Исповедь

Наверху, в прохладном коридоре штаба, капитан едва сдерживал стон. Дойдя до ближайшей деревянной лавки, Аккерман со вздохом, больше похожим на сдавленное кряхтение, буквально рухнул на сиденье. — Ты совсем из ума выжил? — Эдна замерла перед ним, — Леви, прошло всего четыре дня! Громовое копье разорвалось у тебя перед носом, тебя буквально по кускам собирали. Ты должен лежать неподвижно, а не скакать по лестницам! Лейтенант опустилась рядом. Её тонкие пальцы, всё еще подрагивающие от пережитого в темнице, быстро и решительно принялись расстегивать пуговицы на его рубашке. Она не обращала внимания на протестующий вздох офицера, сосредоточенно проверяя, не пропитались ли бинты на груди и животе свежей кровью после такой нагрузки. — Да брось ты, — хрипло отозвался мужчина, откидывая голову назад и прислоняясь к холодной каменной стене, — если я буду просто лежать в этой дыре, про меня все забудут через неделю. Оставите гнить в одиночестве среди уток и лекарственной вони, пока я там не помру от скуки и собственной бесполезности. Он поморщился, когда девушка осторожно коснулась краев повязки, но взгляда не отвел. — Завтра уже буду как новенький, вот увидишь. А сидеть в четырех стенах, пока мир катится к чертям, — это не для меня. Зоэ, которая до этого момента тактично держалась в стороне, не выдержала и подошла ближе. Любопытство ученого в ней на мгновение взяло верх над сочувствием. — Ну, что там, лейтенант? — тихо спросила майор, поправляя очки, — на лестнице он хрипел так, будто у него вместо ребер — обломки забора. Девушка застыла, широко распахнув глаза, не веря тому, что видит. — Этого… этого просто быть не может, — прошептала Эдна, почти касаясь пальцами бледной кожи капитана. У Леви кишки чуть из брюха не выпали, всё держалось на честном слове и нескольких метрах марли. А сегодня на месте смертельных ранений уже образовалась короста. Организм не просто выжил — он восстанавливался с пугающей, неестественной скоростью, словно время для этого тела текло по иным законам. — Я в шоке, — выдохнула Эдна, поднимая потрясенный взгляд на Эрвина, а затем на Зоэ, — Ханджи, я же не одна это вижу? — Ну-ка, — подошла по ближе, — святые титаны, Леви! — Я же говорил, что завтра буду как новенький, — буркнул Леви, морщась от того, что его разглядывают как диковинный экспонат. — Нет, Аккерманы точно не люди, — заключила, бросив короткий взгляд на дверь в подземелье, где осталась Микаса, — в ваших жилах течет не кровь, а какая-то концентрированная воля к жизни. Обычный человек после такого уже давно бы лежал в гробу, а этот ворчит и требует вернуть его в строй. — Ты сама-то давно человеком стала?! Ты превращаешься в четырнадцатиметровую дуру с огромной пастью и этими жуткими белесыми глазами! — Но я не родилась такой, в отличии от вас! Смит тяжело оторвался от стены, и его фигура в полумраке коридора снова обрела ту пугающую монументальность, которая всегда предшествовала большим потрясениям. — Ты вообще молчи, понял? Командующий подошел к лавке и, игнорируя протестующий взгляд друга, крепко перехватил Аккермана под локоть. — Лимит твоего геройства на сегодня исчерпан. Сейчас мы проводим тебя в больничное крыло. Леви набрал в грудь воздуха, но Ханджи среагировала быстрее, словно прочитав его мысль в ту же секунду. — Даже не смей открывать рот… Сразу после перевязки тебя отправят в Трост. Под конвоем. — Ты с ума сошла, четырехглазая? — прошипел мужчина, но тело предательски отозвалось вспышкой боли в животе, — вы хотите запереть меня в тылу, пока небо будет падать на землю? — Именно это мы и сделаем, — подтвердила Эдна, поправляя ремень снаряжения, — когда начнется бойня, ты не подойдешь и на пушечный выстрел к Сигансине. Ты сейчас — слишком легкая мишень. Для него нет пытки страшнее, чем оставаться сторонним наблюдателем, пока мир вокруг рушится в бездну. Леви хотел найти в Эдне поддержку. — Не смотри на меня так, Леви… Более того, просила Эрвина увезти тебя в Столицу, за три Стены отсюда. Чтобы ты до Сигансины точно не смог добраться даже на четвереньках. — Вы издеваетесь, — офицер хрипло выдохнул, — как, по-вашему, я должен спокойно лежать в Тросте, зная, что Сигансина снова превращается в адово пекло? Зная, что вы все там, а я — здесь, бесполезный кусок мяса, способный только протирать койку?! — А как ты предлагаешь нам сосредоточиться на задаче? — Смит задала встречный вопрос, — зная, что ты — израненный, едва стоящий на ногах — лезешь в самую гущу? Зная, что тебя могут убить в любой момент просто потому, что ты не успеешь увернуться из-за своих швов? Ты хочешь, чтобы мы пошли в бой с мыслью, что прямо сейчас теряем тебя по глупости? Она чеканно добавила, не давая ему вставить ни слова: — Ты уедешь из Сигансины. И это больше не обсуждается… Я тебе об этом говорила. — Эдна! — Тебе повторить? Могу чуть громче, у тебя же проблемы со слухом… Леви замолчал, обводя всех хмурым взглядом. Он чувствовал себя загнанным в угол их общей, удушающей заботой. — Это заговор! Вы все сговорились, чтобы вышвырнуть меня из игры в самый ответственный момент. — Считай как хочешь, — отозвался Эрвин, возобновляя движение к больничному крылу, — но через час карета под конвоем выедет из штаба. С тобой внутри. Аккерман лишь тяжело опустил голову, признавая поражение. — Идите… Я ребят подожду. Когда эхо тяжелых шагов Эрвина и Ханджи, уводящих изможденного капитана, окончательно затихло в лабиринте штабных коридоров, Эдна осталась в одиночестве. Она замерла у стены, неподвижная и прямая, словно часовой на посту, глядя в зев лестничного пролета, откуда тянуло холодом и запахом сырой земли. В тишине отчетливо слышался лишь её собственный мерный вдох, пока внизу не громыхнул засов, выпуская ребят на волю. Первым из тени показался Армин. Глаза Арлерта страшно отекли, превратившись в узкие щели, а по щекам бежали багровые пятна. Юноша шел, спотыкаясь на ровном месте, а руки дрожали так сильно, что он был вынужден прижать их к груди, пытаясь унять нервный озноб. Следом, словно в забытьи, шел Конни. Парень выглядел так, будто его только что вытащили из-под завала: взгляд был пустым и остекленевшим, а нижняя губа — изгрызенная до мяса и багровой сукровицы — продолжала кровоточить, но он, казалось, совсем не чувствовал боли. Замыкал шествие Жан, чьи черты лица заострились и окаменели. Едва переступив порог, он судорожно, почти ломая спички, высек огонь и прикурил сигарету. Пальцы дрожали, но хватка на плече Микасы оставалась железной. Кирштейн буквально волок её на себе, служа единственной опорой для той, чья сила всегда казалась безграничной. Сама Аккерман выглядела тенью, лишенной жизни. Мертвой хваткой вцепилась в китель Жана, сминая грубую ткань; она висла на нем всем телом, спрятав лицо на груди и боясь сделать лишний вдох. — Мы должны… Победить… и жить, сука, нормально. Как люди. Чтобы это всё наконец закончилось, — Жан сделал затяжку. ​Микаса подняла голову, глядя на Эдну покрасневшими глазами, ища в её лице подтверждение слов. ​ — Умные слова говоришь, — прикурила от его сигареты, — Кирштейн. Готовьтесь. — Есть! Тяжелая сумка с вещами оттягивала руку Эрвина, когда он вошел в лазарет. Запах лекарств здесь был гуще, чем во всем штабе. Медсестры как раз заканчивали накладывать последние витки марли на торс Аккермана. Леви сидел на краю койки, осунувшийся, с мокрыми прядями волос, прилипшими к бледному лбу. Заметив Смита, он дернулся и здоровой рукой быстро задвинул лоток с окровавленными бинтами себе за спину — привычка скрывать уязвимость перед своим командиром была сильнее физической боли. Медсестры молча поклонились и вышли, оставив двух старых товарищей наедине. — Это нечестно, Эрвин, — голос Леви был хриплым, едва узнаваемым. — Знаю, — коротко отозвался, — но пока ты будешь в Тросте, мы здесь постараемся сделать всё, чтобы война не доползла до вторых Стен. Ты своё отвоевал, Леви. — Ни черта я не отвоевал! — Аккерман вскинул голову, и в его глазу вспыхнул яростный, почти безумный блеск, — я обещал им. Всем тем, кто не вернулся. Я обещал, что их смерти не будут лишены смысла. И какой же смысл им дам, если буду валяться в безопасности в Тросте, пока вы тут захлебываетесь кровью? Он подался вперед, пренебрегая острой болью в ране. — Я помню каждое имя. Помню лица, их привычки, даже то, как они завязывали шнурки. У меня целый ящик их нашивок. Я им обещал, Эрвин. Смит молча подошел ближе и медленно опустился на корточки перед кроватью, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Он смотрел прямо, без тени привычной командорской маски. — А какой тогда будет смысл в их жертве, если ты — человек, давший это обещание и хранящий их память, — сам погибнешь здесь? — тихо спросил, — если ты умрешь сегодня, кто понесет их смысл дальше? — Я не для того на свет выбрался из того крысиного Подземелья, чтобы теперь оставить вас во тьме, — Леви сжал кулак так, что костяшки побелели, — я живу этим. Если я не защищаю вас, меня нет. В дверь дважды стукнули. Это был условный знак. — Карета уже ждет, — раздался за дверью приглушенный голос Ханджи. Она не заходила, зная, что этот разговор принадлежит только им двоим. Леви закрыл глаз и тяжело выдохнул, чувствуя, как стены лазарета становятся тюрьмой. — Лучше бы убили сразу, — прошептал с нескрываемой горечью, — чем оставили гнить за кулисами, когда на сцене начинается финал. Я должен защищать вас. Встань, Эрвин. Не сиди так. Смит не шелохнулся. Он продолжал сидеть на корточках перед койкой, зеркально повторяя ту самую сцену в разрушенной Сигансине несколько лет назад. Тогда, под градом камней Зика, Леви сидел перед ним, принимая решение о его жизни и смерти. Теперь роли переменились, но тяжесть момента была той же. — Если с тобой что-то случится, Леви, всё рухнет, — голос Эрвина был тихим, но в нем вибрировала непреклонная уверенность, — на тебе держится всё. И порядок в корпусе, и дисциплина. Всё человечество сейчас держится на твоих плечах. — Это ты — надежда человечества, — огрызнулся Аккерман, пытаясь оттолкнуть эту непосильную ношу, — не я. Я просто мясник с клинками. А ты — тот, кто ведет. — Мы дожили до этого подвала только благодаря тебе, — перебил его Эрвин, не сводя с взгляда, — я жив только потому, что ты тогда сделал выбор. Правильный выбор, Леви. И сейчас пришла наша очередь. Ты должен дожить до мира благодаря нашим силам. Считай, что мы просто возвращаем тебе долг. — Да вы помрете в первые же пять минут! — Леви снова начал заводиться, пальцы судорожно вцепились в одеяло, — тв в кабинетах засиделся, Ханджи со своим глазом вообще половину мира не видит, а Эдна… она же только спорить и научилась! Вы без меня — просто куча мишеней для марлийцев! — Прекрати спорить, Леви, — отрезал, и голос мгновенно приобрел ту самую стальную тональность, которой не смели перечить генералы, — это приказ. Аккерман осекся. Слово «приказ» повисло в воздухе, окончательно и бесповоротно отсекая все пути к отступлению. Эрвин медленно поднялся с корточек, и взял чистую рубашку и аккуратно накинул её на худые, израненные плечи друга. Леви молча, с какой-то обреченной покорностью, застегнул пуговицы дрожащими пальцами. Командор поднял с пола дорожную сумку, подошел к двери и распахнул её, указывая в темный коридор, ведущий к выходу. Леви тяжело оперся на костыль. Каждый сантиметр тела кричал о боли, но он выпрямился, проходя мимо Смита. У самой двери он замер и, не оборачиваясь, бросил через плечо: — У тебя нет сердца, Эрвин. — Да, — спокойно ответил, глядя в спину уходящему другу, — и ты это знаешь лучше всех. Спуск по крутым ступеням крепости превратился в настоящую пытку гордостью. Эрвин то и дело пытался подхватить Леви под локоть, но тот лишь яростно кряхтел и отмахивался свободным кулаком, едва не теряя равновесие. — Когда я потерял руку, — невозмутимо заметил командор, подстраиваясь под рваный темп капитана, — ты не спрашивал разрешения. Ты помогал мне, и я был тебе благодарен. — Рука у тебя, Смит, отросла, — рявкнул, едва не врезавшись костылем в выбоину в камне, — а мне твои подачки не требуются. Иди вон, бумаги свои перекладывай. Когда они наконец вышли из тяжелых дверей цитадели, ночной воздух Сигансины, пропитанный пылью и запахом близкой грозы, ударил в лицо. В нескольких шагах, у стены, замерли две женские фигуры. В полумраке ярко вспыхивали и гасли два алых огонька. Эдна и Ханджи стояли плечом к плечу, молча выкуривая, возможно, свою последнюю спокойную сигарету. Леви оглядел пустую площадь перед штабом. — И где карета? — подозрительно спросил, оборачиваясь к Эрвину. — Мы тебя обманули, — спокойно признался Смит, не обращая внимания на испепеляющий взгляд друга, — экипаж будет минут через десять. Подыши свежим воздухом, Леви. Девушки подошли к ним. Ханджи виновато улыбнулась, пряча руки за спину, а Эдна задержала взгляд на бледном, осунувшемся лице капрала. — Дай сюда, — буркнул Леви, протягивая руку к Эдне. Она вскинула брови в искреннем удивлении. — С каких это пор ты снова закурил, Аккерман? — Я попросил сигарету, а не список тупых вопросов, — огрызнулся, но в голосе уже не было прежней злости, только усталость. — Ты что, нервничаешь? — Зоэ подалась вперед, блеснув стеклами очков. — Я просто пытаюсь понять, какого черта вам это так нравится, — проворчал он, забирая сигарету из пальцев Эдны. Он не курил уже много лет, бросив эту привычку так же резко, как когда-то начал. А научила его именно она. До того как Эдна ворвалась в его жизнь со своим упрямством и тяжелым взглядом, он и не думал прикасаться к табаку. Подземелье научило ценить чистоту, а Эдна — справляться с тем, что внутри всё равно всё в саже. Леви сделал несколько глубоких затяжек. Дым обжег горло, вызывая привычную горечь. Он стоял, опираясь на костыль, и смотрел на раскинувшуюся перед ними Сигансину — город, который они возвращали такой страшной ценой. В свете редких фонарей были видны новые крыши, лавки, которые только начали обживать. — Опять её отстраивать придется, — проворчал, выпуская дым в сторону горизонта, где через двенадцать часов взойдет солнце и начнется бойня, — всё прахом. Эдна молча смотрела, как он курит её сигарету. Это мгновение было странно интимным среди хаоса подготовки к войне. — Мы отстроим. Дым обволакивал его лицо, а взгляд блуждал где-то в районе шпилей отстроенных домов. — Слышь, четырехглазая, — вдруг негромко произнес, не отрывая взгляда от горизонта, — я вот всё думаю… Почему у титанов нет половых органов? Ханджи, которая до этого момента была погружена в свои мысли, мгновенно «включилась». В её глазах вспыхнул тот самый безумный исследовательский огонек. — О, Леви! Это же элементарно! У титанов в принципе отсутствует репродуктивная система как таковая. Им не нужно размножаться биологическим путем, они не едят для энергии, им не нужны выделительные функции… Это просто оболочки, созданные из Путей! — она начала активно жестикулировать, едва не задев Эрвина локтем. Леви медленно выпустил дым и закатил глаз так глубоко, что, казалось, посмотрел себе в затылок. — Я о другом, — оборвал научную тираду, — вы просто представьте: Колоссальный титан, шестьдесят метров роста… и с хером метров в шесть. На площади повисла такая тишина, что было слышно, как стрекочут сверчки в траве у стен крепости. Эрвин, который до этого момента сохранял образ непоколебимого и величественного командора, вдруг резко замер. Как нынешний обладатель силы Колоссального, он, видимо, слишком живо представил себе эту картину в деталях. Краска мгновенно залила его лицо, доходя до самых корней светлых волос. Командор кашлянул, прикрыв рот кулаком, и отвел взгляд в сторону, внезапно очень заинтересовавшись кладкой штабной стены. Эдна и Ханджи просто застыли на месте. Они переглядывались, не зная, что делать: то ли начинать истерически хохотать, то ли звать санитаров с успокоительным. Леви — их серьезный, вечно недовольный и сейчас тяжело раненый — стоит, курит и выдает шутки ниже пояса про анатомию титанов. — Что? — Леви перевел взгляд на онемевших женщин, — я еду в Трост гнить за кулисами. Имею право на напоследок оценить масштабы трагедии. Группа ребят, только что вышедшая из штаба, теперь видела мир иначе. Правда, открытая им Эреном, была горькой, как пепел, и тяжелой, как свинец, но она дала то, чего не хватало все эти годы — понимание. Теперь они знали, ради чего их друг идет на плаху, и ясность придала сил. На подходе к главной цитадели замерли. В свете фонарей у крыльца развернулась сюрреалистичная картина. — Не поняла… — Микаса прищурилась, — лейтенант что, учит его курить? Я же правильно всё вижу? — Судя по всему, уроки Эдны весьма продуктивны, — хмыкнул Жан, поправляя воротник, — она и нас с Конни в свое время «просветила». Да и Эрена, кстати, тоже она научила дымить. — А меня майор Зоэ однажды вином напоила, — подал голос Армин, и по лицу пробежала тень смущения, — сказала, что это «научный эксперимент для расширения сознания». Ребята негромко, но искренне рассмеялись. Все знали, что Ханджи — большая любительница спаивать молодых бойцов под предлогом изучения метаболизма. — Смотри, Армин, береги себя, — Конни по-дружески толкнул его в бок, — не доверяй этим коварным женщинам. А то вдруг Эдна или Ханджи решат научить тебя, как девушек ублажать. Мы тебя потом по всему штабу не найдем. Арлерт замер на месте, а его лицо за долю секунды приобрело цвет спелого томата. — Что за чушь! Мы же… мы же тут еще ничего не имеем. В смысле… в плане опыта. В рядах четверки воцарилась странная тишина. Жан, Микаса и Конни переглянулись и одновременно неоднозначно, почти сочувственно улыбнулись. Армин, чей мозг стратега мгновенно считал перемену атмосферы, обомлел: — Погодите… Я что, из всей нашей компании единственный девственник? — Ну… в общем, да, — спокойно подтвердила Микаса, даже не смутившись. — Но когда?! — воскликнул, всплеснув руками, — когда вы все успели? И с кем? Про тебя и Эрена я еще могу понять, но… Жан? Конни? — Армин, в корпусе много красивых женщин, — Кирштейн вальяжно закинул руки за голову, — да и за морем их хватало. Знаешь ли, у каждого свои способы очаровывать. Не обязательно для этого годами за ручку ходить. — А как же романтика? — Арлерт, по натуре неисправимый романтик, смотрел на друзей с искренним непониманием, — как же чувства? Я ни разу не видел, чтобы вы с кем-то встречались! Конни шмыгнул носом и, воровато оглянувшись на офицеров, прошептал: — Да какая там романтика, Армин… Просто в какой-то момент дрочка окончательно надоела. Армин густо покраснел и спрятал лицо в ладонях, а Микаса, Жан и Конни разразились тихим, заливистым смехом, который на мгновение заглушил тревожные звуки подготовки к битве. — А этот молодняк что здесь забыл? — проворчал, выпуская дым в сторону, — уних дел мало перед наступлением? — Они захотели тебя проводить, — мягко ответила Эдна, забирая у него окурок. Аккерману явно приятно — это можно было прочесть по тому, как на мгновение расслабились его напряженные плечи, — но он не был бы собой, если бы не выдал очередную порцию ворчания. — Развели тут… Здесь не поминки, чтобы всю толпу собирать, — буркнул, но взгляд смягчился. Эрвин, стоявший чуть в стороне со своей неизменной выправкой, внимательно оглядел подошедших ребят. Его взгляд задержался на Армине, чье лицо к этому моменту могло конкурировать по яркости с красными нашивками на форме. — Арлерт, с тобой всё в порядке? — невозмутимо поинтересовался командор, — какой-то слишком красный. Лихорадка? Армин судорожно сглотнул, чувствуя, как взгляды всех офицеров — включая кумира Смита — впиваются в него. — Н-нет, господин командор! — выпалил, отчаянно пытаясь не смотреть на хихикающего Конни, — это просто… свет заката так падает. Оптическая иллюзия! Эдна вопросительно вскинула бровь и перевела взгляд на Жана. Тот, поймав её взгляд, едва заметно, но весьма красноречиво изобразил пальцами рук некую пантомиму, а затем одними губами и жестами дал понять: обсуждали «чистоту» их стратега. Леви и Эдна синхронно отвели глаза. Внутренне оба едва сдерживали смех — ситуация была комичной в своей простоте и неуместности в такой трагичный момент. Но внешне остались невозмутимы. Лишь в уголке губ Аккермана дернулся нерв, а Эдна чуть крепче сжала пальцы, сдерживая улыбку. — Да, — сухо отозвалась лейтенант, возвращаясь к серьезному тону, — закат сегодня действительно… выдающийся. — Карета едет, — прервал неловкую паузу Эрвин, указывая на появившийся вдали экипаж. Конни и Жан вытянулись в струнку, Микаса поправила шарф, а Армин, наконец, начал понемногу бледнеть, всё еще стараясь не сталкиваться взглядом с Эдной. Гулкий стук кованых сапог по мостовой заставил всех обернуться. Конвоиры, не снимая пальцев со спусковых крючков винтовок, привели Эрена. Он шел медленно, взгляд — тяжелый, выжженный знанием тысяч вероятностей — на мгновение прояснился, стоило ему увидеть бледного Леви у кареты. Аккерман окинул всю собравшуюся компанию взглядом. — Слышьте… А вы меня точно в Трост ради безопасности увозите? У меня такое чувство, что сейчас карета скроется за поворотом, вы все наденете накрахмаленные рубашки, платья и шляпы и укатите в круиз по морю. А я останусь там куковать на подушках. Тихий, невольный смех пронесся среди разведчиков. Это было то, что им требовалось — крошечная крупица привычного сарказма, чтобы не разрыдаться прямо здесь. Эрен подошел ближе. Он выглядел старше своего возраста, но перед Аккерманом снова казался тем мальчишкой из клетки. — Можно мне… его обнять? Эдна грустно улыбнулась, переводя взгляд с одного на другого. — Лучше спроси у него самого, Эрен. Но в таком состоянии он вполне безобидный. Укусить может, конечно, но это максимум. Леви коротко хмыкнул и, превозмогая боль, чуть развел руки в стороны, отпуская костыль, который тут же подхватил Эрвин. — Давай уже, шевелись, пока я не передумал, — проворчал, — только не залей мне соплями новые бинты. Они обнялись. Это не просто прощание офицера и солдата. Леви был для Эрена горьким, жестким, но единственным настоящим отцом, которого обрел. Человеком, который не читал нотаций, а просто верил. Верил в его силу, в право делать выбор, даже если выбор вел в пропасть. Если с Ханджи было смешно, с Эрвином — захватывающе интересно, а с Эдной — по-семейному легко, то рядом с Леви Эрену всегда было тепло. Именно к нему он бежал за советами обо всём на свете: от заточки клинков до самого страшного — как сделать первый шаг к Микасе. Эрен прижался лбом к плечу капитана и что-то прошептал ему на самое ухо. Звук был настолько тихим, что его поглотил ночной ветер — никто, ни Смит, ни Армин, не услышали ни слова. Леви на мгновение замер. Его единственный глаз широко распахнулся, а пальцы здоровой руки судорожно вцепились в китель Эрена. На секунду показалось, что он сейчас оттолкнет парня или закричит, но затем Аккерман медленно выдохнул. Он дважды, тяжело и веско, похлопал парня по спине и едва заметно кивнул, подтверждая что-то, известное теперь только им двоим. — До встречи на той стороне, — негромко произнес Леви, отстраняясь. Остальные разведчики замерли, боясь даже вздохнуть. Тишина стала осязаемой, густой. Микаса закусила губу, Армин отвел взгляд, а Эдна почувствовала, как по спине пробежал холод. Это прощание целой эпохи. Леви потянулся за костылем, лицо снова стало непроницаемой маской. — Всё. Валите по местам, — бросил, скрываясь в глубине кареты, — нечего на меня пялиться. Экипаж тронулся, унося капитана в темноту. Эрен остался стоять на дороге, его взгляд снова стал отстраненным и холодным. С отъездом Леви из Сигансины словно ушла последняя иллюзия безопасности. — В крепость. Нам нужно подготовиться к встрече гостей. Разведчики, больше не переговариваясь, развернулись и слаженным строем направились к массивным дверям цитадели. Йегер намеренно замедлил шаг. Он дождался, пока конвой и остальные офицеры скроются за тяжелыми дверями, и поравнялся с лейтенантом. — Эдна, — голос прозвучал едва слышно, надтреснуто, заставляя девушку замереть, — прости меня, — выдохнул, — за то, что я в голову твою залез… Я не хотел причинять тебе боль. Смит тяжело вздохнула, чувствуя, как холодный воздух обжигает легкие. — Я понимаю тебя, Эрен. И не злюсь. Хотя, если честно… самую малость всё же злюсь. Совсем крошечную долю — за то, что ты решил, будто имеешь право редактировать мои воспоминания. — Спасибо тебе за всё… За то, что подарила мне материнскую любовь, которой мне так не хватало после смерти мамы. Ты действительно поразительно на неё похожа, Эдна. И внешне, и внутренне… в тебе то же самое тепло. Поэтому я всегда так тянулся к тебе… Лейтенант оторопела. Слова Эрена пронзили её сильнее любого клинка. — Если ты пообещаешь, что больше никогда не посмеешь стереть мне память, — девушка сглотнула тяжелый ком, — то мы обнимемся. Прямо сейчас. — Больше я так не сделаю… Больше никогда. Обещаю. Эдна, поверив на слово, порывисто встала на цыпочки и обхватила его за шею. Йегер тут же сокрушительно сжал её в объятиях, приподнимая над холодным полом, словно пытаясь защитить от всей земли сразу. — Боже, — выдохнула сквозь слезы, — какой же ты высокий вырос, Эрен… Совсем взрослый. — А ты по-прежнему такая же маленькая, — тихо отозвался, и в голосе впервые за долгое время проскользнула тень той самой, родной и теплой иронии, — кажется, к старости только ниже становишься. У Эдны перехватило дыхание. Перед ней сейчас стоял точно Эрен. Тот самый мальчонка, покоривший её сердце ещё в кадетском корпусе. Она вдруг отчетливо вспомнила его милые веснушки, которые появляются с загаром, и то, как смешно отрастали зубы, когда Аккерман выбил их на суде. — Мне страшно, — прошептал в самое ухо, — Эдна, мне так страшно. У него задрожал голос, становясь совсем тонким. Он уткнулся лицом в её плечо, и девушка почувствовала, как китель намокает от слез. — Я знаю… Мы… рядом. — В любом случае? Что бы ни случилось… ты будешь там? В любом случае? — Да, Эрен. В любом, — по щекам тоже покатились горячие капли, — мы будем рядом до самого конца. Пойдем за тобой в самое пекло, если это потребуется. Ты не будешь один…