Исповедь

Эдна вдруг коротко хохотнула, прикрыв рот ладонью, и щеки вспыхнули таким густым румянцем, который не смог бы скрыть даже полумрак кабинета. Она залпом допила остатки виски, словно набираясь храбрости для самого постыдного признания в своей жизни. — Боже, Зоэ, какая же стыдоба… Мне ведь однажды сон приснился. Настолько красочный, яркий и подробный, что я до сих пор помню запах их кожи. Сон о сексе втроем, представляешь? С ними обоими. Ханджи замерла с открытым ртом, а через секунду разразилась таким громогласным хохотом, что, казалось, задрожали стекла в оконных рамах. — Не ржи ты так! — шикнула на неё Смит, хотя сама не могла сдержать глупой, смущенной улыбки, — там всё было… запредельно. С двойным проникновением, с разными руками на моем теле, с ощущениями настолько реальными, что я проснулась дико возбужденная и, что самое странное, абсолютно довольная. Словно во сне эта их вечная борьба за меня наконец-то превратилась в нечто… созидательное. Майор, наконец вытирая слезы, выступившие от смеха, закивала, призывая подругу продолжать. — И что? Леви заметил? — О да. Аккерман тогда сразу проснулся, почувствовал, как я дергаюсь рядом. Посмотрел на меня своим пронзительным взглядом и спросил, что со мной происходит. Я тогда, честное слово, на мгновение потеряла рассудок. Подумала: «А что, если сказать? Просто в шутку предложить?». Но я вовремя пришла в себя. Поняла, что если я хоть заикнусь о подобном, он мне сердце выгрызет. Причем буквально. Ханджи снова прыснула, вытирая очки краем рубашки. — Ну, зная Леви, он бы сначала впал в ступор, а потом действительно превратил бы штаб в камеру пыток. Но признай, Эдна, фантазия у тебя работает что надо! Решилась бы в реальности? — О боги, Зоэ, нет! Упаси меня Сина! — Эдна замахала руками так активно, будто отгоняла от себя рой назойливых насекомых, — одно дело — безумные картинки в подсознании, и совсем другое — реальность. Ты представь, каково это — пытаться справиться с ними обоими одновременно? Лейтенант откинулась на спинку стула, задумчиво прикусив губу. Перед глазами невольно поплыли образы, которые она так тщательно пыталась запереть в самом темном углу памяти. — У них же темпераменты в постели кардинально разные… Эрвин… он романтик. Настоящий джентльмен, но с такой, знаешь, щепоткой черного перца. Он всегда ведет процесс как шахматную партию — красиво, благородно, но так, что ты в итоге полностью в его власти. А Леви… Он абсолютный доминант. Яростный, дикий, иногда кажется, что он хочет вытрясти из тебя душу. Но при этом всё приправлено какой-то невероятной, почти болезненной чуткостью. Леви чувствует меня кожей, каждой порой, он знает, где я вздрогну раньше, чем я сама это пойму. Эрвин — «знает», как всё устроено, а Аккерман — он «чувствует». Смешать это в одной комнате? Да там же стены поплавятся, а я просто сгорю в эпицентре. Ханджи слушала её с каким-то странным, отсутствующим выражением лица, а потом вдруг лукаво прищурилась и лениво потянулась, заложив руки за голову. — Ну, знаешь… Секс втроем — это, вообще-то, весьма неплохой эксперимент. Если правильно распределить роли и… кхм… векторы давления, то можно достичь результатов, которые не даст ни одно парное исследование. На чистой практике, так сказать, проверено. Эдна замерла, и челюсть медленно поползла вниз. Она во все глаза уставилась на подругу, пытаясь осознать услышанное. — Ну чего ты так на меня смотришь? Я же учёная. Как я могу рассуждать о границах человеческих возможностей, если сама не заглядывала за эти самые границы? В моей жизни было и такое. Исследование плотских реакций в условиях… кхм… повышенной плотности участников — это бесценный опыт для понимания химии мозга. Эдна нервно сглотнула, чувствуя, как шок покалывает кончики пальцев. Мысли в голове неслись вскачь, выстраивая самые безумные комбинации из офицеров Разведкорпуса. — Погоди… Неужели ты хочешь сказать… Это были Эрвин и Леви? Вы втроем?! Я же самая последняя в корпус пришла… Зоэ разразилась таким искренним, раскатистым смехом, что едва не свалилась со стула. — О боги, Эдна, ну ты и фантазерка! Нет, конечно! Смит меня как мужчина совершенно не привлекает. Он слишком… фундаментальный. Как памятник на площади. При всем уважении к его талантам стратега, у меня совсем другой вкус. Мне нужно что-то более хаотичное. А Леви… Аккерман мне как брат. Ментальный близнец, если хочешь. Мы слишком много дерьма выгребли из одной канавы, чтобы я могла смотреть на него без одежды и не думать о том, как нам завтра отчеты сдавать. А инцесты, пусть даже духовные, я не одобрю ни в одном своем «эксперименте». Фу, какая гадость. Эдна выдохнула, чувствуя странное облегчение, смешанное с еще большим любопытством. — Тогда кто? Ханджи лишь приложила палец к губам, хитро сощурившись. — Научная тайна, Смит. — Всё, хватит! — воскликнула, подаваясь вперед, — Зоэ, имей совесть! Мне надоели эти твои туманные догадки и научные шифры. Просто признайся уже в своей бисексуальности и покончим с этим. Весь штаб об этом шепчется, а я тут сижу и гадаю, как дура. — Ох, Эдна! Да, признаюсь: я бисексуальна ровно настолько, насколько это вообще возможно в рамках нашей биологии. И, честно говоря, мне дико жаль, что твое сердце так плотно занято этими двумя козлами. Я бы завалила тебя с огромным удовольствием! Исключительно ради чистоты эксперимента, конечно… ну и ради личного эстетического восторга. Эдна, вопреки ожиданиям, не смутилась. Напротив, она игриво подмигнула подруге, чувствуя, как градус напряжения в комнате окончательно сменился на легкое, почти безумное веселье. — Значит, я всё-таки в твоем вкусе? — А то! — Ханджи окинула её оценивающим, почти плотоядным взглядом, — ты же маленькая, ладная и очень удобная. Идеальный объект для… любых манипуляций. Смит откинулась на спинку стула и театрально вздохнула, возведя глаза к потолку. — Ну прекрасно. Теперь это отметили абсолютно все. Эрвин твердил, какая я «удобная» и миниатюрная, Леви вообще на этом помешан, а теперь еще и ты. Знаешь что, Зоэ? У меня есть рацпредложение. Может, верхушке командования Разведкорпуса просто уже стоит собраться, трахнуть меня всем скопом, и тогда все наконец-то успокоятся и займутся своими прямыми обязанностями? А то я чувствую себя не офицером, а общим достоянием полка! Ханджи зашлась в новом приступе хохота, едва не сползая со стула. — Боже, Смит, это был бы самый продуктивный военный совет в истории человечества! — простонала сквозь смех, — представь заголовки в газетах внутри Стен: «Командование достигло полного консенсуса… внутри капитана Смит»! Дверь кабинета тяжело скрипнула, и на пороге возник Эрвин. Легкая тень усталости под глазами выдавала, какой непростой разговор у них с Эдной состоялся несколько часов назад. В руке он держал темную пузатую бутыль, запечатанную воском. — Дамы, я вижу, вы всё еще не спите… Я подумал, что после такого длинного дня нам не помешает немного расслабиться. У меня есть отличная настойка, подарок из южных регионов. Что скажете? Разделим на троих? Последние слова повисли в воздухе, словно искра, брошенная в бочку с порохом. Секундная, звенящая пауза — и кабинет майора буквально взорвался. Ханджи первой не выдержала. Она издала какой-то нечленораздельный хрип, а затем смех, перешедший в форменную истерику, заполнил всё пространство. Она буквально сползла со стула, скрываясь под столом, откуда доносились лишь судорожные всхлипы и стук кулака по паркету. Эдна отреагировала не менее бурно. Она согнулась пополам, едва не ударившись лбом о столешницу, и плашмя легла на заваленный картами стол, зарываясь лицом в сгиб локтя. Плечи мелко и часто подрагивали, а сквозь ладони прорывался задушенный, всхлипывающий хохот. «На троих… Господи, Смит, ты даже не представляешь, что ты сейчас предложил разделить!» — билась в голове лейтенанта единственная мысль. Эрвин замер в дверях, недоуменно переводя взгляд с пустой поверхности стола, под которым содрогалась в конвульсиях Зоэ, на распластанную Эдну. Он нахмурился, покрепче перехватив бутылку. — С вами всё в порядке? Я сказал что-то забавное? Настойка действительно крепкая, но я не думал, что само её упоминание вызывает такой эффект. Эдна, собрав в кулак всю свою волю, с трудом оторвала лицо от стола. — Всё… всё нормально… Просто… день выдался слишком насыщенным. — Неужели я для вас двоих теперь стал третьим лишним? Мне действительно интересно, что может вызывать такой тектонический сдвиг в вашем настроении. Я ведь просто хотел, чтобы мы посидели вместе. По-старому. Вчетвером… Он вздохнул, и в этом вздохе промелькнула тень ностальгии по тем временам, когда война ещё не так сильно изгрызла их души. — Жаль, что Леви сейчас в госпитале. Нам не хватает его ворчания для полноты картины. Но раз уж его нет, я надеялся, что вы примете меня в свою компанию. Услышав про «вчетвером» и «третьего лишнего», Ханджи, которая только-только начала приходить в себя и вытирать очки, издала звук, похожий на свист закипающего чайника, и снова рухнула лицом в ладони, заливаясь новой, ещё более безумной волной истерики. Она буквально задыхалась, не в силах даже воздуха глотнуть. Эдна почувствовала, как по спине пробежал мороз вперемешку с жарким, неудержимым желанием расхохотаться прямо в лицо невозмутимому стратегу. — Мы просто тут секретничаем… Иди, Эрвин… Эрвин привалился плечом к косяку, скрестив руки на груди, и на его лице отразилось картинное, почти театральное оскорбление. — Ну знаете, дамы… Совсем меня не любите, а я, на секундочку, ваш главнокомандующий! Я принес вам лучшее, что было в моих запасах, а меня выставляют за дверь, как нерадивого кадета. Эдна, вытирая слезы и пытаясь унять дрожь в коленях от смеха, привалилась к косяку напротив него. — Хочешь знать правду? Мы тут обсуждали групповуху. Ты, я, Леви и Зоэ. Вчетвером. А что? Мы через столько вместе прошли, так близки, что, кажется, это единственный логичный финал для нашей компании. Эрвин на мгновение замер, а затем его лицо озарила снисходительная, поистине «командорская» усмешка. Он небрежно качнул бутылкой в руке. — Шутка, конечно, смешная, — хмыкнул, и во взгляде промелькнул опасный, пошловатый огонек, — но если я вам так мешаю секретничать, могли бы придумать что-то более правдоподобное. Будем честны: вы бы с Ханджи просто не выдержали нашего с Аккерманом напора одновременно. Он сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Эдны, и понизил голос до вкрадчивого шепота, от которого по коже лейтенанта пробежали мурашки. — Ты-то, Эдна, этот напор слишком хорошо знаешь. Можешь потом поделиться с майором экспертным мнением о… навыках и размерах. Эдна ахнула от такой небывалой дерзости и кокетства, которые обычно скрывались за его ледяной маской офицера. — Да ты просто невозможен! — вскрикнула, со смехом пытаясь упереться ладонями ему в грудь, чтобы всё-таки выставить за порог, — уходи сейчас же! Но Эрвин действовал быстрее. Стоило ей замахнуться, как он резко подался вперед и опасно лязгнул зубами прямо возле кончика носа, заставив её на секунду замереть от неожиданности. Не успела девушка опомниться, как он обхватил за талию и, словно пушинку, закинул на плечо. — Эй! — только и успела выкрикнуть Эдна, болтая ногами в воздухе. Командор, не обращая внимания на возмущенные смешки и удары кулачками по спине, решительно вынес лейтенанта в коридор и поставил на пол, удерживая за плечи. — А теперь, дорогая, — он лукаво улыбнулся ей, закрывая собой дверной проем, — настала моя очередь секретничать с Ханджи. Иди, подыши воздухом, а мы обсудим научную сторону твоего «предложения». Он захлопнул дверь перед самым носом ошарашенной Эдны, оставив в тихом коридоре, откуда всё ещё доносилось приглушенное ржание Зоэ. Эдна дернула за ручку, но та не поддалась — Эрвин мертвой хваткой держал её с той стороны. — Смит, открывай немедленно! Клянусь Стеной Сина, если ты сейчас же не пустишь меня обратно, я выломаю эту чертову дверь к чертям собачьим! Ты же знаешь, я могу! Дверь медленно, со скрипом приоткнулась ровно настолько, чтобы в проеме показалось лицо командора. Они замерли, обмениваясь взглядами, в которых на мгновение вспыхнули настоящие титановые искры — опасная, первобытная мощь, общая для них обоих. В воздухе буквально затрещало от напряжения. Вдруг Эрвин резко распахнул дверь, запуская Эдну внутрь, но стоило поравняться с ним, как он перехватил её, прижав грудью к своей груди и стальной хваткой обхватив за талию. Прежде чем она успела издать хоть звук, он кратко, но до властного собственничества жадно поцеловал в губы, а затем, выпуская, звонко и ощутимо шлепнул по попке. — Смит! Она уже занесла ногу, чтобы отвесить бывшему мужу сокрушительный поджопник, но Эрвин с удивительной для его комплекции легкостью увернулся. Командующий задорно, почти по-мальчишески хохотал, отступая в коридор и подмигивая ей на прощание. — Я всё расскажу Аккерману! Эрвин остановился в паре метров, насмешливо вскинув бровь. — Нет, дорогая, — голос стал вкрадчивым, а взгляд — совершенно недвусмысленным, — ты такое Леви не расскажешь. Слишком уж сильно ты сейчас покраснела. Он медленно, одной рукой, расстегнул пару верхних пуговиц своей безупречной рубашки, обнажая шею и ключицы. Хмель окончательно стер с него образ строгого главнокомандующего, превратив в мужчину, чей напор когда-то покорил Эдну. — Если вдруг этой ночью ты захочешь вспомнить прошлое… Я буду ждать тебя в своей комнате. Только мы и настойка. Без лишних глаз. С этими словами он развернулся и ушел, оставив Эдну стоять в дверях кабинета с пылающими щеками. Пьяный Смит был стихийным бедствием — он умудрялся заставлять смущаться даже тех, кто прошел через ад. Эдна прислонилась лбом к прохладному дверному косяку, чувствуя, как лицо буквально горит от смеси смеха, смущения и ярости. — Вот об этом я и говорила, Зоэ! Слышала его? Самоуверенная скотина… Они с Леви будут делить меня до тех пор, пока я не помру. Один берет напором, другой — преданностью, и оба считают, что имеют на меня исключительное право. — А ведь развод пошел Эрвину на пользу, ты не находишь? В браке он был таким правильным, таким… монументальным. А сейчас смотри, какой дерзкий стал! Расстегнутые пуговицы, шлепки по попе, приглашения… Неужели наш командор решил вновь захватить твое сердце штурмом? Смит судорожно выдохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Мысль о том, что Эрвин только что открыто бросил вызов её новой жизни, заставляла сердце биться в каком-то рваном ритме. — Зоэ, только я тебя умоляю… Пожалуйста, не рассказывай об этом пьяном выпаде Леви. Ни за что. Тем более сейчас, когда он в таком состоянии… в госпитале. Ты же знаешь Аккермана. Если он узнает, что Смит распускал руки и делал такие предложения, он выпишется оттуда через окно, приползет сюда на одних зубах и устроит в штабе кровавую баню. Она сжала кулаки, возвращая себе офицерскую твердость. — Я сама утром отчитаю Эрвина за эти вольности. Когда он протрезвеет и осознает, какую наглость себе позволил, устрою ему такой разнос, что он забудет дорогу к моей спальне еще на десять лет. Но Леви… Леви сейчас нужен покой, а не повод для очередной дуэли с моим бывшим мужем. Ханджи понимающе кивнула, хотя в улыбке всё еще сквозило легкое ехидство. Она знала, что этот треугольник стал только острее после официального разрыва. — Могила. Но было горячо… Эдна медленно опустилась на стул, чувствуя, как по телу всё еще пробегают мелкие искорки от того мимолетного, властного прикосновения. — Да, Зоэ… признаю. Это было чертовски горячо… Если бы за спиной не было развода, нашей долгой, выматывающей «первой попытки»… и если бы в моей жизни не было Леви… Будь я абсолютно свободной женщиной, я бы явно повелась. Прямо здесь и сейчас, без лишних раздумий. Она покачала головой, на её губах заиграла слабая, но честная улыбка. — Эрвин с годами стал только лучше. Знаешь, он как-то самое дорогое вино из старых погребов — с возрастом приобрел какую-то особую терпкость, глубину и обжигающий вкус власти, который теперь не прячет за маской вежливости. Раньше он был слишком сдержан, слишком выверен в каждом жесте. А сейчас… Ханджи понимающе хмыкнула, подперев подбородок рукой и с интересом наблюдая за переменами в лице подруги. — Но я выбрала другой путь. Я выбрала Леви, его яростную преданность и мечты о дочке с моими глазами. Она глубоко вздохнула, словно пытаясь выветрить из легких запах одеколона и настойки Смита, который всё еще витал в воздухе. — Пусть Эрвин остается моим «прекрасным прошлым» и моим главнокомандующим. А утром… утром я посмотрю в его трезвые глаза и сделаю вид, что ничего не произошло. — Знаешь, Эдна… я вот сейчас смотрю на тебя и понимаю одну вещь… Ты постоянно ищешь в себе изъяны, боишься быть «пустой» или просто «инструментом» в руках командования. Но правда в том, что ты — самый живой человек из всех нас. И плевать на твою силу титана, на регенерацию и мощь «особи». Твоя истинная природа в другом… У тебя просто огромное, доброе и невероятно горячее сердце. Оно способно вместить в себя любовь к стольким людям сразу: и ко мне, и к ребятам из отряда, и к этим двум невыносимым мужчинам, которые никак не поделят твою тень. Именно сердце не дает твоему разуму покоя, заставляя тебя метаться и мучиться выбором… Твоя сила, Смит, не в холодном аналитическом уме, как у меня. Не в жажде власти и глобальных переменах, как у Эрвина. И даже не в той непоколебимой, стальной воле, которой обладает Леви. Твоя главная сила — в любви. В той самой искренней, иногда детской, но сокрушительной способности отдавать себя до конца. Если бы не ты, мы бы все давно сдохли в этом бесконечном водовороте смерти, захлебнулись бы в собственной желчи и отчаянии. Ты подарила любовь каждому из нас, когда мы уже забыли, что это такое. Ты — наше спасение, Эдна, и наш единственный мостик к нормальной жизни. Эдна слушала её, чувствуя, как в горле встает комок. Слова Ханджи били в самую цель, сдирая последние корки защиты. Она была той, кто согревал их холодные, выжженные войной души всё это десятилетие. Не выдержав нахлынувших чувств, буквально рухнула на Ханджи, которая всё еще сидела на полу, и стиснула в таких крепких объятиях, что у майора перехватило дыхание. Смит уткнулась лбом в плечо подруги, и голос, глухой от слез и нежности, зазвучал прямо над ухом Зоэ: — Ты тоже послушай меня… Ты ведь не чудовище в мундире, как сама про себя твердишь. И вовсе не психопатка, не сумасшедшая и уж точно не хладнокровная. Ты просто чертовски любопытная и невероятно напористая. Но всё это — лишь для того, чтобы понять, почему мы живем так, как живем. Тебе нужна истина, Зоэ. Ты — наш свет знания в этой беспросветной тьме. Без твоего разума мы бы давно заблудились. Ханджи замерла, пораженная этой внезапной искренностью. Одним движением она развязала узел и сняла черную повязку, которую не снимала при посторонних. В тусклом свете свечи обнажилось увечье. Глазное яблоко осталось целым, но оно было затянуто мутным белесым бельмом, лишенным жизни, а по краям ресниц змеились грубые, рваные шрамы — вечное напоминание о том дне, когда мир для неё навсегда потерял симметрию. Эдна не отстранилась и не вздрогнула. Напротив, мягко коснулась лица подруги, осторожно вытирая слезы, скользившие по щеке и задевавшие шрамы. — И не смей думать, что ты уродливая… Знаешь, вы с Аккерманом теперь просто идеальная парочка. У одной нет левого глаза, у другого — правого. Вот и встретились два одиночества, чтобы дополнять друг друга. Теперь вы точно родственники, Зоэ. Самые настоящие, по крови и по боли. Ханджи шмыгнула носом, и на лице, изуродованном шрамом, но всё таком же живом, расцвела слабая, виноватая улыбка. Она прижалась лбом к лбу Эдны, чувствуя, как та самая «сила любви», о которой она только что говорила, окутывает, давая право просто быть собой — слабой, зрячей лишь наполовину, но бесконечно нужной. — Ну и семейка у нас… — Знаешь, когда мы только познакомились, ты очаровала меня с первой же секунды. Мне тогда многие у виска крутили, шептались за спиной: «Смотрите, Араан с сумасшедшей Зоэ снюхалась, добром это не кончится». А я… я как наш покойный Мик, просто учуяла правду. Почувствовала, что под всей твоей эксцентричностью, за криками о титанах и безумными идеями, скрывается самая честная и светлая душа во всем корпусе. Для меня ты — не командир разведки, не великий ученый и уж точно не «очкастая извращенка», как ворчит Аккерман. Ты — моя родственная душа. Я очень люблю тебя, Ханджи. И клянусь, что с великим удовольствием буду терпеть все твои капризы. Хочешь вырвать зуб моего титана? Пожалуйста. Отрезать кусок мышцы для опытов? Режь, сколько влезет. Если это сделает тебя счастливой — я твоя самая верная подопытная. Ханджи судорожно выдохнула, и плечи, обычно такие напряженные под грузом ответственности, наконец расслабились. Она снова шмыгнула носом, на этот раз уже не пытаясь скрыть нахлынувших слез, и крепко, почти до хруста ребер, прижала Эдну к себе. — Теперь ты точно от меня не отделаешься. Я же из тебя всю кровь выпью… в чисто научных целях, разумеется. — Базару нет. — Раз уж мы заговорили о честности… Знаешь, мы с Миком… мы очень долгое время, если можно так выразиться, танцевали на горизонтальных поверхностях. Исключительно ради здоровья, разумеется. Или мне так хотелось думать. Без обязательств, без громких слов. Эдна замерла. Она знала, что Закариас и Зоэ были неразлучны, но представить этого сурового, молчаливого гиганта в такой близости с эксцентричной Ханджи было почти невозможно. — С каких это пор? — О-о, это старая история. Со времен последнего курса кадетки. Почти до самой его гибели. Свою девственность я вручила ему, заявив, что это «научный интерес». А Мик… он просто назвал меня психопаткой, притянул к себе и заставил замолчать. Он был огромным, как титан, могучим и теплым. Знаешь, Мик ведь чуял меня за километры. Даже в толпе, даже сквозь запах пороха и титаньей крови, он всегда знал, где я. Майор судорожно вздохнула. — Я страшно по нему горевала. И до сих пор хожу на его могилу… а возвращаюсь оттуда с истерикой, которую не видит никто. Я так и не смогла признаться ему в любви. Ни глядя в его живые глаза, ни глядя на холодное надгробие. Просто не успела. Струсила, прикрылась наукой, пока он был рядом. Леви, кажется, догадывался — он слишком проницателен для таких вещей, — но молчал. Ты первый и единственный человек, которому я это рассказала, Эдна. Она снова посмотрела на подругу, и во взгляде была такая обнаженная, пронзительная искренность, что у Смит защемило в груди. Ханджи протянула руку и коснулась щеки Эдны, на этот раз без тени юмора. — Теперь я полностью чиста перед тобой. Никаких тайн, никаких масок. Я тоже тебя люблю, моя дорогая особь. Эдна почувствовала, как её собственное сердце откликается на эту чужую, но такую понятную боль. Она прижала ладонь Ханджи к своему лицу, закрыв глаза. Две женщины, потерявшие так много, лежали на холодном полу штаба, связанные не только приказами и войной, но и этой тихой, невыплаканной скорбью по тем, кто ушел, и глубокой, спасительной любовью друг к другу. Смит решительно вытерла слезы и поднялась с пола, подавая руку Ханджи. — Всё, Зоэ, хватит на сегодня драм и исповедей, — твердо произнесла лейтенант, — план на утро у нас следующий, и мы от него не отступим. Начала загибать пальцы, четко чеканя каждое слово: — Первым делом — профилактическая беседа с Эрвином. Я популярно объясню нашему главнокомандующему, что развод — это не повод распускать руки и закидывать меня на плечо, как мешок с картошкой. Затем мы идем к Мику. Вместе. Ты встанешь перед его надгробием и расскажешь ему всё то, что сейчас выложила мне. Каждое слово, Зоэ. А после этого — в госпиталь к Аккерману. Будем решать судьбу этого чертового мира. Нам нужно понять, что делать с Йегерами, не дать Зику с Эреном всё разрушить. Пора брать ситуацию в свои руки, пока мужчины окончательно не сошли с ума от своих амбиций и боли. Лейтенант посмотрела на майора и едва заметно улыбнулась — той самой улыбкой, за которую Леви готов был отдать жизнь, а Эрвин — свою власть. — Мы — сердце и разум этого корпуса. Так что спать, майор. Завтра нам понадобятся все силы, чтобы разгрести этот бардак. Утро в штабе началось не с пения птиц и не с деликатного стука, а с оглушительного, беспощадного грохота, который мог бы поднять из могил целую армию. Эдна ворвалась в спальню командора как стихийное бедствие.