова вернулся к глазам. — Обещаю, это будет больно… Но сделаю я это с особой, исключительной аккуратностью. Так что даже не надейся на легкую смерть. Эдна не отпрянула. Напротив, она почувствовала, как по спине пробежал приятный холодок, и, медленно подняв руку, ласково мазнула подушечкой большого пальца по его нижней губе. Кожа сухая и обветренная. — Какой ты кровожадный, Аккерман, — вкрадчиво прошептала девушка, не убирая руки, — я ведь всего лишь хочу, чтобы ты нашел себе новых друзей по ту сторону океана. Пусть даже они такие… специфические и мохнатые. Тебе ведь нужно расширять круг общения, разве нет? Он перехватил её ладонь, удерживая у своего лица, затем губы коснулись нежной кожи на запястье — поцелуй был почти невесомым, мимолетным, полным той скрытой нежности, которую он позволял себе проявлять только наедине с ней. Но уже через мгновение хватка стала жестче. Не успела Эдна выдохнуть, как мужчина резко подался вперед и ощутимо впился зубами в мягкую плоть руки чуть выше запястья. — Ай! — лейтенант невольно дернулась, но Леви отстранился лишь тогда, когда сам посчитал нужным. — Чтобы знала, как шутки со мной шутить… Еще одно слово про моих «друзей», и я выберу место поинтереснее, чем предплечье. Поняла меня, Смит? Эдна потерла укушенное место, чувствуя, как по коже разливается жар. — Поняла, — выдохнула, глядя в его серые, как сталь, глаза, — так нравится делать мне больно? — Затянется. Леви наконец отпустил её и снова привалился к стволу дерева. — Рад, что мы договорились, — буркнул, возвращая взгляд к лагерю внизу, — а теперь рассказывай, зачем ты притащила сюда столько воды. Неужели в Сигансине решили, что я тут за неделю превратился в свинью? — Это пить… Делегация Хизуру привезла с собой что-то невероятное… Гидролет. Огромная стальная птица, способная садиться прямо на воду. Лейтенант покосилась на профиль Аккермана, но тот не дрогнул ни единым мускулом. Она чуть придвинулась ближе, продолжая: — Ты бы видел Зоэ. Она так разволновалась, что её пришлось буквально откачивать. Думала, у командующего сердце остановится от восторга. Оньянкопон не нашел ничего лучше, как плеснуть ей коньяка прямо в крышку от фляги. Капитан словно не слушал. Эдна почувствовала, как между ними натягивается невидимая нить напряжения — Аккерман явно ждал от неё не новостей о техническом прогрессе, а чего-то совсем иного. — Леви? Ты вообще здесь? — Сил нет, как хочу тебя поцеловать, — Леви выплюнул эти слова, словно пули, так и не сводя глаз с подлеска, — аж зубы сводит и в глазах темно. Едва сдерживаюсь, чтобы не вцепиться в твои губы и не забыть, зачем мы вообще торчим в этом лесу. Он наконец повернул голову, и во взгляде плеснуло что-то по-настоящему злое и голодное. — Но, во-первых, — капитан дернул подбородком вниз, в сторону лагеря, — тут зрителей полный лес. Я не собираюсь давать этим остолопам повод чесать языками. Во-вторых, если я сейчас начну, то не остановлюсь. А этого волосатого ублюдка Йегера нельзя оставлять без присмотра даже на то время, пока я буду снимать с тебя ремни. Одна ошибка — и всё полетит к чертям. Аккерман протянул руку и грубовато, но с затаенным трепетом, зацепил пальцем выбившуюся прядь у её уха. — И в-третьих… Ты чертовски привлекательная, когда строишь из себя важную барышню из Митры. С виду — серьезный военный начальник, капитан, а на деле — просто Эдна, которая сидит на ветке и сводит меня с ума одним своим видом. Он скрипнул зубами, и лейтенант увидела, как на шее вздулись жилы. Леви выглядел так, будто вел тяжелейший бой с самим собой, и исход этого сражения был далеко не очевиден. — Так что сиди смирно и не провоцируй, — процедил, — иначе я плюну на Зика, на субординацию и на то, что мы в пятидесяти метрах над землей. — Я не провоцирую… Ну, может, самую малую толику, но честное слово — не специально. Если так сильно тебя отвлекаю, могу прямо сейчас уехать обратно в Сигансину. Хотела просто доставить провизию, чтобы вы тут окончательно не одичали, а не испытывать твоё терпение… Капитан взглядом прошил пространство: внизу солдаты возились у костра, скрытые густой тенью, а на соседних исполинских ветвях царило лишь безмолвие листвы. Никто не смотрел. В следующую секунду самообладание, ковавшееся годами дисциплины, рассыпалось в прах. Аккерман рванул вперед, сокращая расстояние с резкостью атакующего хищника. Пальцы жестко зарылись в волосы на затылке, заставляя её голову запрокинуться. Поцелуй был отчаянным, смазанным от той жадности, с которой они оба кинулись друг к другу. Леви впился в губы, словно пытаясь выжечь в памяти этот момент, и в порыве неконтролируемой страсти ощутимо закусил её нижнюю губу. Острая вспышка боли тут же растворилась в обжигающем жаре. Эдна не отстранилась. Напротив, обеими руками вцепилась в его воротник, сминая плотную ткань и притягивая капитана к себе еще ближе, до невозможного. Продлевала миг, отвечая на напор с той же исступленной силой. Когда Леви всё же нашел в себе силы отстраниться, их дыхание смешивалось в одно рваное, горячее облако. Пальцы капрала продолжали мелко дрожать на её шее, а взгляд — потемневший, почти черный — лихорадочно ощупывал припухшие девичьи губы. — Сбежать она собралась… Никуда ты не поедешь. По крайней мере, сейчас. Он коснулся лбом её лба, закрыв глаза и пытаясь унять бешеный стук сердца. — Спускайся вниз… С нами чай лучше попей. Я не хочу, чтобы ты уезжала прямо сейчас. — Хорошо. Мягко спружинив на лесную почву, Эдна отстегнула тросы УПМ. Лейтенант обменялась кивками с дежурными разведчиками, направляясь к костру. Зик Йегер, лениво развалившийся на своем месте, поправил очки и проводил её цепким взглядом. — О, Эдна, — приторно протянул, не скрывая насмешки, — неужели ты не привезла мне какую-нибудь книжку? Скука здесь смертная, я уже перечитал всё, что было. Смит приняла из рук подошедшего Леви кружку с горячим чаем, даже не взглянув в сторону пленника. — Нет, Зик, не привезла… Обойдешься. Скажи спасибо, что вообще сидишь на свежем воздухе. — Какая суровость. А ведь с виду — очаровательная женщина. В очередной раз убеждаюсь, что красота обманчива, а внутри ты абсолютно холодная. Настоящая ледяная статуя. Эдна медленно повернулась к нему, поднесла кружку к губам и одарила его взглядом, полным ядовитого сарказма и откровенной издевки. — Ты прав, — кивнула девушка, — я холодная, как айсберг в океане, Зик. — Айсберг, значит? — Йегер игриво прищурился, оглядывая её фигуру, — знаешь, такие ледышки обычно тают в самых горячих руках. Может, тебе просто не хватало правильного… подхода? Я бы с удовольствием проверил, насколько глубока эта твоя «подводная часть». Леви опасно прищурился, и рука непроизвольно легла на рукоять клинка, но Эдна лишь коротко и сухо рассмеялась. Она медленно покачала головой, глядя на Зика с таким снисхождением, словно перед ней был назойливый ребенок, а не опасный враг. — Побереги свое обаяние для кого-нибудь попроще, Зик, — улыбнулась, — тебе не хватит жизни, чтобы разжечь во мне даже искру интереса. Капитан едва заметно выдохнул, оценив её выдержку. — Так уверена? — Я барышня крайне придирчивая и избирательная. Люблю долгие, изысканные ухаживания, красивые жесты и терпение. А тебе, насколько я помню, осталось всего полтора года, а то и меньше. Боюсь, ты просто не успеешь пройти даже первый этап моего отбора. Твоё время — слишком дефицитный ресурс, чтобы тратить его на заведомо проигрышную партию. Йегер не растерялся. Он подался вперед, и в глазах блеснул азарт провокатора. — Раз так, значит, мне придется работать усерднее, — парировал с вкрадчивой улыбкой, — к тому же, не забывай: кровь титана и жар моего тела согревают куда быстрее любых ухаживаний. Я бы растопил твой лед за одну ночь. Леви проявил удивительную выдержку. Внутри капитана, безусловно, кипело желание снести Зику голову одним точным ударом, но он сознательно медлил. Аккерману доставляло особое, извращенное удовольствие видеть, как Эдна методично и изящно размазывает достоинство бородатого самоуверенного типа по лесной почве. — Есть еще одна загвоздка… Я совершенно не люблю волосатых мужиков. Слишком много шерсти, Зик. Аккерман коротко хмыкнул, чувствуя, как напряжение в плечах наконец сменяется мрачным удовлетворением. Он сделал шаг вперед, обозначая свое присутствие за спиной Эдны. — Ты не прошел по санитарным нормам. — Жаль, — протянул, — мне кажется, мы бы с тобой, Эдна, нашли общий язык гораздо быстрее, чем ты думаешь. Он перевел взгляд на Аккермана, который сверлил его тяжелым взором, и снова вернулся к лейтенанту, нагло усмехнувшись. — А что касается излишества волос на теле, — Зик сделал театральную паузу, многозначительно окинув взглядом невысокую, крепко сбитую фигуру капитана, а затем снова посмотрел на Смит, — у моего тела есть другие достоинства. Куда более весомые, чем какой-то там волосяной покров. Знаешь, есть такое мнение: чем больше мужчина, тем больше удовольствия он приносит. Чистая физика и масштаб. Намек на скромный рост Леви повис в воздухе тяжелым, почти осязаемым оскорблением. — Чем выше шкаф, тем громче он падает, — парировала с убийственным спокойствием, в котором сквозила опасная, почти интимная уверенность, — а быть ниже среднего, как по мне, вполне удобно. Чистая биология: чем ты выше, тем длиннее путь крови, и тем медленнее она приливает к определенным местам. Так что твоя монументальность может сыграть с тобой злую шутку в самый ответственный момент. Да и в остальном… такая компактность дает массу преимуществ в плане мобильности. Леви буквально оторопел. Он так и замер с поднесенной к губам кружкой, чувствуя, как по шее разливается жар, не имеющий ничего общего с теплом костра. Привык, что лейтенант остра на язык, но чтобы вот так, практически в открытую на глазах у врага и подчиненных, заявила о своем интимном опыте с мужчиной его комплекции? Она ведь только что фактически подтвердила: знает, каков «невысокий мужчина» в деле. — На кого намекаешь? — На себя, конечно, Зик. Я же маленькая… Зик внезапно расхохотался — громко, лающе, искренне наслаждаясь моментом. — А ты остра на язык, Эдна! Но это ведь ещё проверить надо. Я даже готов пожертвовать своё тело науке, чтобы ты могла лично убедиться в скорости моего кровообращения. — Заткнись, — коротким, свистящим ударом прервал Леви, — заткнись и избавь нас от описания своих «достоинств», Йегер. Зик лишь примирительно поднял руки, хотя его улыбка стала еще шире. — Спокойнее, капитан. Я просто пытаюсь не сойти с ума в этой тишине, — он обвел рукой деревья, — ты-то у нас не особо разговорчивый собеседник. А Эдна привезла с собой хоть каплю живого интереса к жизни и действительно… познавательную беседу. — Я принимаю монеты за свои услуги интересного собеседника. Ну, — поднимается, — вижу, дел у вас много… Пойду. — Пока, Эдна, — помахал рукой. — Пока, Зик, — помахала в ответ. — Да пошли уже, — Леви утащил её за локоть. Офицеры отошли достаточно далеко, чтобы голоса разведчиков и ехидный смех Йегера превратились в неясный гул. Здесь, в тишине древнего леса, пахло хвоей и влажной землей. Леви остановился только тогда, когда свет костра перестал бликовать на её волосах. — Машешь ему? Ты еще скажи, что тебе понравилось его внимание, лейтенант. Капитан явно не собирался больше играть в субординацию, особенно после её пассажа о «мобильности» и «позах». — Ты слишком много болтаешь с этим ублюдком. И слишком много позволяешь ему знать о том, что происходит в моей спальне! — Как будто никто не знает, что мы спим, Леви! — Забыла, что он сделал? — Ты думаешь, я способна забыть? Утгард, Рагако, Сигансина… Я помню каждого солдата, которого он превратил в пыль. Но пойми: вечно рычащему тебе он не скажет ничего. А со «своими» люди всегда болтают охотнее. Ему нужна аудитория, Леви. Он тщеславен, циничен и считает себя самым умным в этой дыре. И когда его «гениальность» восхваляет обворожительная женщина с игривым взглядом, даже такой стратег, как Зик, начинает плыть. Эдна обвела кончиками пальцев линию его губ, глядя прямо в серые, полные скрытой ревности глаза капитана. — Я создаю для него идеальную картинку, в которую он охотно верит. Жена великого Смита, которая теперь нашла утешение в твоих руках. В его глазах я — барышня сомнительных нравов, слабая на передок, а значит — понятная и предсказуемая. Он видит во мне лишь то, что хочет видеть: милую мордашку, харизму и полное отсутствие «мыслей о высоком». Для него я — красивая пустышка. Пусть тешит свое самолюбие. Пусть думает, что я играю с огнём и могу пригреть его тоже. Чем меньше он видит во мне офицера и серьезного противника, тем больше лишнего сорвется с его языка под звон моей пустой болтовни. Леви молча слушал, и его дыхание постепенно становилось ровнее. — Ты ходишь по тонкому льду, Эдна. — Плавать умею. — Знаешь, — голос прозвучал на редкость хрипло, — я сейчас невольно представил… как этот выродок прикасается к тебе. Как он… Меня аж вывернуло наизнанку от одной картины. Представил вас вместе, и это было омерзительно. К его искреннему удивлению, Эдна не смутилась. Вместо этого звонко, заливисто рассмеялась. — Святая Сина, Леви, ну и фантазия у тебя! Зачем ты вообще себе это представил? — сквозь смех выдохнула лейтенант, качая головой, — жуть какая! Ты же знаешь, я просто ненавижу волосатых мужиков. Это же просто негигиенично… От одной только бороды Йегера у меня лицо начинает чесаться, стоит только представить её рядом. Я даже Эрвина в своё время выдрессировала. — В плане? — Заставляла его брить и грудь, и торс, чтобы всё было аккуратно и по-человечески. А тебя, благо, учить не надо — ты у меня всегда стерильно чист и гладок, за что я тебя и ценю. Она придвинулась еще ближе, обхватывая его за шею и заставляя сосредоточиться только на себе. — Так что к Зику я — ни за что. Даже за тазик вяленого мяса в самый голодный год я бы к этой горе шерсти не притронулась. Аккерман застыл, переваривая услышанное. Образ Смита, покорно орудующего бритвой под строгим надзором жены, был настолько неожиданным, что ревность окончательно отступила перед чистым изумлением. Он невольно скользнул взглядом по своим рукам, в очередной раз радуясь своей природной склонности к идеальной чистоте, которая так удачно совпала с пристрастиями Эдны. — Выдрессировала, значит… Рад, что мне не пришлось проходить через твою «школу бритья». — Легче стало? — Нет. Меня бесит твоя манера, Смит. Бесит, как ты со всеми кокетничаешь, строишь свои глазки и флиртуешь направо и налево, — выплюнул, — ты делаешь это так естественно, что иногда я сам перестаю понимать, где заканчивается твоя служба и где начинаешься настоящая ты. Лейтенант вздохнула и чуть развела руками. — Я просто не научилась по-другому, Леви… Внешние данные в целом позволяют мне этим орудовать, так почему я должна отказываться от такого оружия? Это вы — Эрвин, Зоэ, ты — менторы стратегии, анализа и тактики. Вы с юности в этом варитесь. А я? Я только писать-то в двадцать лет научилась. У меня нет ваших талантов к штабным играм, зато у меня есть это. И оно, черт возьми, работает. Мужчины глупеют, когда им улыбаются. Она осторожно коснулась ладонями его плеч, чувствуя под пальцами жесткую ткань формы и каменные мышцы офицера. — Послушай… Я меньше всего на свете хочу тебя задеть. Пожалуйста, не верь, что я с кем-то флиртую по-настоящему. Только с тобой. Только искренне. Всегда. Ты ведь прекрасно можешь отличить мой постановочный флирт от настоящего, — прошептала, — тот, кто знает эту уловку, кто видел меня настоящую, никогда не решит, что я всерьёз. Зик видит «милую мордашку», но ты-то знаешь, что я расчетливая. Моя искренность — это дефицит, который достается только тебе. Неужели ты думаешь, что я бы променяла то, что есть между нами, на дешевое внимание бородатого примата? Аккерман понимал логику действий, но нутро всё равно протестовало против того, чтобы кто-то другой — особенно Йегер — видел фальшивый блеск в её глазах. — Я отличаю, — наконец глухо произнес капитан, — но это не значит, что мне нравится на это смотреть. Эдна навалилась на Леви всем телом, обхватив его руку и буквально повиснув на плече. — Ну прости меня, — шептала лейтенант, осыпая его щеку миллионом мелких поцелуев, — прости за это лишнее очарование, честное слово… я не со зла. Если бы Аккерману лет пять назад сказали, что он будет стоять посреди леса и вот так безвольно плавиться под поцелуями этой женщины, как кусок сахара на солнце, он бы счел это дурной шуткой. Всегда считал себя кремнем, но сейчас оборона рассыпалась в прах. Внешне офицер сохранял невозмутимое лицо, но внутри всё предательски поплыло. «Эх, права она… Мужики от неё действительно балдеют. И я, кажется, первый в списке». — Ты, видимо, переняла эту привычку у Эрвина, — проворчал Леви, пытаясь вернуть беседе хоть каплю строгости, — сначала крупно косячить, делать всё наперекор, а потом извиняться так, будто это часть гениального плана. Смит всегда умел выйти сухим из воды, и ты туда же. Поцелуи стали более смачными, звонкими и настойчивыми. Она буквально впивалась в его щеку, скулу и висок, не давая даже вздохнуть. Аккерман не выдержал, и зажмурился, чувствуя, как лицо обдает жаром, и кончики его ушей предательски покраснели. Его, величайшего бойца человечества, только что зацеловали до полной потери самообладания. — Хватит… — выдохнул, хотя рука невольно сжалась на её талии, не давая отстраниться, — весь в слюнях теперь. Стерильность коту под хвост. Эдна резко замерла, на мгновение перестав осыпать его лицо поцелуями. Она чуть отстранилась, чтобы заглянуть в глаза Аккермана, и во взгляде отразилось неподдельное, комичное изумление. — Что? — переспросила лейтенант, выгнув бровь, — неужели ты хочешь сказать, что Эрвин тоже имел привычку извиняться поцелуями? Леви тяжело вздохнул, понимая, что расслабленной атмосфере язык развязался сам собой. Он отвел взгляд в сторону густых зарослей, но на губах — впервые за весь вечер — промелькнула тень настоящей, мягкой улыбки, которую не смог сдержать. — Не совсем, — нехотя пробурчал, — но однажды… этот чертов командор, будучи в стельку пьяным, приложился к моим губам. На радостях от чего-то — то ли бюджет утвердили, то ли очередная безумная стратегия сработала. Так еще смачно, зараза… Я даже среагировать не успел, как он меня засосал. Эдна на секунду лишилась дара речи, а затем лес огласил приглушенный, полный искреннего восторга смех. Она уткнулась лбом в плечо офицера, содрогаясь от веселья. — Теперь мне всё понятно! Понятно, почему вы так много времени вместе проводили. Значит, я, законная жена, сижу в комнате, жду Смита, а он, оказывается, в это время успевал Аккермана расцеловывать! Ты у меня мужа увёл, паршивец! — Не мели чепухи, — беззлобно отозвался, — он просто не рассчитал дозу виски и широту своего душевного порыва. — Ну конечно, «душевного порыва», — Эдна снова прильнула к его щеке, но на этот раз поцелуи стали еще более звонкими и дразнящими, — видимо, это у нас семейное — не в силах устоять перед тобой. Сначала Эрвин прикладывается, теперь я… Бедный ты мой, стерильный капитан. Кругом одни Смиты, и все норовят тебя обслюнявить. — Эдна… Тебя несёт. — И как тебе? Понравилось? Леви на мгновение задумался. — Знаешь, я пришел к выводу, что мне нравятся поцелуи Смита. Но только когда это не Эрвин, а ты. Тот Смит колючий, вечно со своей щетиной, даже если ты его там «дрессировала». Ощущения, прямо скажем, на любителя. Лейтенант прыснула, представляя эту сцену. — А Эрвин-то сам об этом помнит? Или он благополучно стер позор из памяти вместе с похмельем? Аккерман издал короткий смешок, который больше походил на обреченный вздох. — Когда протрезвел, я ему всё выложил. Думал, хоть немного устыдится, — Леви нахмурился, вспоминая лицо командора, — а он, сука, выслушал меня с самым серьезным видом, а потом — хоть бы глаз дернулся! — предложил повторить. Сказал, что раз уж мы так сблизились, нужно закрепить результат. Эдна расхохоталась в полный голос, уже не скрываясь. Она буквально видела эту картину: невозмутимый Смит, выдвигающий очередное «стратегическое предложение», и Леви, балансирующий на грани нервного срыва. — О, это так на него похоже! — сквозь смех выдохнула, — видимо, я выбрала правильную фамилию. Мы оба, получается, претендуем на твое личное пространство. — Ты претендуешь на него куда успешнее, — проворчал Леви, но рука собственнически скользнула по её спине, — по крайней мере, от тебя не пахнет перегаром, и ты не предлагаешь «закрепить результат» в присутствии половины штаба. — Знаешь что? Однажды мы с Эрвином всё-таки соберемся, хорошенько напьемся и зацелуем тебя, нашего недотрогу, до полусмерти. А еще и Зоэ позовем! Она-то вечно норовит тебя потискать, а тут такой повод… Ты просто не выстоишь против троих, Аккерман. По лицу капрала пробежала тень истинного ужаса, смешанного с обреченностью. Воображение, которое сегодня и так работало против него, услужливо нарисовало картину: нетрезвый, сияющий командор, неугомонная майор с её вечными объятиями и эта невыносимая женщина посередине. Три самых настойчивых человека в его жизни, объединивших усилия ради окончательной деморализации. — Ну уж нет… Слушай меня внимательно, лейтенант. Мне лучше по доброй воле прыгнуть прямо в пасть к титану, чем терпеть вашу общую пьяную тактильность. Там, по крайней мере, смерть будет быстрой и чистой, а от вас троих я буду отмываться и лечить рассудок до конца своих дней. — Титаны кусаются, а мы просто… делимся теплом. Тебе же всегда холодно! — Это тепло меня испепелит… Ты и в одиночку справляешься с моим терпением на «отлично». Если подключится блондин и сумасшедшая четырехглазая, Разведкорпус останется без капитана. Я просто дезертирую в самую глухую пещеру на материке, где нет ни вина, ни людей с фамилией Смит. — Мы тебя просто очень сильно любим, Леви! Очень-очень! И Эрвин, и Зоэ, и я… Мы же просто не можем с собой ничего поделать. Ты как магнит для нашей нежности… Аккерман поморщился так, будто у него внезапно разболелся зуб, хотя в глубине души это признание отозвалось странной, почти болезненной теплотой. — Это уже ваши проблемы… И в следующий раз, когда у вас троих случится очередной приступ «любви», оставьте свои феромоны при себе. А меня трогать просто так и за бесплатно не надо. Я не домашний кот и не плюшевая игрушка для снятия стресса. — За бесплатно? Значит, у этой услуги есть цена? И чем же мне расплачиваться за право тебя «потискать»? Леви замер, вглядываясь в её лукавое лицо. Он чуть наклонился к ней, и в глазах промелькнул опасный, жгучий огонек. — Ты, так и быть, можешь расплатиться натурой, — почти шепотом, — а вот Эрвину и Зоэ придется расплачиваться чем-то материальным. И учти, тарифы повышаются. Для всех. Чаем от меня теперь не откупиться — запасы и так полны, а нервы на пределе. И сексом тоже — этого добра мне от тебя хватает. Придумывайте что-то посерьезнее, если хотите и дальше лапать боевого офицера. Эдна от неожиданности даже рот приоткрыла, а потом снова тихо рассмеялась, оценив масштаб его «вымогательства». — Ого, какие запросы! А вот и повозка моя… У стремени верной кобылы Леви застыл каменным изваянием. Он держал руки за спиной, а губы были сжаты в тонкую, почти бескровную линию — верный признак того, что самообладание капитана держится на пределе. — Даже не проси. Целовать на прощание не буду… Если я сейчас коснусь тебя, то точно сорвусь, и ты ни в какую Сигансину сегодня не уедешь. А у нас, черт бы его побрал, долг, отчеты и бородатый ублюдок. Но лейтенант плевать хотела на субординацию и его внутреннюю борьбу. Словно подстегнутая холодным отказом, Эдна рванула вперед, и запрыгнула на него, обвив талию ногами и вынуждая офицера инстинктивно подхватить её под бедра, чтобы не рухнуть в грязь. Тонкие пальцы мертвой хваткой вцепились в чёрные волосы на затылке, лишая возможности отстраниться, а губы накрыли в бешеном, почти яростном поцелуе. Чистая, необузданная провокация. Она целовала так, будто хотела выпить весь кислород из легких, заставляя мир вокруг вращаться в безумном темпе. А затем, достигнув пика замешательства, девушка грубо разорвала контакт. Прежде чем соскользнуть на землю, Эдна медленно и вызывающе провела языком по его шее, а напоследок ощутимо цапнула зубами за мочку уха, заставив Аккермана вздрогнуть от дерзкой смеси ласки и боли. Уже в седле Смит обернулась. Она сверкнула глазами, в которых на мгновение промелькнули золотистые всполохи — та самая пугающая и притягательная мощь титана, от которой по воздуху словно прошел электрический разряд. — Не скучай! Леви остался стоять посреди дороги, чувствуя себя абсолютно одураченным и позорно дезориентированным. Он смотрел вслед удаляющейся всаднице, и колени предательски затряслись — такого с ним не случалось даже в самые жаркие моменты битв. В голове набатом стучала фраза: «Муж и жена — одна Сатана». Эдна — настоящая дьяволица с острова Парадиз. Мало того что сама едва не довела его до инфаркта, так ещё и Эрвина этому фокусу с «молниями в глазах» обучила… Не люди, а настоящие демоны, видящие его насквозь. — Два сапога пара… Дьяволы… Стоят друг друга, сумасшедшие.