Глава 2
29 октября 2025 г., 19:31
Когда Ван Чжи приходит в себя, под сводами старого храма слабо брезжит рассвет. Он чувствует холод. Колючий неумолимый холод пронизывает всё его тело — за исключением левой руки, которая горит, будто от ожога.
Ван Чжи медленно поднимается на колени, всё ещё ощущая нереальность происходящего. Он вспоминает, как отчаянно молился Гуаньинь, как свечи наконец погасли, а мысли начали путаться… Он думал, что проклятие перешло на него и теперь он умрёт, однако похоже, что он просто переутомился и от спазма сосудов кровь перестала поступать к голове, вызвав глубокий обморок…
Интересно, он долго здесь провалялся? Его уже начали искать? И Дин Жун — он уже проснулся и не обнаружил Ван Чжи рядом?..
Последняя мысль заставляет его встать на ноги, опираясь на каменную колонну. Его взгляд невольно устремляется к статуе Гуаньинь, невозмутимо взирающей на него со своего пьедестала.
— Помоги нам, милосердная госпожа! — горячо шепчет Ван Чжи, прежде чем развернуться и выйти на свет. — Прошу тебя, помоги Дин Жуну!..
Свежий ветер с гор бросает ему в лицо утреннюю прохладу, когда он выходит на улицу. Ван Чжи устало хмурится и прибавляет шаг — нужно успеть вернуться в резиденцию до смены караула.
Левая рука всё ещё ноет, и Ван Чжи на ходу задирает рукав, чтобы понять, сильно ли он ушибся, падая на каменный пол в храме Гуаньинь. И мгновенно замирает. У него перехватывает дыхание.
Его запястье обвивает тонкая красная линия — точно такая, как у Дин Жуна. И точно также осталось меньше половины цуня до полного смыкания.
Ван Чжи делает несколько глубоких вдохов, пытаясь сосредоточиться. Значит, его молитвы были услышаны. Вот только кем, какими силами — добрыми или злыми? И к каким последствиям это теперь приведёт?..
Если сама Гуаньинь не в силах спасти их от проклятия, возможно, она как последнюю милость даст им возможность покинуть этот мир вместе?..
На барабанной башне у него за спиной привычно бьют седьмую стражу.
Ван Чжи, чуть не вздрогнув, возвращает на место рукав и прибавляет шаг. Как бы то ни было, остаётся не так уж много времени, и тогда всё станет ясно. Полцуня красной нити — это не больше двух недель…
— Дуцзюнь, где же вас носило?! — бросается к нему Тун Вэй, едва Ван Чжи переступает порог в воротах своей резиденции. — Я думал, вы давно уже вернулись и спите!..
За непочтительностью телохранителя явно угадывается тревога. Тун Вэй быстро оглядывает Ван Чжи с головы до ног, и беспокойства в его тоне лишь прибавляется:
— Господин, с вами всё в порядке? Вы такой бледный.
— Будешь тут бледным, если не спишь несколько ночей к ряду, — иронично отмахивается Ван Чжи.
Он не собирается никому объяснять, где и как провёл эту ночь. Это никого не касается — только его самого и бодхисаттву Гуаньинь.
Он поднимается в свои покои, умывается холодной водой. Руку больше не жжёт, но ощущение красной нити на запястье немного сковывает движения. Это ощущение скорее психологическое, потому что нить совсем не причиняет боли и выглядит просто как рисунок на коже.
Ван Чжи переодевается в домашнее и спешит к постели Дин Жуна. Он решает ничего не говорить ему, чтобы зря не тревожить. К тому же, он и сам до конца не понимает, что всё это значит. Им теперь обоим нужно обрести любовь, чтобы спастись? Или слишком поздно об этом думать и нужно просто дождаться своего часа, чтобы умереть — теперь уже вместе, потому что линии у них на руках определённо одной длины?..
Когда он присаживается на край кровати, стараясь не разбудить Дин Жуна, тот сразу же открывает глаза.
— Господин, где вы были всю ночь? Что-то случилось?
Ван Чжи с трудом удерживается от вздоха, замечая, что Дин Жун выглядит ещё более измученным, чем в тот момент, когда он его оставил, отправившись ненадолго в гостиницу в соседнем здании. Знать бы заранее, чем всё это закончится… Но Ван Чжи понимает, что в любом случае не стал бы ничего менять. Он сделал всё, что мог. Если божественная Гуаньинь не спасёт их обоих, он готов принять любые последствия.
— Я надеялся, что ты проспишь до утра, — мягко, будто извиняясь, произносит Ван Чжи и берёт Дин Жуна за руку. Под рукавом рубашки красная линия не видна, но он знает, что она там есть. Измученный вид Дин Жуна говорит сам за себя. — Ничего не случилось, не беспокойся. Мне нужно было отлучиться по делу.
— Ты неважно выглядишь, Ван Чжи, — замечает Дин Жун с тревогой.
Ван Чжи отводит взгляд. Он не собирается рассказывать ему о своих похождениях. Во всяком случае, пока сам толком не поймёт, чего ему ожидать.
— Кто бы говорил! — фыркает он с притворной небрежностью в то время, как сердце ноет так сильно, что хочется застонать и прижаться к Дин Жуну, чтобы попытаться хоть немного оттянуть его страдания на себя. — Тебе нужно больше отдыхать. Если хочешь, я посижу рядом, а ты всё же постарайся поспать.
— Я постараюсь встать и по мере сил помочь вам с делами, — качает головой Дин Жун. — Там на столе накопилась гора документов.
Он пытается сесть на постели, но Ван Чжи видит, как тяжело ему даётся каждое движение, и кладёт ладонь ему на плечо, удерживая на месте.
— Эти бумаги никуда не денутся. Ничего срочного. Тебе нужно беречь себя, Дин Жун.
Дин Жун криво усмехается:
— Не имеет смысла. Мы же оба понимаем, что мне осталось недолго.
От этих его слов, от того, что они сказаны вслух, Ван Чжи переполняет горечь, которую он не может загнать на задворки сознания усилием воли.
— Не говори так. Я что-нибудь ещё придумаю…
Я лгу себе сейчас. Я уже сделал всё, что мог, и теперь Небесам решать. В худшем случае, нам предстоит умереть обоим.
Он, конечно, ничего из этого не говорит, только крепче сжимает пальцы Дин Жуна, скользнувшие в его ладонь в попытке утешить.
— Ван Чжи, пожалуйста, не страдай, — тихо просит Дин Жун. — Я этого не стою. Ты однажды вернёшься в столицу, к Суй Чжоу и Тан Фаню. К Дун-эр. — Его голос смягчается и затихает, но собравшись с силами, он не даёт Ван Чжи вставить возражения. — Тебе нужно думать о будущем. Ты нужен императору.
— Я уже сделал для императора и Империи намного больше, чем мог! — Ван Чжи не удаётся сдержаться, и он отвечает, наверное, слишком резко, но мысль о том, что Дин Жун воскресил его ради императора, больно ударяет его под дых. Это даже обиднее и больнее, чем думать, что Дин Жун сделал это ради самого Ван Чжи. — И я не собираюсь молча ждать и смотреть, как ты умираешь из-за того, что для спасения Великой Мин потребовалось вернуть меня с того света.
— Не злись, — просит Дин Жун, устало прикрыв глаза. — Я знал, на что иду, и совсем не думал тогда об императоре. Только о тебе. — Короткая пауза, на протяжении которой Ван Чжи чувствует, как его сердце бешено колотится где-то в горле. — Ван Чжи, постарайся принять это и просто жить дальше.
— Нет, Дин Жун. Мы вместе останемся жить или вместе умрём. — Голос Ван Чжи хрипит, он с трудом справляется с эмоциями, но не отводит взгляд от покрасневших глаз Дин Жуна, снова с мольбой устремлённых на него.
— Нельзя противиться воле богов, — чуть слышно шепчет в ответ Дин Жун. — Я и так сделал больше, чем позволено какому-то смертному…
— Ты не должен был.
— Я не мог иначе.
Тупик. Зачем вообще этот дурацкий спор, он только отнимает силы у Дин Жуна…
Ван Чжи прилагает усилие, чтобы успокоиться хотя бы внешне. Он же умеет надевать маски в нужный момент. Сейчас нужна маска начальника, который не принимает возражений.
— Дин Жун, я приказываю тебе остаться в живых, — стараясь говорить ровно и уверенно, произносит Ван Чжи, но тут же замечает, как потрескавшиеся губы Дин Жуна изгибаются в слабой усмешке, и исправляется: — Я прошу тебя, Дин Жун. Не оставляй меня здесь одного.
Попытка натянуть маску заканчивается ожидаемым провалом.
Дин Жун на миг прикрывает глаза, затем с видимым усилием вновь открывает и виновато смотрит на Ван Чжи.
— Прости. Всё уже решено. Но ты должен знать, Ван Чжи… я ни о чём не жалею.
— Ну конечно, решил всё за меня, и думаешь, так и надо! — возмущение клокочет в голосе Ван Чжи, прорываясь сквозь намерение обращаться с ним бережно. — Ты вообще подумал, как я буду жить дальше? Разве я смогу так жить?..
Дин Жун виновато вздыхает и шепчет ещё тише:
— Прости. Я действительно не мог иначе, Ван Чжи.
— А я не могу без тебя! — всё ещё запальчиво восклицает Ван Чжи. — Не могу и не хочу жить без тебя. Я люблю тебя больше жизни и не позволю тебе просто взять и умереть!..
Он внезапно ловит себя на том, что впервые говорит Дин Жуну о своей любви. Вообще впервые в жизни кому-то говорит такое.
Как несвоевременно.
Слишком поздно, чтобы это могло что-то изменить.
Дин Жун чуть слышно охает. Его пальцы крепче стискивают ладонь Ван Чжи, всё ещё лежащую в его руке.
На миг глаза Дин Жуна озаряются надеждой, но тут же гаснут.
— Нет, Ван Чжи. Ты не можешь… пожалуйста, не надо…
Ван Чжи упрямо прищуривается, стараясь удержаться от слёз, начинающих болезненно щипать в уголках глаз. Он гладит ладонь Дин Жуна другой рукой и медленно подносит её к губам.
— Даже не рассчитывай. Я не привык сдаваться, даже если весь мир будет против. Я не отпущу тебя.
Дин Жун мягко улыбается, позволяя ему целовать его пальцы. Возможно, у него просто не осталось сил, чтобы отнять свою руку, но Ван Чжи всё же чувствует — очень хочет верить, что это так — Дин Жуну нужна его любовь. Даже если тот никогда не выразит этого словами, Ван Чжи понимает, что его поцелуи помогают облегчить боль.
С губ Дин Жуна срывается резкий вздох, и он пытается приподняться, опираясь на локоть. Ван Чжи с готовностью бросается ему на помощь, и спустя мгновение они уже сидят рядом на кровати, почти соприкасаясь носами.
— Ван Чжи, прости меня, — снова повторяет Дин Жун. — Если тебе так будет легче принять неизбежное, зная, что я люблю тебя… любил с первого дня, когда увидел, и буду любить… пока Небеса мне это позволят… просто знай об этом.
Ладонь Дин Жуна осторожно касается его щеки. Ван Чжи почти не замечает, как слезинка всё же скатывается вниз, но бережные пальцы Дин Жуна не дают ей упасть на воротник.
Радость и тепло от этих слов Дин Жуна сплетаются в груди Ван Чжи с болью и тоской.
Я люблю тебя. Я не смогу без тебя. Я не позволю тебе уйти.
Последнее он произносит вслух охрипшим шёпотом прямо в губы Дин Жуна.
— Ван Чжи, ты сможешь меня простить?..
— Ни за что! — вспыхивает он. — Какого чёрта ты не мог сказать мне раньше?!..
Я бы не упустил столько времени. Мы бы оба… мы могли бы быть счастливы… Всё то время в Западной Ограде…
Тёплое дыхание Дин Жуна так близко, что Ван Чжи не может удержаться и горячо прижимается губами к его губам, присасывается к ним жадно, отчаянно, будто в последний раз. Хотя — почему будто?..
Сердце пропускает удар. Ван Чжи цепляется за плечи Дин Жуна, стараясь прижаться как можно ближе. Каждое мгновение сейчас на вес золота — каждое чёртово мгновение…
Ван Чжи тихонько стонет, когда губы Дин Жуна отвечают на поцелуй, сначала как будто неуверенно, но затем всё более пылко и одновременно ласково. Ладонь Дин Жуна придерживает его затылок, медленно гладит его по шее, и Ван Чжи чувствует, как разлившаяся по телу горечь постепенно отступает.
— Дин Жун… мой Жун-эр…
Едва поцелуй прерывается, Ван Чжи обхватывает ладонями его лицо — бледная кожа кажется почти прозрачной, под глазами глубокие тени — его сердце болезненно сжимается, но он уже готов бороться до конца, бороться за свою любовь. За их взаимную любовь.
Пару мгновений он просто смотрит ему в глаза, замечая в самой глубине искорки света — желание жизни, их там не было ещё совсем недавно. Ван Чжи удерживает вздох и устало улыбается.
— Ты говорил, что любовь сильнее всех проклятий. Что мне сделать, чтобы убедиться в этом? Чтобы убедить Лунного старца и он отпустил тебя?
Дин Жун виновато опускает взгляд. Ладонь Ван Чжи лежит в его руке, и он подносит её к губам, бережно целует, будто извиняясь, переворачивает его запястье… Рукав задирается, и тонкая красная линия на руке Ван Чжи вспыхивает огнём.
Ван Чжи хочет высвободиться, прикрыть эту линию тканью, что-нибудь иронично фыркнуть — тебе показалось, это не то, что ты думаешь… Он не имеет права тревожить сейчас Дин Жуна, ему и так тяжело. Но Дин Жун не отпускает его, с болью и внезапным пониманием всматривается в рисунок на коже. Медленно проводит по нему кончиками пальцев и поднимает на Ван Чжи полные беспокойства глаза.
— Ван Чжи, что это значит? Что… — его голос срывается. — Что ты сделал?..
Ван Чжи понимает, что соврать не получится. Даже не так. Он не сможет ему соврать, потому что это недостойно их с Дин Жуном. Им и так, очевидно, осталось слишком мало времени, чтобы тратить его на ложь.
— Я пытался вымолить у бодхисаттвы Гуаньинь твою жизнь, — тихо признаётся он, не отводя взгляд. — Но похоже, вместо этого вымолил свою смерть.
Лицо Дин Жуна искажает боль.
— Что же ты наделал? Святые Небеса, зачем?.. Нет. Нет… нет!..
Он притягивает в себе Ван Чжи, покрывает поцелуями его щёки, губы, шею. Ван Чжи чувствует, как губы Дин Жуна дрожат, его дыхание сбивается. Он перехватывает руки Дин Жуна, целует красную линию на запястье, замечая что она стала не длиннее, но намного отчётливее на бледной коже.
— Всё хорошо, Дин Жун. Всё так и должно быть… — шепчет он между поцелуями.
Дин Жун внезапно отстраняется, тревожно смотрит ему в глаза.
— Тебе озвучили условия?
— Никаких условий! — с фальшивой беспечностью усмехается Ван Чжи. — Если я не в состоянии спасти тебя, то могу хотя бы в смерти остаться рядом. — Он берёт Дин Жуна за руку и переплетает с ним свои пальцы, соприкасаясь запястьями. — Видишь, наши линии одинаковой длины. Меня всё устраивает.
Дин Жун с мучительным стоном снова привлекает его к себе.
— Ван Чжи, что же ты наделал?.. Ты не должен… я не достоин такой любви…
Те самые слова, которые Ван Чжи много раз мысленно говорил ему.
Что ж, теперь будет знать, как это ощущается со стороны.
Горячий поцелуй обрывает речь Дин Жуна на полуслове.
Ван Чжи толкает его на кровать и сам устраивается сверху. Если по воле богов у них ещё осталось немного времени, то почему бы не потратить его с пользой?..
— Ван Чжи…
Дин Жун поднимает на него глаза, и Ван Чжи внезапно понимает, что совсем измучил его. У них же ещё есть время… хотя бы несколько дней. А сейчас нужно дать Дин Жуну отдохнуть.
— Прости, — шепчет Ван Чжи и, сползая с Дин Жуна, устраивается у него под боком. — Отдохни и ни о чём не беспокойся. Сколько бы нам не осталось отмерено Небесами, они нас благословили.
Он берёт руку Дин Жуна и прижимается к ней своей рукой, соединяя их красные линии. Действительно, одной длины. Действительно — благословение? Или всё-таки проклятье?
— Я буду любить тебя, Дин Жун, в этом мире и в любом другом. Даже Небеса не смогут мне запретить, — чуть слышно шепчет Ван Чжи.
Он тянется щекой к щеке Дин Жуна и чувствует солёную влагу на его коже.
— Жун-эр, ты что? Не надо, пожалуйста…
— Прости меня, Ван Чжи. Я не хотел… Я хотел, чтобы ты жил… чтобы ты был счастлив.
— Я счастлив, — хмыкает Ван Чжи, лёгкими поцелуями стирая с его щёк слезинки и сам с трудом удерживаясь от слёз. — Потому что мы сейчас вместе, и так будет всегда. Богиня Гуаньинь дала нам эту возможность.
Измотанные эмоциями сильнее, чем тяжёлой работой, они засыпают в объятиях друг друга, и красные линии на их запястьях сливаются в одну. Но они пока ещё этого не знают.
Ван Чжи не знает и того, что примерно в это время за дверью сердитый Тун Вэй прогоняет прочь местных чиновников, явившихся к нему с жалобами и докладами.
— Мой господин всю ночь работал, дайте ему поспать, бездельники! — решительно перегородив проход, Тун Вэй выглядит непреодолимым препятствием. — Оставьте мне ваши бумаги и катитесь отсюда. Мой господин сам вас вызовет, когда посчитает нужным.
…
Открыв глаза, Ван Чжи с удивлением обнаруживает, что уже утро. Нежные лучи рассвета пробиваются в окно и рассеиваются по стенам солнечными зайчиками. Он что же, проспал целые сутки?..
— Мой господин хорошо выспался? — раздаётся над ухом мурлычащий голос Дин Жуна.
Ван Чжи улыбается. Как давно он не слышал от него таких интонаций! Он поворачивает голову и встречается взглядом с глазами Дин Жуна, с удивлением замечая, что в них тоже светится довольная улыбка.
— А ты? Дин Жун, ты как? Тебе лучше?
Он вспоминает, каким измученным тот был вчера, и с радостным недоверием тянется губами к его губам. Чтобы убедиться, что это уже не сон.
— Я в порядке, — клянётся Дин Жун в перерыве между поцелуями. — И ты должен знать, что твоя любовь намного сильнее всякой магии. Лучше любых заклинаний.
Деревянный свод у них над головами начинает тихонько мерцать, но Ван Чжи так и не понимает до конца, что это — магия, наведённая Дин Жуном, или просто преломление солнечных лучей.
— Потому что мы оба до сих пор живы? — уточняет он в очередном перерыве. Дин Жун отвечает поцелуем. Всё понятно без лишних слов.
Ван Чжи с удовольствием откидывает голову назад, подставляет ему шею для лёгкой дорожки поцелуев. Он больше не вспоминает о чудовищной ране, едва не отправившей его на тот свет. Дин Жун сумел исцелить его, и его любовь — это действительно больше, чем просто магия.
Ван Чжи старается ни о чём не думать, просто отдаться ощущениям, но противный холодок тревоги всё же просачивается сквозь утреннюю негу. Да, они вместе, они счастливы — но сколько ещё им дано мгновений этого счастья?
Сколько дней милосердная Гуаньинь решила подарить им, прежде чем проклятие исполнится?
Ван Чжи слегка отстраняется. Ему нужно немедленно проверить это. Хотя какой теперь смысл? Лишний раз убедиться в скоротечности счастья?..
— Что, А-Чжи? Я что-то делаю не так? — голос Дин Жуна слегка встревожен, но это не та тревога, которой так опасается Ван Чжи. Это просто недоумение, как Ван Чжи может сам, по своей воле, вдруг ускользать от его ласки.
— Дин Жун, дай сюда руку! — требует Ван Чжи, зная, что его голос звучит слишком резко, но напряжение, внезапно проникшее в его сознание, уже управляет им. Если окажется, что их линии почти уже сомкнулись?..
Дин Жун смотрит с лёгкой улыбкой, затем протягивает руку и сам задирает повыше рукав нижней рубашки. Там ничего нет. Кожа гладкая и упругая, и Ван Чжи хочется губами подняться от его запястья до локтя.
— Стой. Это не та рука?.. — Ван Чжи растерянно гладит его кожу.
Дин Жун мягко улыбается, затем не выдерживает, перехватывает руку Ван Чжи и делает с ним то, что только что тот сам собирался проделать. Губы Дин Жуна уверенно поднимаются по предплечью Ван Чжи, и тот невольно следит за ними взглядом, обнаруживая, что его красная линия тоже исчезла.
— Что это значит? — охрипшим голосом спрашивает Ван Чжи, когда Дин Жун добирается до внутренней стороны локтя, и наслаждение от его губ грозит затуманить мозг и лишить Ван Чжи возможности что-то ещё соображать.
— Это значит, что проклятье рассеялось, — спокойно отвечает Дин Жун, с явной неохотой отрываясь от своего занятия. — Эти красные линии — они связывают тех, кто предназначен друг другу судьбой, и становятся невидимыми, проявляясь только когда суженые в разлуке.
— Значит, ты и я?.. — Ван Чжи ошеломлённо моргает. Не то чтобы он сомневался, что так и есть, но услышать подтверждение от Дин Жуна и увидеть своими глазами… Значит, его любовь и правда спасла его? — Подожди. Как ты можешь быть так уверен?
— Я когда-то читал в одном древнем трактате, но потом совсем забыл. Но я сейчас найду, и ты сам прочитаешь, Ван Чжи. — Дин Жун легко поднимается с кровати и устремляется к шкафу, до самого потолка забитому какими-то книгами.
Его движения уверенные и спокойные, и Ван Чжи любуется им, радуясь тому, как же он отличается от того бледного и измождённого Дин Жуна, который ещё вчера засыпал в его объятиях.
Несколько пожелтевших от времени трактатов падают с верхней полки на голову Дин Жуна, но тот успевает увернуться, на лету подхватывая один из них.
— Вот, нашёл! — его глаза сияют торжеством, волосы рассыпаются из небрежного пучка и падают на плечи.
Ван Чжи смеётся. Он так счастлив видеть Дин Жуна таким, энергичным, полным сил и… безусловно, живым.
— Что? — Дин Жун ловит его взгляд и улыбается. — Ну да, я лохматый. Но господин не станет меня за это наказывать?
— Станет, — коварно усмехается Ван Чжи и, соскользнув с кровати, подходит к нему, забрасывает руки ему на плечи и пару мгновений смотрит в глаза, будто решая, какое наказание ему больше понравится и где его привести в исполнение — в постели или прямо на столе, в который упирается задом Дин Жун. Ему с трудом удаётся вернуть мысли под контроль, и он забирает трактат из руки Дин Жуна. — Я ещё подумаю над этим. Но сначала дай прочитать, что там про суженых…
Дин Жун заходит к нему за спину и, прижимаясь всем телом, заглядывает через плечо и направляет его руки.
— Листай дальше, А-Чжи. Это должно быть в самом конце.
Близость Дин Жуна мешает ему сосредоточиться, но всё же, с его помощью Ван Чжи находит нужную страницу.
— Лунный старец Юэ Лао связывает красной нитью судьбы тех, кто предназначен друг другу Небесами, и пока они не вместе, то могут видеть эту нить, которая в итоге всё равно соединит их… — Ван Чжи недоверчиво хмыкает и поворачивает голову к Дин Жуну. — Значит, это линия любви, а вовсе не линия смерти! Дин Жун, ты знал об этом с самого начала?
— Я знал об этом предании, но я не видел у тебя красной нити, — тихо вздыхает Дин Жун. — Её не было, а без неё проклятию надлежало сбыться. Мне кажется, ты её вымолил у Гуаньинь той ночью…
— Значит, на этот раз я разрушил планы Небес? — довольно фыркает Ван Чжи и поворачивается к Дин Жуну теперь уже всем телом.
Руки Дин Жуна обвивают его талию. Ван Чжи обхватывает его шею и тянется к его губам.
— Планы Небес известны только Небесам, — успевает проворчать Дин Жун, прежде чем Ван Чжи закрывает ему рот поцелуем.
Вдоволь нацеловавшись — сначала стоя, потом сидя на коленях у Дин Жуна, и наконец, завалившись с ним в кровать — насладившись близостью и возможностью быть рядом, не страшась туманного будущего, Ван Чжи вытягивается рядом с Дин Жуном и наощупь ищет его ладонь, чтобы погладить слегка загрубевшую кожу.
— А всё-таки, этот Юэся Лаожэнь коварный тип, — в голосе Ван Чжи звучит удовлетворение. — Как всё повернул! Мне бы никогда не хватило решимости признать, что ты моя любовь, если бы не это его проклятие.
— Если бы не это проклятие, ты бы вообще не вернулся, — ворчит Дин Жун, хмурится и крепче прижимает к себе Ван Чжи. — Но в одном он прав: любовь сильнее, чем смерть. Поэтому мы будем хранить её.
— Да, ведь это самая мощная магия в мире, — с улыбкой соглашается Ван Чжи. — Даже Небеса перед ней не устоят.
Он гладит подушечкой большого пальца губы Дин Жуна, и тот мягко улыбается, прикрывая глаза. Хмурые складки на лбу разглаживаются, и Ван Чжи видит, как эта магия работает на самом простом, прикладном уровне. Это наполняет его спокойной уверенностью. Теперь самая сильная магия в мире подвластна им обоим.
