I need your voice to keep me stay /Позови меня, и я останусь

Прошло уже одиннадцать месяцев с того дня, когда они прибыли в Хэтао. Снег сменялся дождём, степи расцветали алыми вспышками маков, в горах зеленела и следом облетала листва… Дин Жун по-прежнему был с ним рядом, но Ван Чжи не покидало щемящее ощущение близкой утраты. Один год отмерили Небеса Дин Жуну за то, что тот дерзнул воскресить Ван Чжи из мёртвых. Один год, чтобы обрести свою истинную любовь или умереть — таковы были условия, и Дин Жун их принял. Этот год уже подходил к концу. Ван Чжи искренне старался, лез из кожи вон, допросил десяток предсказателей и пытался, стиснув зубы и отгоняя ноющее чувство в груди, свести Дин Жуна с кем-нибудь, кто сможет разрушить лежащее на нём проклятие и сохранить ему жизнь. Он и сам поначалу надеялся, что сможет стать тем человеком, кому суждено спасти Дин Жуна. Однако красная линия на запястье Дин Жуна становилась всё длиннее, и ближе к середине зимы это стало отражаться на его состоянии. Он уже не был таким же крепким и здоровым, как в тот день, когда они сюда приехали. Ван Чжи с затаённой тоской замечал, как Дин Жун всё чаще избегает занятий, требующих физического напряжения, как его голос звучит всё глуше, а глаза больше не светятся привычной иронией — вокруг них залегли глубокие тени, будто от хронической усталости. Дин Жун сначала возмущался попыткам Ван Чжи отыскать среди миллионов жителей Поднебесной его истинную любовь. Потом стал принимать это с усталой обречённостью. И наконец попросил не тратить время и средства на всю эту ерунду — невозможно обмануть Небеса и создать то, чего нет, даже если очень хочется. Иногда нужно просто принимать неизбежное. — Но ты отказался смириться с судьбой, когда меня убили! — возмутился тогда Ван Чжи, но Дин Жун лишь покачал головой, устало вздохнув: — Если Небеса позволили мне пойти против их воли, это не значит, что их милость будет бесконечной. Ван Чжи это понимал. Поначалу он скорее обрадовался — не переставая ругать себя за эгоизм — когда Дин Жун решил, что ему не следует жениться на прекрасной барышне Цзинь. Дин Жун постарался вежливо отстраниться. Девушка была слишком хрупкой и благовоспитанной, чтобы разделить свою судьбу с приграничным чиновником, который сам не знает, что ждёт его впереди. Понятно, что это были отговорки, но Дин Жун потом признавался, что ничего не ёкнуло у него внутри, даже когда прелестная дочь магистрата попыталась неловко прильнуть к нему в надежде обрести защиту. От бандитов он её защитил, но дал совет уехать отсюда в большой город и найти там достойного и богатого мужа. Ван Чжи пришлось приложить усилия, чтобы не разразился дипломатический скандал. Потом были барышня Сюн и барышня Лю, и даже девица Шань Мулинь, младшая сестра самого богатого купца в Приграничье. Эту прелестницу Дин Жун научил строить магическую защиту и подарил амулет, но в итоге они так и остались в приятельских отношениях. Время шло, и Ван Чжи не находил себе места, не зная, что ещё ему предпринять. Пару месяцев назад Дин Жуну не хватило энергии, чтобы защитить Ван Чжи от клинка убийцы незримым заслоном, и он просто перехватил ладонью кинжал, направленный ему в грудь. Ван Чжи долго ругался, но Дин Жун только усмехнулся слегка виновато: — Вам не стоит так беспокоиться, дугун. Я не собираюсь умирать раньше времени. … И вот уже скоро новая весна, а Ван Чжи так и не сумел найти для Дин Жуна ту или того, кто мог бы разрушить смертельное проклятие. Он сидит теперь на краю кровати и смотрит на спящего Дин Жуна со смесью нежности и боли. За последние несколько дней Дин Жун сильно сдал, ему было тяжело даже просто дойти до выхода из усадьбы, где они поселились по приезде в приграничную крепость. Вот и сейчас допрос двух бандитов, попытавшихся ограбить странствующего монаха, совсем лишил его сил и вынудил отправиться в постель. Ван Чжи бережно гладит руку Дин Жуна, переворачивает его запястье — тонкая красная линия почти оплела его, оставив меньше, чем половину цуня. Дин Жун сквозь сон что-то ворчит, и Ван Чжи успокаивающе целует его ладонь. Они по-прежнему почти каждую ночь спят вместе, но Ван Чжи всё чаще вместо радости и тепла от прикосновений Дин Жуна чувствует отчаянную тоску. Он понимает, что не в состоянии победить судьбу. В конце концов, кто он такой, чтобы тягаться с небожителями? Всего лишь ничтожный евнух, который давно уже должен был покинуть этот бренный мир… Комната погружается в сумерки. Единственный фонарь на краю стола отбрасывает длинные тени. Где-то за окном топают по мостовой сапоги городской стражи, следом слышится скрип колёс проезжающей повозки. Ван Чжи вспоминает, как спасённый ими старый монах обещал в благодарность помочь им в любой беде. Ван Чжи в ответ только снисходительно улыбнулся: «Помогать слабым и наказывать преступников — мой долг как губернатора Хэтао». Дин Жун согласно кивнул, полностью разделяя его позицию. Но что, если это был тот шанс, который послали им Небеса, хотя Ван Чжи определённо его не заслуживал? Этот старец — он выглядел древнее, чем Запретный город, а глаза лучились такой мудростью и добротой, что было бы просто глупо не попробовать… Ван Чжи пару мгновений всматривается в бледное лицо Дин Жуна. Тот спит, дыхание ровное и размеренное. Ещё не время. Его время ещё не настало. Ван Чжи решает, что ничего не случится, если он ненадолго уйдёт, чтобы встретиться с тем монахом. Он встаёт и, стараясь не шуметь, снова переодевается в официальную одежду. Без помощи Дин Жуна ему приходится немного повозиться с завязками на чиновничьей шапке, но в конце концов он подходит к зеркалу и справляется с этим. Когда он уже спешит через двор, чтобы поскорее добраться до гостиницы, где они с Дин Жуном устроили на ночлег старого монаха, знакомый голос окликает его: — Дуцзюнь! Это Тун Вэй, его телохранитель. Ван Чжи на миг оборачивается, замедляя шаг. — Прошу простить мою дерзость, — Тун Вэй небрежно кланяется и слегка встревоженно спрашивает Ван Чжи: — Господин собирается в город совсем один? — Я только пересеку площадь, — отмахивается Ван Чжи и зачем-то объясняет: — Осталась пара вопросов к монаху, которого мы отбили у разбойников. Завтра он уже отправится в путь. Не нужно меня сопровождать, ты же знаешь, что там безопасно. Гостиница на другой стороне главной площади, почти напротив резиденции Ван Чжи, действительно безопасна. Безопаснее во всём городе разве что в казармах местного гарнизона и в самой резиденции губернатора. Тун Вэй снова кланяется и отступает в тень, явно не решаясь навязываться спешащему господину. Через несколько минут Ван Чжи уже стоит перед старым монахом в небольшой уютной комнате на втором этаже. — Прости, если разбудил тебя, лао Сянь. Ты был прав: мне действительно нужна твоя помощь. — Я знал, что ты придёшь, господин, — скрипучим голосом негромко отвечает монах и жестом приглашает Ван Чжи присесть. — Разговор будет длинным, не стой у порога. Усадив Ван Чжи, старик берёт стул и устраивается напротив: — Рассказывай теперь, да ничего не скрывай. Может и придумаю, чем помочь твоей беде. Ван Чжи сам не понимает, как происходит, что он обо всём рассказывает лао Сяню. С того момента, как он провалился в темноту после удара мечом по шее и до того, как сидел полчаса назад у постели Дин Жуна и понимал, что красная линия у него на запястье вот-вот сомкнётся. Он никогда и никому об этом не говорил, да и теперь не собирался, но добрый и понимающий взгляд монаха завораживает, и Ван Чжи чувствует облегчение от того, что может с ним поделиться. Старик слушает его, не перебивая. Только иногда кивает понимающе, задумчиво качает головой, внимательно прищуривается. — Скажи, что мне делать, лао Сянь? — закончив свой рассказ, надтреснутым голосом просит Ван Чжи. — Я не смогу без него жить. Старый монах медленно поглаживает усы. — Да уж, натворили вы дел… Ты хотя бы понимаешь, как твой помощник любит тебя? Сердце Ван Чжи на мгновение замирает. — Но ведь и я его тоже! — срывается с его губ раньше, чем разум успевает включиться в диалог. — Лао Сянь, почему это не работает? — Древние проклятия очень сильны, — качает головой монах. — Богиня Сиванму управляет миром мёртвых, её могущество не подлежит сомнению. Ты один с этим не справишься. Ван Чжи чувствует, как последняя надежда покидает его, оставляя горький привкус на губах, когда он шепчет: — Неужели ничего нельзя исправить? Лао Сянь снова гладит свои длинные седые усы и чуть заметно улыбается. Тело Ван Чжи внезапно окутывает тепло, и он замечает, как чья-то сильная и спокойная магия заполняет пространство простенькой комнаты в гостинице. Он умоляюще смотрит на старца. — Лао Сянь, я не боюсь трудностей. Я готов отдать свою жизнь, чтобы только Дин Жун… Монах прерывает его коротким сердитым жестом. — Думаешь, Дин Жун сможет жить без тебя, если вы поменяетесь местами? Не говори глупостей, господин! — Он на мгновение прикрывает глаза, будто задумавшись, и слегка наклоняется к Ван Чжи. — Я дам тебе совет. Поможет это или нет — не в моей воле узнать. Но если твои чувства искренни, бодхисаттва тебя услышит. — Что я должен делать? — голос Ван Чжи слегка охрип от волнения, но в его груди снова начинает теплиться надежда. — Я знаю, что на окраине города есть старый храм богини Гуаньинь. Она единственная, кто может помочь, — прищурив глаза, медленно произносит монах. — Она владеет чашей с нектаром бессмертия и слышит все искренние молитвы. Зажги свечу и проси её о милости, она тебя услышит. Если её могущество разрушит чары — вы оба останетесь жить, а если верх одержит тёмная сила Сиванму — то оба умрёте. — Меня это устраивает! — удивляясь собственной горячности, Ван Чжи порывисто встаёт. — Я помню, где это место. Спасибо тебе, лао Сянь! Пусть Небеса благословят твою мудрость! Он быстро кланяется и почти бегом устремляется на улицу. Там уже совсем стемнело, и яркие звёзды сияют на бескрайнем пологе неба ярче, чем фонари на углу площади. Ван Чжи, не оглядываясь на оставшуюся за спиной безопасную резиденцию, устремляется в ночь. Он действительно знает, где это место. Там давно уже нет монахов, но статуя Гуаньинь стоит, будто совсем новая. Время и северные ветры не властны над милостивой бодхисаттвой. Ван Чжи спешит по пустым узким улочкам приграничного города, не задумываясь о том, что может угрожать ему в этих тёмных переулках, и что он никого не предупредил, где его искать. Какая разница, если сейчас должна решиться его судьба, и он либо окончательно вернётся к жизни, либо погибнет бесповоротно. … Заброшенный храм на самой окраине города, рядом с крепостной стеной, снаружи кажется мрачным и неуютным. Ван Чжи слегка ёжится от пробравшего его холода — он забыл набросить на плечи плащ, уходя из дома — и решительно поднимается по невысоким ступеням. К его удивлению, внутри тепло и не слишком темно. Несколько свечей горят у подножия статуи покровительницы храма. Значит, кто-то всё же приходит сюда и поддерживает порядок, заботится о старом святилище. Ван Чжи даёт себе слово, что восстановит храм и пригласит сюда монахов… если, конечно, останется жив. Если они с Дин Жуном… Над его головой проносится какая-то тень, и Ван Чжи невольно вздрагивает, но не отступает. Теперь уже ничто не остановит его. Серые тени мечутся под потолком, встревоженные гулким звуком его шагов, и Ван Чжи с облегчением понимает, что это всего лишь летучие мыши, которые прячутся в заброшенном храме от непогоды. Тусклый свет свечей приводит его к центру храма. Ван Чжи медленно поднимает голову, не замечая, что летучие мыши наконец притихли и успокоились. Над ним на возвышении спокойно улыбается мраморная бодхисаттва, будто обещая утешение и защиту. Ван Чжи подходит к подсвечнику и зажигает маленькую свечку от уже горящей рядом. Тёплый свет становится чуть ярче, пламя слегка трепещет на сквозняке. Ему вспоминается дворец в Запретном городе, внутренние покои и совсем другая бодхисаттва — его земная покровительница Гуйфэй-няннян. Она ласково улыбается маленькому Ван Чжи и протягивает руку: не бойся, пойдём со мной, я о тебе позабочусь… Воспоминание так живо откликается в его душе, что Ван Чжи невольно улыбается. Как и тогда, он сейчас тоже нуждается в помощи, и рядом с ним — та, кто может спасти его от сил зла, сгущающихся вокруг… Ван Чжи поднимает глаза. Божественная Гуаньинь странным образом похожа чертами лица на Вань-гуйфэй, и ему кажется, что это доброе предзнаменование. Ван Чжи опускается на колени перед статуей Гуаньинь. Она — единственная, чья сила может преодолеть силу Сиванму, великой богини Запада. Сострадание Гуаньинь, богини надежды и милосердия — против неотвратимой мощи повелительницы смерти. Должно быть, это безумие — надеяться на победу, но он хотя бы попытается. Он не может просто сдаться и уступить вечной тьме Дин Жуна. Потому что Дин Жун в отчаянный момент сам пожертвовал собой, чтобы вернуть его к жизни. И ещё потому… потому что жить без него — для Ван Чжи намного хуже, чем умереть. Мудрый старый монах это понял, едва посмотрев ему в глаза. Возможно, милосердная Гуаньинь тоже поймёт и снизойдёт до двух ничтожных смертных, которым больше не на кого надеяться. Ван Чжи помнит все тайные заклинания, призывающие высшие силы, но сейчас он просто обращается к бодхисаттве, изливая ей свою боль. Он не чувствует, как затекают колени от стояния на выщербленных каменных плитах, не ощущает холодного сквозняка… Он молится за Дин Жуна, просит богиню милосердия спасти его от смерти… просит позволить ему спасти Дин Жуна своей любовью… просит отменить запретный ритуал и не дать Дин Жуну умереть вместо него. «Магия? — снова всплывает в памяти мягкая улыбка Гуйфэй-няннян. — Конечно, магия может многое, А-Чжи. Но я хочу, чтобы ты помнил главное: никакая магия не может быть сильнее, чем человеческая честность, верность и любовь…» Верность Дин Жуна вернула его к жизни, позволив совершить тайный ритуал и изменить волю Небес. А любовь Ван Чжи… разве она не сможет спасти Дин Жуна и освободить его от проклятия?.. — Он не должен платить за это жизнью, милостивая госпожа! — горячо шепчет Ван Чжи, и ему кажется, что богиня прислушивается, ласково улыбаясь сквозь полумрак заброшенного храма. — Ты знаешь условия. Ты можешь читать в моём сердце. Дай мне шанс… хотя бы ещё один шанс… Или возьми мою жизнь взамен. Шея затекает от постоянного взгляда наверх, но Ван Чжи не обращает внимания. Он знает, что настал момент истины, и если не сможет вымолить сейчас Дин Жуна, то всё остальное уже не будет иметь для него значения. Маленькие свечи у ног богини Гуаньинь одна за одной начинают гаснуть. Ван Чжи сам не знает, сколько времени он уже стоит здесь, и как понять, долетела ли его страстная мольба до той, кому предназначалась. — Милосердная Гуаньинь, дай мне знак… — из последних сил шепчет Ван Чжи пересохшими губами. Бодхисаттва по-прежнему нема, лёгкая полуулыбка теряется во мраке. Ван Чжи теряет концентрацию, голова начинает кружиться и пол под его ногами слегка покачивается. Он делает усилие, чтобы подняться с колен — как бы то ни было, он должен вернуться в резиденцию. К моменту, когда Дин Жун проснётся, он должен сидеть у его постели. Он пытается опереться на каменное основание подсвечника, но его руку пронзает резкая боль, и горячая волна быстро растекается по телу, унося его в темноту. «Это расплата?» — успевает подумать Ван Чжи. — «Прости, Дин Жун, но наверное, так и должно быть…»