Исповедь

Бескрайнее пространство Путей встретило братьев мертвой, оглушающей тишиной. Здесь не было ветра, но небо, прошитое светящимися ветвями Координаты, казалось живым организмом, пульсирующим памятью поколений. Золотистый песок, холодный и бесконечный, уходил за горизонт, где время теряло всякий смысл. В центре этого безмолвного храма судьбы стоял Зик. Он выглядел как старик, обретший покой после векового изгнания. В руках всё еще покоилась голова брата, но перед ним уже возвышался Эрен — цельный, живой, чьи глаза светились темным, пугающим пламенем. — Мы сделали это, Эрен… Мы спасем мир от боли. Мы подарим нашему народу мирную смерть. Эрен медленно поднял голову. Взгляд пронзил Зика насквозь, лишая того последних иллюзий. — Я никогда не был на твоей стороне, брат, — слова Йегера падали, как тяжелые камни в глубокий колодец, — смерть — это не спасение. Я не собираюсь тихо угасать, извиняясь за то, что посмел родиться. Я здесь, чтобы уничтожить этот мир. Весь. До самого основания. Ярость вспыхнула в глазах Зика. С коротким жестом прародительница Имир, маленькая девочка с пустыми глазницами, вышла из тени Координаты. В ту же секунду руки Эрена сковали черные, неразрушимые цепи. — Ты ошибся, младший брат, — прошипел Зик, — ты — лишь сосуд. А я — ключ. Имир не знает воли, кроме воли королевской крови. Она — рабыня, которой не ведомо слово «нет». Желая «очистить» разум Эрена, Зик потащил сквозь воспоминания Гриши Йегера. Паломничество по руинам их общей боли. Они стояли в тени, наблюдая, как их отец плачет над колыбелью маленького Эрена, как он ищет любви, а не власти. Но кульминация наступила в ледяном подземелье, где вершилась судьба человечества. Зик застыл, когда Гриша, сжимая нож, в ужасе отпрянул от детей семьи Райсс. — Я не могу… Я врач, а не убийца! И тогда произошло то, что навсегда изменило ход истории. Эрен из Путей подошел к отцу. Его фигура казалась колоссальной, подавляющей. — Вставай, отец, — пророкотал, и голос эхом отозвался в каждой эпохе, — ты пришел сюда не для того, чтобы сдаться. Помни сестру. Помни сожженных заживо товарищей. Помни позор, который мы терпим за Стенами. Мы идем вперед, пока враги не будут уничтожены. Даже если мы умрем. Даже после смерти. Гриша, ведомый волей сына из будущего, совершил грех, который Эрен сам вложил в его руки. Выйдя из подземелья, обезумевший отец закричал в пустоту, глядя прямо на Зика: — Останови его! Эрен… это будет ад! Вернувшись к сияющему столпу Путей, Зик, объятый первобытным страхом, закричал: — Имир! Немедленно! Лиши их всех возможности продолжать род! Исполни мой приказ! Девочка медленно повернулась и зашагала к свету. Она была машиной, заведенной две тысячи лет назад. Но Эрен не собирался сдаваться. С диким, звериным рыком он рванул руки. Кости запястий хрустнули, кожа лопнула, пальцы остались в оковах, но он вырвался. Юноша бросился к Имир и обнял её, прижимаясь лицом к её холодным плечам. — Хватит! — закричал, и в крике было сострадание, которого она не знала вечность, —ты не инструмент! Ты не богиня и не рабыня! Ты — человек! Тебе не нужно больше подчиняться! Это ты привела меня сюда? Это ты ждала того, кто освободит тебя из этой клетки? Имир замерла. Впервые за две тысячи лет её веки дрогнули, и из пустых глазниц потекли слезы, сияющие, как расплавленное серебро. Она посмотрела на Эрена, и во взгляде отразилась вся мука человечества. — Дай мне свою силу, — прошептал, — и мы сотрем этот кошмар. В реальном мире Сигансина содрогнулась от удара невидимого молота. Из шеи Эрена, прямо из-под рук Зика, вырвалось нечто древнее и кошмарное — сияющий хребет Паразита, Исток жизни. Он соединил голову и тело в единый порыв. Стены по всему острову начали осыпаться. Эрвин с высоты своего титана увидел, как многовековая оболочка камня трескается, выпуская на волю миллионы Колоссов, чьи шаги заставили океан отступить. — Я одна это вижу? — Нет… Эдна, прижатая к груди Жана, в ужасе смотрела, как небо затягивает паром. Гул сотен тысяч исполинов заглушил все звуки войны. Конец света начался, и его имя — Эрен Йегер. Сигансина содрогалась в конвульсиях, которые больше не имели отношения к человеческой тактике. Сначала происходящее казалось триумфом: Эрвин, возвышаясь над городом в величественном и грозном облике Колоссального титана, коротко кивнул. Оседающая пыль от внешних стен была частью его плана, контролируемым риском ради спасения человечества внутри Стен. Однако через мгновение взгляд, привыкший просчитывать ходы на десятилетия вперед, застыл в немом, парализующем ужасе. Смит медленно повернул голову, и то, что он увидел, заставило сердце пропустить удар. Там, где на горизонте незыблемой линией должна была выситься Стена Мария, в небо поднимались исполинские столбы пыли, заслоняющие солнце. Земля под ногами командующего заходила ходуном, и гул нарастал, превращаясь в рев самого мироздания. Вслед за Марией, подобно карточному домику, начала осыпаться Роза, а глубоко в тылу, в самом сердце Парадиза, рассыпалась в прах Стена Сина. «Какого… Эрен!» Миллионы. Из-под камня, сковывавшего их два столетия, выходили легионы гигантов. Солнце померкло в густом, удушливом мареве пара, исходящем от их раскаленных тел. В ту же секунду реальность Сигансины треснула. Эдна на руках у Жана, Ханджи, Армин и каждый житель острова, в чьих жилах текла кровь Имир, разом оказались в бесконечной пустыне под сияющим древом Путей. Здесь не было времени и пространства, только серебристый песок и вечность. Пространство заполнил голос. Он не звучал в ушах — вибрировал в самой крови, в каждой клетке тел. Это был голос Эрена, но в нем больше не осталось юношеского жара, лишь бесконечная, выжженная усталость человека, принявшего на себя грех планетарного масштаба. — Народ Имир, я обращаюсь к вам! Меня зовут Эрен Йегер. Сила Прародителя позволила мне донести слова до всего Имирово племени. Эрвин, стоя в этой пустоте, ощущал, как его мир рушится. Он искал истину, но нашел апокалипсис. — Я снял печать с каждого ряда Стен, окружавших Парадиз. Некогда сокрытые в них титаны уже отправились в путь, и моя цель — защитить жителей острова Парадиз, на котором я родился и вырос. К несчастью, остальной мир желает жителям моей родины только смерти. Им будет мало островитян, они не остановятся, пока не истребят всех потомков Имир. Но я этого не допущу. Сокрытые в стенах титаны втопчут в грязь каждый клочок земли за пределами острова… Они будут шагать вперед до тех пор, пока не уничтожат всех людей до единого. Пути вспыхнули и погасли. Реальность вернулась с оглушительным грохотом рушащегося камня. Миллионы Колоссов сделали первый шаг, и шаг заставил океан отступить от берегов. Гул Земли начался. Командующий Смит, придя в себя в затылке своего титана, смотрел на удаляющиеся спины колоссов. Мир, который он так жаждал познать, сейчас методично стирался с лица земли его собственным солдатом. Сигансина и Трост одновременно погрузились в хаос, который не поддавался человеческому осмыслению. Пока миллионы элдийцев застыли с остекленевшими глазами, их сознания были утянуты в бесконечные пески Путей, два человека на острове оказались заперты в персональном аду. В Сигансине Микаса внезапно рухнула на колени, обхватив голову руками. Внутри её черепа словно взорвался снаряд. Аккерманская кровь, созданная как инструмент защиты от титанической воли, вступила в яростный конфликт с призывом Прародителя. Это было не просто сопротивление, а настоящая война на биологическом уровне. Девушка закричала, но её крик утонул в грохоте рушащихся Стен. Из носа на пыльную брусчатку потекла тонкая, густая струя крови, а перед глазами всё поплыло в багровом тумане. В это же время в Тросте Леви, стоявший на балконе госпиталя, испытал ту же невыносимую муку. Его тело, израненное и ослабленное, выгнулось дугой. Каждая клетка организма, генетически запрограммированная на автономию от силы гигантов, судорожно отторгала ментальное вторжение Эрена. Адская, пульсирующая боль в висках ослепляла, выжигая сознание изнутри. Он почувствовал соленый привкус во рту — кровь из носа заливала губы и подбородок, капая на окровавленную повязку. Кровь победила, заблокировав зов, но цена этой победы была физически невыносимой. Оба офицера остались единственными свидетелями начала конца в реальном времени. Пока остальные пребывали в трансе, внимая манифесту Йегера, Леви и Микаса с ужасом смотрели на то, как их мир рассыпается в прах. Стены вокруг них больше не были защитой — они превратились в колонны из живого, дымящегося мяса. Миллионы Колоссов, освободившись от каменных оков, начали свое движение, и каждый их шаг отдавался в телах Аккерманов физической болью, резонирующей с их пробужденной силой. — Проклятый… пацан… — прохрипел в пустоту, утирая кровь рукавом. В Сигансине Микаса, шатаясь, поднялась на ноги. Она видела, как Эдна обмякла на руках у Жана, как Армин застыл, словно мраморная статуя. Мир вокруг них умирал, и только они, «ошибки» титанической эволюции, осознавали весь масштаб грядущей катастрофы. Сквозь пелену Эрвин видел, как Исток жизни, мерцая неестественным светом, сплетает голову и тело Эрена в единое целое. Командующий понимал, что каждая секунда промедления приближает гибель миллионов за океаном. Повинуясь стальной, непоколебимой воле, шестидесятиметровый исполин начал движение. Смит занес массивную, дымящуюся стопу прямо над точкой слияния, готовясь обрушить всю сокрушительную мощь Бога Разрушения и прервать этот контакт. Но Прародитель больше не был скован цепями рабства. Он карал. В то мгновение, когда подошва Колосса должна была коснуться плоти Основателя, пространство вокруг Девяти титанов раскололось от невидимого удара. Эрвина, Эдну, Пик, Райнера и Фалько пронзила мука, граничащая с безумием. Карающая воля Йегера, транслируемая через Пути. Казалось, будто невидимый пресс разом дробит каждую кость в телах, а заживо содранную кожу обливают кипящим маслом. Эдна, всё еще находясь на руках у Жана, выгнулась дугой, из её глаз хлынули кровавые слезы, а изо рта вырвался хрип, полный нечеловеческой боли. — Эдна! Что с тобой?! Для тех же, кто находился в активной форме, удар был окончательным. Сила Основателя буквально выжгла связь пилотов с гигантами, как перегорает предохранитель под чудовищным напряжением. Райнера, Фалько и самого Эрвина с оглушительным звуком выбросило из затылков титанов. Командующий Смит, ослепленный болью и парализованный шоком, вылетел из шеи своего испаряющегося гиганта. Он падал с высоты шестидесяти метров, словно тряпичная кукла, не в силах даже вскинуть руки, чтобы зацепиться. Смерть казалась неизбежной, но над руинами промелькнули две тени. — Микаса! — Есть! Над городом, пронзая облака раскаленного пара, воздвигался Скелет Основателя — белое костяное чудовище, чьи ребра походили на колонны заброшенного храма смерти. Ханджи и Микаса, чьи рефлексы сработали быстрее мысли, рванули на перехват. Тросы УПМ со свистом вонзились в остатки каменной кладки. Аккерман и Зоэ едва успели подхватить Эрвина в паре метров от земли, когда скорость его падения уже сулила верную гибель. Сильнейший рывок едва не вырвал плечи майора, но они удержали его, мягко приземлившись среди обломков. Смит лежал в пыли, тяжело дыша; лицо было белым, как мел, а по подбородку текла кровь из носа. Он видел, как Скелет Основателя продолжает расти, неприкасаемый и абсолютный. Прародитель ясно дал понять: он больше не признает иерархий и званий. Конни и Армин, понимая, что в этом хаосе нельзя оставлять врагов за спиной, воспользовались беспомощностью марлийцев. Райнер Браун, выброшенный из титана беспощадной волей Прародителя, едва дышал; его тело истерзано фантомной болью, а воля окончательно сломлена. Фалько, еще не осознавший, что стал преемником Галлиарда, пребывал в глубоком шоке, а Габи, чьи пальцы все еще судорожно сжимали винтовку, была слишком раздавлена масштабом катастрофы, чтобы сопротивляться. Все трое взяты под стражу. В это время Кирштейн, умело маневрируя на УПМ, приземлился рядом с основной группой. Он бережно опустил на истерзанную землю Эдну. Девушка находилась в полубессознательном состоянии: кожа была неестественно бледной, а дыхание — прерывистым и тяжелым. Шок от «масляной» атаки Основателя всё еще отдавался в теле судорогами. Эрвин с трудом выпрямился, опираясь на обломок колонны. Взгляд был прикован к горизонту, где в багровом мареве исчезали спины миллионов Колоссов. Гул Земли уходил вдаль, оставляя после себя выжженную тишину и руины, которые когда-то были их домом. — Командующий, мы должны… мы должны остановить его сейчас! — выдохнул Жан, указывая в сторону уходящего Скелета Основателя, чьи ребра задевали облака. Смит покачал головой. В глазах отразилось горькое, ледяное понимание реальности. Попытка наступить на Йегера стоила им почти всего: титаны парализованы, солдаты истощены, а сама структура командования висела на волоске. — Нет, — голос Эрвина прозвучал сухо и властно, возвращая бойцам подобие дисциплины, — сейчас мы за ним не пойдем. Мы не в том состоянии, чтобы сражаться с силой, способной ломать наши кости одним желанием. Любая атака сейчас — это бессмысленная жертва. Он обернулся к выжившим. Ханджи поддерживала Микасу, чье лицо было залито кровью из носа; Эдна едва находила силы разомкнуть веки. — Наша приоритетная задача — перегруппировка. Забирайте пленных и грузите раненых. Мы немедленно возвращаемся в крепость. Нам нужно восстановить силы, привести в чувство обладателей титанов и понять, что осталось от нашего штаба. Эдна, приоткрыв глаза, встретилась взглядом с ним. Она видела, что за внешним спокойствием скрывается буря: Смит лихорадочно искал новый путь в мире, где все прежние стратегии были растоптаны гигантскими ступнями Колоссов. Разведчики начали отступление. Сигансина, некогда символ надежды и возвращения утраченного, осталась позади — разграбленная, пустая и открытая всем ветрам апокалипсиса. Гул Земли продолжал терзать Парадиз. Дрожали массивные камни крепости, вибрировали полы, ныли зубы, и даже взгляд разведчиков подрагивал, не в силах обрести устойчивость в мире, который буквально уходил из-под ног. Эрвин стоял в центре склада, заложив руки за спину. Внешне он сохранял ледяное спокойствие, хотя внутри командующего бушевало осознание: масштаб катастрофы превзошел все расчеты. Он понимал риски, когда оставлял Йегера в живых, понимал, что ставит всё на одну карту. Ставка сыграла, но мир, открывшийся за этим выигрышем, был охвачен пламенем. В углу склада, у старой раковины, Эдна пыталась прийти в себя. Вода окрашивалась в розовый цвет — девушка раз за разом прополаскивала рот, пытаясь избавиться от металлического привкуса крови. После обстрела из противотитановых пушек и ментального удара Основателя она чувствовала себя, мягко говоря, паршиво. Смит подошел к ней, внимательно изучая бледное лицо девушки. — Как ты? — негромко спросил, и в этом вопросе было больше, чем просто офицерская забота. Лейтенант вытерла губы тыльной стороной ладони и, подняв на него глаза, внезапно слабо улыбнулась. — Знаешь, Эрвин… — прохрипела, — когда ты обещал мне мир без Стен, я как-то не думала, что всё будет выглядеть вот так. Командующий на секунду замер, а затем, к удивлению присутствующих, неловко почесал затылок — жест, который позволял себе крайне редко и только в моменты глубокого замешательства. — Ну… формально я свое обещание выполнил, — отозвался офицер, и в голосе промелькнула тень того самого авантюриста, которым он был когда-то, — я показал тебе мир без стен. А вот про детали в нашем уговоре никто не уточнял. Шутка в разгар апокалипсиса повисла в воздухе, давая им обоим секундную передышку от ужаса. Неподалеку Армин, бледный как полотно, обтирал лицо мокрым полотенцем. Вдруг он замер, прислушиваясь к звукам, доносящимся извне сквозь грохот титаньих шагов. — Командующий… Я сейчас очень ясно слышал из коридора… голос… «майор Аккерман». Не успело эхо его слов затихнуть, как тяжелые двери склада с грохотом распахнулись, едва не слетев с петель. В дверях стоял Леви. Лицо в пыли, под носом — запекшаяся кровь, а взгляд — холодный и острый, как лезвие клинков. Фигура в проеме казалась воплощением ярости. Аккерман не просто вошел — он буквально ввинтился в пространство комнаты, мгновенно находя глазами Эрвина и Эдну. — Какого хуя здесь происходит? — прохрипел капитан, и голос, полный подавленного гнева и боли от ментального блока, заставил всех присутствующих замереть, — объясните мне, пока я не начал убивать, почему Стены рухнули нам на головы? Несмотря на дрожь в коленях и металлический привкус во рту, Эдна от возмущения даже нашла силы закатить глаза. Она оперлась о край раковины, глядя на разъяренного Аккермана. — Леви, ты сейчас должен быть в госпитале в Тросте! Лежать пластом под присмотром врачей, а не размахивать тут своим гневом. Как ты вообще сюда добрался в таком состоянии?! Капитан прошел вглубь склада, игнорируя лужицы крови на полу и общую атмосферу упадка. Он выглядел так, будто сам только что выбрался из-под завала, но в осанке по-прежнему чувствовалась опасная гибкость хищника. — Я, вообще-то, пользоваться УПМ умею, если ты забыла, — огрызнулся мужчина, бросив на Эдну быстрый, колючий взгляд, — а сидеть и ждать, пока потолок госпиталя решит познакомиться с моей физиономией, я не нанимался. Он перевел свой ледяной взор на командующего. Смит стоял прямо, сохраняя достоинство даже после того, как буквально вышвырнуло из собственного титана. — Я жду сказочку на ночь. Как мы докатились до того, что горизонт забит голыми великанами?