Незнакомые лица

Обычно Юджи не задерживался в университете. Несколько дней подряд после занятий приходилось сразу бежать на подработку – по утрам он, как правило, вставал пораньше и готовил еду, которую дед потом смог бы разогреть без усилий, – а в другие дни хотелось либо погулять с Мегуми и Нобарой, либо простого человеческого пойти домой. В общем, было чем заняться. Но в последнее время и это изменилось. В общем-то, всё началось с того, что он просто проходил мимо аудитории, где случился неприятный разговор с Сукуной и, вместо того, чтобы идти себе дальше, притормозил и заглянул внутрь. Конечно же, на задних рядах сидела одинокая фигура. Обложившись книгами, Сукуна склонился над конспектом, поглощенный делом – видеть его сосредоточенным не на чём-то разрушительном было на удивление приятно. Но в дверях Юджи торчал достаточно долго, чтобы оказаться замеченным. Внимательные глаза вперились в него с безмолвным вопросом. Вроде, что-то хотелось сказать, а вроде все слова стёрло начисто из головы. Рёмен вскинул брови. Юджи немного помялся, подозревая, что приглашать его составить компанию не будут, однако, продолжай он в нерешительности протирать пол, так Сукуна вообще взбесится. Поэтому зашёл, усевшись неподалёку. – Не против? – Твоё общество не вызывает у меня восторга, но если будешь сидеть тихо, я смогу это пережить, – ответил тот, вновь уставившись в конспект. – Как скажете, ваше величество. Пусть домашние задания он, не планирующий спорить с их сутью, обычно делал дома, сейчас не осталось ничего, кроме как извлечь из рюкзака собственные пожитки, а также вооружиться телефоном, по ходу дела гугля дополнительные материалы. К пятнице нужно было написать эссе – за него он и взялся. Процесс, поначалу идущий достаточно вымученно, вскоре наладился. Юджи даже вошёл во вкус, придумывая, как бы ещё добавить в текст столь любимой профессором витиеватости, когда Сукуна пошевелился. Отложив ручку, поднялся и, ловко перебросив ноги через стоящий сзади стол, оказался на другом ряду. Чужая ладонь сжала плечо, отвлекая Юджи – он поднял голову, глядя снизу-вверх. – А?.. Ты закончил уже? – Да. – Сукуна кивнул. – Ты? – Почти. Мне бы довести мысль до конца… – Доведёшь потом. Через пятнадцать минут нам скажут отсюда убираться. Юджи вздохнул, разворачиваясь так, чтобы Сукуна беспрепятственно пристроился сверху и зажал его колени между бёдрами. Отточенным движением разобрался с застёжками, сдвинул мешающую ткань и сразу зажал оба их члена в кулаке. Сукуна ещё был мягким, но это легко исправить, прижавшись губами к его шее, целуя и покусывая. А если подняться повыше, к уху, втянув мочку в рот, успех гарантирован. Для кого-то настолько резкого и всеми силами поддерживающего славу довольно чёрствого парня, на его теле было слишком много эрогенных зон. Юджи по-прежнему затруднялся дать их отношениям какую-либо характеристику. Они продолжали собачиться, хоть Рёмен и немного сбавил обороты; тянущаяся с детства взаимная неприязнь не пропала просто потому, что теперь они пару раз на неделе, словно пубертатные подростки, ныкались по углам и пустующим кабинетам, занимаясь сексом. Просто одним делом было беситься на Сукуну, когда тот едко комментировал его умственные способности, а другое – его же прижимать к груди, с величайшим удовлетворением слушая тяжёлое дыхание и стоны. В итоге Юджи, не без вложенных в самовнушение моральных сил, решил отпустить всё на самотёк. Хотя бы на ближайшее время. Кажется, Сукуну это устраивало – давным-давно стало понятно, что разговоры о взаимоотношениях и, что неудивительно, о чувствах, сильно его нервировали. Кулак задвигался быстрее. Вверх-вниз, нехитрое, но проверенное движение, вкупе с давлением на нужные точки доставляющее яркие ощущения. Он повернул голову, находя чужой рот. Дыхание смешалось – неторопливый поцелуй показался гораздо более сладким, чем прочие ласки. Сукуна обе ладони запустил ему в волосы, грубовато натягивая, нажимая какой-то невидимый спусковой крючок, заставляющий обоих кончить почти одновременно. Где-то минуту они не отстранялись друг от друга. Юджи губами клюнул Сукуну в щёку, чувствуя на ладони тёплую липкость смешавшейся спермы. – Салфетка найдётся? – Наверное. – Одолжи, а. Давящий на колени вес чужого тела исчез. Порывшись в сумке, Рёмен бесцеремонно кинул маленькую упаковку прямо Юджи в лицо. Тот успел перехватить специфический снаряд до столкновения и вытащить влажный кусочек ткани. Надо бы зайти в уборную, да помыть руки нормально. Домой снова шли вместе. Очередная странная традиция – теперь, проведя друг с другом время, они в неизменном молчании двигались на остановку, проделывая путь до порога сукуниного дома. Повисшая в воздухе тишина со стороны могла показаться неловкой, однако никто из них не испытывал с этим проблем. Украдкой Юджи наблюдал за задумчиво-спокойным выражением лица идущего или сидящего рядом в автобусе Сукуны, прекрасно зная, что и тот на него поглядывал. Холодало. Оголённые деревья подрагивали в остывающем воздухе, насыщенно-кровавый закат дотлевал в вечерних сумерках. Середина декабря, изначально обещающая обычные температуры, совершила излом в сторону резкого похолодания – аномального, как говорилось в ежедневных прогнозах. Лёгких курток начинало не хватать; чувствуя, как бегут по предплечьям мурашки, Юджи подумал, что завтра надо будет приодеться во что-то потеплее. Может, к христианскому рождеству вообще выпадет снег. До знакомой калитки оставалось всего ничего, и шаг их замедлялись. Вернее, это делал Сукуна, а Юджи слишком хорошо видел, как неохотно переставлял он ноги, будто его ступни отлиты из свинца. Это казалось таким неправильным, таким грустным, что ли – что кто-то может настолько оттягивать возвращение домой. Пусть он не знал совершенно, как выглядит быт этой семьи, но маленьких знаков хватило, чтобы он понял: едва ли они часто практикуют душевные посиделки за фильмами каждые выходные. Неужели он так жил всегда? Впереди растянулась зебра пешеходного перехода. Почти ступив на первую полосу, Юджи, передумав, отступил обратно на тротуар, словив вопросительный взгляд от Сукуны. – Что такое? – Да так, пришла одна мысль, – достав из кармана телефон, он проверил время. – Ничего себе, ты так умеешь, оказывается. – Заткнись. Торопишься домой? – Пока что не особо… Куда?! – Составь мне компанию. – Юджи уверенно тащил его за собой, ухватив за запястье. – Это недалеко, если что, сможем быстро вернуться. – Я ни на что не соглашался! – сопротивление Сукуны, впрочем, нельзя было назвать сколько-нибудь серьёзным. Они не уступали друг другу. При большой необходимости один мог спокойно заломать другому руку и… Прошли мимо дома с красным забором, потом – мимо милого просторного двора, по периметру которого росли пока совсем низкие кусты можжевельника. Перешли дорогу, дождавшись, пока светофор мигнёт с красного на зелёный и несколько машин, глухо урча, замедлят ход. Сукуна запоздало высвободил руку. – Знакомый маршрут. – Ага. Это к табачной лавке. – А! Где все шпана с окрестностей собиралась тайком от предков и накуривалась. – И ты их там поколачивал. – Ну, они сами напрашивались. – Сукуна равнодушно пожал плечами. – Не ожидал, что за какие-то два года здесь всё так изменится. – За пару лет поменяться может что угодно. – Ты не изменился. – Да ладно?! Я как минимум стал на полголовы выше! – И всё равно сопляк. – Хоть бы раз что-нибудь приятное сказал… Табачная лавка представляла из себя крошечное одноэтажное здание с жестяной крышей, пошарпанной и проржавевшей, такое маленькое, что, скорее, напоминало собой консервную банку с дверью и окном, в которое, точно диктор на телевиденье, выглядывал продавец. Вернее, таковым оно было раньше – сейчас металлическую “банку” покрасили и обшили деревянными панелями, сделав так, чтобы она наконец оправдывала своё название. И вместо старого продавца – мужика за сорок с вечно немытой головой, – за прилавком скучала девушка. – Табаком тут тоже больше не торгуют? – Местных, в конце концов, выбесили здешние сборища, и проблему порешали. – Чтобы в итоге продавать кофе. Скукота. – Ну, не знаю. Мне нравится, что стало спокойнее, – пожал плечами Юджи. – Ты сам-то кофе пьёшь? – Пью. – С молоком тоже? – Ага. – Тогда подожди немного. Предложенный стаканчик Сукуна принял даже охотно, хоть не преминул при этом скорчить издевательскую физиономию. – Неужели только ради кофе меня сюда притащил? Мог бы проявить больше участия и хотя бы угостить сакэ. – Предпочту поблизости с тобой вообще не касаться ничего крепче детского шампанского. А что, кофе всё-таки не будешь? Отдай тогда, сам выпью. – Обойдёшься. – Не, сорян. Дай сюда, я с двумя порциями справлюсь. – Моё! – Рёмен резко отвернулся, всем собой закрывая несчастный стаканчик, да ещё через плечо зыркал так свирепо, что уголки губ у Юджи невольно поползли вверх. Не то чтобы Сукуна на какую-то миллисекунду показался ему милым – просто вёл себя забавно, вот и всё. Ненадолго замолчали, не глядя друг на друга, но зато рассматривая огромный вяз, растущий прямиком за лавкой. Несколько лет подряд местные власти собирались его срубить, однако до дела так и не дошло благодаря жителям окрестностей. Юджи мог их понять – старое дерево подпирало ветвями небо уже в то время, когда он, совсем мелкий, ходил в начальную школу, а сейчас совсем раздалось. Никого это не смущало. Более того, этим даже воспользовались, украсив ствол и нижние ветви жёлтыми гирляндами. По меркам Токио, ничего в этом удивительного не было, однако, обогнув кофейную лавку, они обнаружили маленькую аллею, с двух сторон обсаженную кустарниками примерно с человеческий рост – тоже подмигивающие и переливающиеся тёплым светом электрических огоньков. Немногочисленные здешних скамьи, благо, оказались пусты. – Нам повезло! Обычно здесь кто-то да бывает. Скамья была прохладной, но они всё равно уселись на разных концах. Ветви вяза перешёптывались над головами, мерцание гирлянд играло зыбкими тенями. Сукуна держал стакан обеими ладонями и думал о чём-то своём. Он казался расслебленным; может, в его неспокойной голове наконец царила блаженная пустота. Возможно, Юджи вновь на краткий миг показалось что-то, никак не соответствующее реальности: будто сейчас всё показное, чем Сукуна закрывался, как щитом, опустилось. О доверии между ними и речи идти не могло, однако… было приятно просто сидеть с ним вот так. По-обычному. – Пойдём обратно? – стаканчик, к сожалению, неумолимо пустел. Юджи допил остатки и аккуратно засунул оставшийся мусор в рюкзак. – Давай задержимся. – Ого… ладно. – Чего так удивляешься? – Э-э-э, да так, просто… мне казалось, ты не захочешь оставаться снаружи надолго. Уже не очень тепло, все дела. – Даже отмораживать задницу лучше здесь, чем дома. Юджи, весь переключившийся во внимание, понял, что у этой фразы не предполагалось продолжения, и аккуратно проговорил: – Кажется, ты не очень любишь проводить время с семьёй. – А папаша терпеть не может меня. У нас полная взаимность. – Не хочешь съехать? – В ближайшее время это и сделаю. Разговаривать с Сукуной о близких – его, по крайней мере, – значило становиться на очень тонкий лёд. Юджи чувствовал это, поэтому попридержал любопытство, понимая чётко одно: вообще-то, это ужасно, когда дома чувствуешь себя хуже, чем в гостях. – Твоих родителей я тоже ещё не видел. Неожиданно разговор о семье продолжился, только с другим инициатором. – Не ты один, – Юджи слабо усмехнулся, – я свою маму совсем не помню, если честно – только отца, и то расплывчато. Их не стало, когда я ещё был ещё совсем мелкий. Меня дед растил. Взгляд Сукуны обратился к его лицу. К большому облегчению, Юджи не увидел там жалости – того, что часто замечал у других людей, когда выяснялось, что его родителей не стало. В такие моменты он не испытывал ничего, кроме неловкости из-за того, что резко превратился для кого-то в несчастную сиротку, хотя на свою жизнь никогда не жаловался. У них с дедом не всегда всё было гладко, но Итадори Васукэ позаботился о том, чтобы обеспечить внуку нормальное детство. – Вот оно что. – Рёмен немного помолчал. – Он кажется мне достаточно суровым человеком. – Характер у него не сахар, – почесал в макушке Юджи, – но если мне от него и доставалось, то всегда за дело. – Например? – Когда подзабивал на учёбу. Или когда тайком отправился бродить ночью по заброшкам с приятелями из средней школы – мы искали призраков, представляешь? А ещё ему не очень нравилось, что я одно время сильно увлёкся бильярдом и не занимался ничем другим… хотя, гораздо больше он боялся, что я могу начать играть на деньги или что-то в этом духе. – С чего бы? – Ребята в моём окружении так и делали. – Ясное дело, это добавляло азарта. – Уж лучше для этого в каком-нибудь спортивном состязании поучаствовать. – Так много сознательности на один квадратный метр, у меня вот-вот начнёт сводить зубы. – Ты действительно способен любое моё действие превратить в объект для издёвки… Сукуна хмыкнул – как Юджи показалось, не без самодовольства, – и, запрокинув голову, допил остатки кофе. – Не волнуйся, мне известно, что ты способен на сумасбродства. В конце концов, я ж не кем-то ещё оказался вжат тогда в стол. Юджи закашлялся, чувствуя, как к щекам приливает румянец. Смущаться Сукуна заставлял его так же успешно, как и выходить из себя. Огоньки подмигивали им, обнимая узловатые ветви вяза. – Теперь можно возвращаться. – А подождать меня не хочешь? – Сам поторопись, Итадори. Любитель покомандовать хренов – и всё же, домой они дошли вместе. Юджи мельком глянул через плечо – не мог же он стоять и смотреть вслед, как какой-то герой-любовник, – на закрывающуюся за чужой спиной калитку.

***

– Ну и холодрыга! – Юджи, было шагнувший за порог дома, впрыгнул назад в тот миг, когда под куртку запустил ледяные пальцы сквозняк. Со вчерашнего дня температура упала ещё сильнее, но проверил он это, разумеется, не загодя, как все нормальные люди, а выскочив наружу в не то чтобы лёгкой, но явно не предназначенной для такой погоды одежде. – Кому я говорил, что надо утепляться? Мне не веришь, так хотя бы прогноз погоды посмотри. И для чего молодёжь только своим интернетом сейчас пользуется, если ничего полезного всё равно сделать не может. – Мы пользуемся им, чтобы узнать, что ворчать вредно для здоровья, – отозвался Юджи, перепрыгивая в другие кроссовки. – Тц. Маленький наглец. – Зато признающий, что ты был прав, дед. Подай, пожалуйста, пальто из шкафа, а то я уже обулся. Васукэ, продолжая что-то бубнить, просьбу выполнив, получив в благодарность невинную улыбку. Юджи ничего не мог с собой поделать – видеть деда взбодрившимся после затяжных недомоганий было радостно, пусть бодрость эта и проявлялась в основном в неизменно суровом настрое. – Смотри на занятия не опоздай. – Постараюсь! Могу немного задержаться, кстати, но ужин я приготовил. В холодильнике стоит. – Ты меня уже хоронишь, что ли? С ужином я бы и сам справился, уже не разваливаюсь. – Конечно не разваливаешься, – согласился Юджи покладисто, – мне просто нравится готовить. Дед снова что-то проворчал, но Юджи уже рванул к основке, слегка сбавив темп у сукуниного дома – зачем? По утрам они всё равно редко пересекались, – благо, не опоздав на ближайший автобус. – Станет ещё холоднее, – говорил Мегуми, когда уже в университете ждали снимающую пальто Нобару. – Да уж. Не помню, когда в последний раз так морозило. Он оказался прав. Следующий день кусался холодами ещё сильнее; прошедший утром дождь плавно перетёк в мокрый снег. Под ногами хлюпало, а через пару часов, когда грязь подморозило – скользило. Юджи, не чувствуя в своих кроссовках никакого сцепления с почвой, передвигался маленькими шажками, пока Нобара прицепилась к его локтю. Ей не повезло ещё больше: решение надеть обувь на каблуке сегодня оказалось роковым. – Только попробуй упасть и потянуть меня за собой, Итадори! – Я делаю всё возможное! – Недостаточно! Мегуми, у которого с устойчивостью проблем не возникало, с максимально невозмутимым видом шёл на расстоянии вытянутой руки – только намёк на улыбку освещал его лицо. Нобара продолжала: – Может, в караоке завалимся на выходных? Итадори, ты как? Есть планы? – Пока что нет. – Хочу суши. И послушать, как Фушигуро поёт. – Я тоже! – …Вы не заставите меня этим заниматься. – Ты в прошлый раз тоже так говорил. – Юджи хохотнул, замедляясь возле остановки. – Всё, ребят, до завтра. Распрощались. Холодные воздух пощипывал щёки – он не сильно мёрз, но, дожидаясь автобуса, всё равно куртку застегнул до подбородка. Словил себя на мысли, что буквально вчера ехал так вместе с Рёменом. Слишком часто этот парень в последнее время появлялся в его мыслях. Хорошо, что никто не умел их читать, иначе к адекватности Юджи точно возникли бы вопросы. Сукуна тоже не читал мысли, но наверняка что-то чувствовал – они с Итадори увидели друг друга, когда последний проходил мимо его дома. – Эй. Вызова или открыто агрессивных ноток в голосе как будто бы не было. С последней их ссоры прошло не так много времени, чтобы Юджи прекратил пытаться определить чужое настроение с расстояния. – Привет. Случилось что? – Типа того, – с удивлением он обнаружил следующее: Сукуна казался удивительно оживлённым. – Идём ко мне домой. На мгновение Юджи растерялся. За все годы соседства – а это не один и даже не два года, – он никогда не бывал в доме у Рёменов. Неудивительно; они-то и семьями никогда не дружили, а если кто-то к ним и приходил, то это всё время были какие-то очень важно выглядящие люди на безумно дорогих авто. – А что, можно? В смысле, я не помешаю? – Мне – нет, – разительный контраст с “я готов потерпеть твоё присутствие”, – а папаша в командировку отчалил. Так что дом на ближайшую неделю – мой. И как тут можно было отказать? А дом внутри оказался такой же впечатляющий, как и снаружи. Весь монументальный, но аккуратный – пока Сукуна отвернулся, Юджи тайком провёл пальцем по полке в гостиной, и даже пыли так не обнаружил, – и просторный очень. Кроме обставленной мебелью из тёмного дерева гостиной на первом этаже находилась столовая и поразительно воздушная розовая комната в японском стиле, расположенная на солнечной стороне. Должно быть, отдыхать здесь сплошное удовольствие. Да и красиво здесь, разве что, чересчур аккуратно на его вкус. Книги на полках расставлены в идеальном порядке, на стенах – пара одинаковых картин с каким-то авангардно-аляповатым нагромождением, и больше ничего. Подумалось: здесь словно никто и не жил, только приходили люди, чтобы вылизать это место до блеска и забыть о нём, пока всё снова не затянет паутиной. Странное впечатление. На втором этаже было несколько спален, вторая ванная (первая – внизу) и кабинет. – Отцовский, – кивнул Сукуна в сторону дальней из дверей. – Ничего интересного там не увидишь. Кое-чего Юджи и так не увидел: к примеру, ни единой фотографии. Даже мордашки домашнего питомца в рамочке, не говоря уже о человеческих лицах. По сравнению с их домом, где в комнате деда целая полка была выделена исключительно под самые разные фото, это казалось почти дикостью. Запечатлевать себя Рёмены явно не очень любили. В комнате Сукуны дышалось немного легче. Из приоткрытого окна сквозило; а ещё из общей картины тут и там можно было выцепить что-то личное: висящую на спинке стула знакомую кожанку, стопку книжек, прямоугольную бутылку одеколона, брошенную на стол пачку сигарет и зажигалку. – Не знал, что ты куришь. – А я не курю. Сегодня какой-то хмырь дымил в туалете – я их у него повзаимствовал. – То есть, отнял. – Позаботился о чужом здоровье. – Какой лапочка. Сукуна развернулся к нему, глаза закатив, а потом настойчиво подтолкнул к постели. Толкнул в грудь, а Юджи и не сопротивлялся, усаживаясь на край. – Исповедоваться тебе не собираюсь, святоша, – он снова сел ему на колени, прижался всем телом и властно сжал подбородок. – Не для того сюда привёл. Юджи не имел ничего против, укладывая руки на чужую талию.

***

Все крупные открытия в жизни Сукуны были так или иначе связаны с семьёй. Первое яркое воспоминание из детства – как на его шестой день рождения отец выверенным ударом метит матери в живот. Тогда впервые испугавшись по-настоящему, он прятался в шкафу до тех пор, пока всё не затихало, а мать, бледная и заторможенная, подзывала его к себе и шептала, что скоро это обязательно закончится, что “нужно быть послушным и ни в коем случае папу не злить”. Её хрупкая ладонь касалась макушки, зарываясь в волосы – в такие моменты мама порой забывалась, хватая так сильно, что даже не получалось сдержать вскрика. Опомнившись, она страшно бледнела и неизменно замыкалась в себе – поэтому, первым открытием Сукуны стало то, что боль всегда лучше перетерпеть. Открытием номер два стал факт, что иногда люди просто исчезают. Без следа и какой-либо весточки. Так произошло с матерью: однажды проснувшийся Сукуна обнаружил, что дом совершенно пуст, а в родительской спальне не осталось ни стоящих на туалетном столике ароматных скляночек, ни длинного ряда туфель на каблуках, ни палочек благовоний, которые она обычно жгла. В тот день мог бы исчезнуть и отец – признаться, Сукуне всегда хотелось, чтобы этот человек ушёл, оставив их с мамой вдвоём, – однако он возвратился. Единственным следом матери оказалось кимоно. Она любила традиционные наряды, забрав с собой все, кроме забытого в сыновней комнате – он висел на спинке стула, как какой-то халат; белый шёлк с чёрной оторочкой по краям, струящийся, пахнущий ею. Отец застал Сукуну примеряющим кимоно на себя. Хорошо запомнилось, как оно висело на его худом, угловатом теле, собираясь волнами под ногами. Ещё лучше запомнилось ледяное спокойствие, с которым отец впервые ударил его, предусмотрительно позаботившись, чтобы не оставить на лице и руках синяков. Он знал, как бить, чтобы никто ничего не заподозрил. Сукуна боль терпеть приучился, однако покорность отбросил как только понял, что способен давать мало-мальский отпор, поначалу всегда завершающийся синяками и ломотой по всему телу. Но кое в чём у Сукуны было преимущество – он был юн, быстро рос и ещё быстрее набирался сил. Отлупить его, не получив в ответ, становилось всё сложнее – жаль только, что отцовская целеустремлённость не притуплялась с возрастом. Но самое удивительное открытие Сукуна сделал, когда обнаружил, что не все семьи такие же, как у него. Ему было десять. Всё началось с мальчишки-сверстника из соседнего дома. Всегда дружелюбного, улыбчивого настолько, что челюсти сводило. Итадори Юджи – вот как он представился, видимо, собираясь подружиться с Сукуной так же, как сделал это со всей окрестной детворой, но в ответ получил пару хороших пинков, за которыми, как ни странно, не последовало ни обиды, ни слёз. Даже попытки отомстить не случилось. Тогда Сукуна принялся тайком наблюдать. В школе, на улице, при любой возможности. Итадори Юджи смеялся, когда хотел, расстраивался из-за мелочей вроде разорённого птичьего гнезда или потерявшейся собаки, гулял с дедом за ручку, ничуть не стесняясь и не испытывая проблем от из-за взрослых, когда как Сукуна существовал одновременно в двух крайностях: с отцом, которому плевать было на то, чем он жил и чего хотел; и с отцом, который ревностно следил за своей репутацией, портить которую нерадивый ребёнок просто не имел права. В общем, Итадори был жалок. А ещё родился на целых два месяца позже – ну что за мелочь! О том, что между ними теперь война, он узнал быстро, ведь если Сукуна кого-то или что-то презирал, делал он это в открытую, зачастую добавляя немного насилия. Обычно этого хватало, чтобы вытащить из жертвы всю её жалкую суть. Пару раз на него залупались компания детей постарше из соседнего квартала, но справиться получилось и с ними, хоть в драке ему разбили губу – впрочем, это казалось пустяком по сравнению с ощущением силы, когда трое парней на полголовы выше ели землю у его ног. С Итадори всё должно было случиться точно так же. Первая серьёзная драка могла закончиться только победой. В конце концов, он был немного крупнее, никогда ещё не проигрывал другим мальчикам с улицы и в конечном итоге хорошенько Юджи отлупил. Всё сохранилось в его памяти до мелочей: Захламлённая площадка где-то за школой, бетон, разбитые бутылки, окурки. Юджи, распластанный на бетоне, на его футболке – красные разводы. Костяшки пальцев у Сукуны разбиты. – Ну и слабачьё. Бесишь. Не отсвечивай больше в моём присутствии. Чтобы закончить всё, достаточно было красиво уйти. Довольный собой, он так и сделал, не слыша движения за спиной, оттого в следующий миг оказался перехвачен поперёк груди. Итадори врезался в него, как товарный состав и, будто того ещё было мало, вмазал коленом между ног, со свистом выбивая воздух у Сукуны из груди. В глазах потемнело, а ещё от неожиданности он прикусил себе язык. – Не отcвечивать?! А ещё чего хочешь, придурок? Чужие руки разжались, и тогда Сукуна отскочил. Хотелось согнуться в три погибели, прикрывая ладонями всё ушибленное, чего он, конечно же, не сделал. Просто с ненавистью уставился на Итадори – тот, вытерев кровоточащий нос, скинул дурацкий красный рюкзак со спины. – Ты, кажется, любишь всех подряд обижать. Меня обидеть тоже хотел? – …я тебя побил, вообще-то. – Я всё ещё на ногах! Сукуна недобро сощурился. – Это ненадолго. – Ах да, я кое-что тебе тоже хотел сказать. – А? – Ты меня тоже ужасно бесишь. Именно тогда они подрались по-настоящему. Молотили друг друга до изнеможения, после чего Сукуна совершенно чётко решил, что даже если сосед сделает так, как он хочет, больше никогда не показываясь поблизости, в покое он его не оставит принципиально. Просто не смирится с тем, что живущий обычной жизнью мальчишка чем-то отличается от остальных. То, что началось как единичная попытка поставить друг друга на место, растянулось на несколько лет. Конфликт превратился в традицию, которая как минимум веселила, в чём Сукуна не признался бы даже под пытками. Не признался бы он и в кое-чём ещё. Когда он поступил в старшую школу, отцу взбрело в голову переехать в Штаты – это было связано с бизнесом, во что Сукуне никогда не хотелось углубляться, что, естественно, не добавляло доверия их и так натянутым отношениям. Вновь отчаянно мечталось: вот бы он уехал один и, желательно, навсегда; вот бы оставил Сукуну в Японии одного – небольшая потеря. Но больше всего любимый папаша не любил, когда ребёнок его оставался без контроля, жил по-своему – поэтому уезжали они, конечно же, вместе. То был один из осенних выходных дней – жёлтое яблоко солнца высоко висело над головами и пригревало макушку. Городской парк полнился смехом – неподалёку играла с воздушным шаром стайка детей. Внутри Сукуны всё клокотало от раздражения. То, какими громкими все они были, то, как радовались… чему? И, пусть в парке было полным полно скамеек вроде той, где он сидел, искать место потише он не торопился. Осознанно давить себе на нервы – что это, определённый вид мазохизма? Или то же самое, что терпимость к боли? Невелика разница, на самом-то деле. Его устремлённый в никуда взгляд вдруг уткнулся в шарик. Дети незаметно подошли совсем близко – хихикая, вытягивали руки, перебрасывая свою игрушку, пока та мягко не приземлилась прямо к Сукуне на колени. Ладонь сама легла на полупрозрачный, ярко-красный бок. Три пары растерянных глаз устремились на него, но самой смелой оказалась девчонка в комбинезоне с большим карманом на груди, единственная подошедшая совсем близко к нему. – Отдайте, пожалуйста? Он чуть сильнее надавил на шар. – Простите?.. Два дня. Всего два дня, и он окажется в совсем другой стране. Уходить куда-то бессмысленно – пока он не совершеннолетний, по крайней мере. Один раз он уже пытался сбежать, совершенно не подумав, что для выживания просто уйти недостаточно. В итоге, вернулся сам на следующее утро, а ночью чуть не умер от ужаса, пока прятался под мостом недалеко от своего района. Отец бровью не повёл и даже почти не бил. Самостоятельная жизнь состояла из тысячи мелочей, большая часть оных, конечно же, упиралась в контролируемые отцом деньги. На карманные расходы ему не давали ни йены, так что копить толком не выходило. Других родственников он не знал, если куда-то и подаваться, то либо в ночлежки, либо гораздо хуже – делить кров вместе с бездомными в заброшках. Да, придётся подчиниться. Пережить ещё пару лет, пока законные поводы оставаться с этим человеком не дезинтегрируются сами собой. Мерзко. – Ну верните шарик! Короткие ногти скрипнули по резине, сжатой с неприкрытым разрушительным намерением. Мгновение назад целый, блестящий воздушный шар лопнул, оставив пару ошмётков под ладонью. Глаза девчонки мигом наполнились слезами, не подарившими Сукуне ни капли злорадства. Негативных эмоций тоже не было – он вообще ничего не чувствовал, проговорив с поучающим равнодушием: – Привыкай, такое будет часто случаться. Первый детский всхлип заглушился возгласом. Ох, он хорошо знал эти негодующие нотки. – Что ж ты творишь?! Итадори обладал удивительным свойством появляться там, где был Сукуна. Это, впрочем, работало в обе стороны, из-за чего складывалось впечатление, будто они бегают друг за другом, как ревнивые любовники. – Преподаю жизненный урок, – оцепенение мигом сброшено; он откинулся на спинку скамьи, переводя взгляд с разгневанного соседа на топчущуюся рядом с ним очкастую школьницу, как её там… Сацуко? Сачико? Он не помнил имени, но видел, что они в последнее время частенько общаются между занятий. – Тебе-то какое дело? – Жизненный урок, ага. Так вот как это теперь называется. Пока школьница утешала расстроенных малолеток, Юджи навис над ним, делая забавно угрожающее лицо. – Взгляните же на защитника слабых и угнетённых! Рыцаря в сияющих доспехах, подгадавшего идеальный момент, чтобы выпендриться перед своей девушкой… – А ну заткнись. – Итадори схватил его за грудки. Воротник от этого впился в шею. – Она не моя девушка, это раз. Ты сильно напрашиваешься на трёпку, это два. – По-мужски поговорить хочешь, значит. Ладно. Давай. Он встал, оказавшись с Юджи нос к носу. Школьница за их спинами промямлила перепуганное “может, разойдёмся мирно?” получив в ответ совершенно уверенное “всё нормально, Сасаки, мне не впервой”. Чтобы спокойно подраться, пришлось зайти поглубже в парк. Людей здесь было поменьше – да и они дошли до самых окраин, где кусты, аккуратно подстриженные в наиболее посещаемых частях парка, разрастались, а на газонах то и дело попадался мусор. Не откладывая главное в долгий ящик, сцепились, пытаясь завалить один другого на спину и, устроившись сверху, набить морду. Сопротивлялись так сильно, что всё свелось в итоге к неуклюжему перекатыванию в оставляющей следы на одежде траве. Сукуна сжал одну ладонь на чужом горле, другой размахнулся, целясь в нос, разок даже ударил, пока Итадори не взбрыкнул сильнее прежнего, снова меняя позиции. Он извернулся, было уперевшись руками в землю. Там, в траве, поблёскивало битое стекло – ладонь, в которую впились осколки, будто кипятком окатило. Сукуна поперхнулся болезненным стоном, намертво сжимая челюсти. – Ч-чёрт! К счастью или сожалению, Юджи “боевое ранение” тоже заметил и всю его воинственность как ветром сдуло. Снова вылезло наружу нечто жалкое, непривычно испуганное. Рана выглядела скверно. Несколько маленьких стеклянных кусочков лишь слегка поцарапали кожу, но длинный, тонкий осколок вошёл в ладонь глубоко – оттуда пульсирующими волнами расходилась ползущая к предплечью боль. Сукуна на пробу двинул пальцами. Потом, ни на секунду не задумавшись, выдернул стекло. Теперь кровь полилась ровным, обильным потоком, за пару секунд пачкая ладонь и затекая под липнущий к запястью рукав. – Блять, – нервным шёпотом добавил Юджи. Интересно, если бы он изрезался посильнее, допустим, до полусмерти, отец уехал бы без него? Звучит безумно, зато исключительно по собственной прихоти. Ему не позволили развить эту мысль. – Срочно надо в больницу… – Подумаешь, всего лишь порез. Не всего лишь. Кровотечение даже не планировало останавливаться и, к несчастью, Итадори был недостаточно глуп для того, чтобы принять его слова за чистую монету. – Не собираюсь выслушивать твой бред. Проклятье… – на глазах недоумевающего Сукуны он крепко дёрнул манжету собственной рубашки. Повторил это, пока ткань не треснула, оставляя часть рукава в его хватке. – Дай руку. – Не собираюсь я… – Пожалуйста. Сукуна не совсем понял, отчего при настолько простом слове всё внутри него словно сжалось. Дело, наверное, было в тоне голоса: где нервозность сильно уступала место глубокой и мягкой, не берущей силой настойчивости. Он подвис на мгновение, чем Итадори воспользовался, обматывая чужую ладонь куском ткани. Пусть стерильность такого бинта вызывала вопросы, кровь всё равно требовалось остановить. Перевязь получилась на редкость уродливой, но с задачей своей пока справлялась. – Теперь надо к врачу. – Знаешь, на кого ты похож сейчас? На хлопочущую наседку. Прекращай. – Слушай, тебе раскроило руку! – Не смертельно. – И на том спасибо. К врачу пошли. Что-то в этом совершенно утвердительном, лишённом даже малейшей доли сомнения “пошли” подразумевало, что в ближайшую больницу Сукуна отправится не один. Не сказать, что ему это понравилось. – Ты, что ли, со мной собираешься пойти? – Ну да. – Нахрена? – Ну… потому что… – Итадори немного замялся, – потому что ты поранился в том числе из-за меня? И это выглядит серьёзно? – Шрамы красят мужчину, – отмахнулся Сукуна, вставая. Под ногами захрустело; удивительно, что они, хорошенько повалявшись на земле, не покрылись целиком стеклянной крошкой. – И всё же, я должен. – Итадори, – огрызнулся он, – меня вообще не интересует, что ты там должен. Ты целый, вот и вали домой. На том они и могли бы разойтись, но тогда этот день не запомнился бы настолько хорошо; преисполненное несогласием лицо Итадори приобрело какое-то неестественное выражение, которое должно было Сукуну обеспокоить, но тогда он лишь непонимающе наблюдал, как Юджи нагибается и, хватая осколок поострее, вгоняет в собственную ладонь. – А! А-а-а, твою ж маа-а-ать… В мозгу Сукуны наконец произошла необходимая подзагрузка. Он был практически уверен, что его глаза чуть из орбит не выскочили при виде свежей раны на всего полминуты назад совершенно целой конечности побледневшего, сморщившегося Итадори. – Ты совсем больной? – Бо-о-о-ольно-то как… – Чёртов псих! – Зато теперь у нас есть серьёзный повод наведаться в больницу вместе! Кровища хлестала будь здоров – со стороны они теперь оба, наверное, выглядели как жертвы ритуального убийства. И орали друг на друга, как парочка сумасшедших. Сукуна, чудом сдерживающий порыв придушить этого, вне всяких сомнений, абсолютно поехавшего парня, рявкнул: – Ладно! Хрен с тобой. Он, чёрт подери, просто ненавидел выходящее за рамки разумного упорство этого парня, хоть и не отрицал, что именно благодаря ему Итадори не превратился в одного из множества попадавшихся ему на пути запуганных слабачков. Да и не хотелось, на самом деле, чтобы этот кретин сдох от заражения крови. Конец дня они встречали в ближайшем травмпункте – Сукуне, как выяснилось, ещё повезло, а вот с Итадори возились дольше. Вот и поделом дурню. Рёмен дождался его, вскоре вышедшего на коридор, отметив, что чужое лицо вновь приобрело здоровый оттенок. – О, ты меня ждёшь, что ли? – Почему так долго? – Ну… честно говоря, я перестарался немного. Задел что-то, что латали медленнее обычного. Сухожилие, наверное. – Приятно знать, что считая тебя безмозглым всё это время, я попадал прямо в яблочко. – Обидно! – А если нормально рукой действовать не сможешь? – Да ладно, на мне всё шустро заживает. Теперь у них были одинаково перебинтованы руки. Итадори, видимо, находил это ну очень забавным – ведь даже виноватым не выглядел за совершённую дурость, – а Сукуна… вообще, честно говоря, не понимал, что чувствует. Оспаривая эмоции, можно рано или поздно вернуться к равновесию, но даже так было бы невозможно отрицать, что он впечатлён. Он подозревал, что в Юджи есть эта запрятанная где-то в глубине склонность к безумным поступкам. Рукав порванной почти до локтя рубашки болтался на чужой руке, как тряпка. Пока они брели на выход из больницы, Сукуна то и дело туда косился. Мысль о том, что Итадори сделал это, чтобы просто его перебинтовать, москитом гудела в голове – и то, что причиной всех этих действий могла стать обычная вина, не мешала вообще никак. Закрыв глаза и подключив фантазию, можно представить, что именно так выглядит забота. До чего иронично: задуматься об этом получилось рядом с человеком, который не вызывал ни капли симпатии, и работало это совершенно точно в обе стороны. – Оно не стоило того. – Э? Ты о чём? – То, что ты ранил себя. Увязался следом. Да и вообще влез в драку – мог бы пройти мимо. – Да нет, не смог бы, – удивлённо ответил тот. – Всё в порядке? Сукуна убийственно пялился на него, не отвечая. Два дня. Всего два дня, и эта часть его жизни останется позади. Он даже не знает, вернётся ли когда-нибудь в Японию. – Неважно, стоило или нет. Я не задумываюсь о таких вещах, когда дело касается окружающих меня людей. Просто делаю то, что кажется правильным, – вздохнув, Юджи почесал в затылке, разглядывая прикреплённый под потолок указатель; красная стрелочка вправо – кардиология, инфекционное отделение по зелёной стрелке налево; выход прямо по курсу. – Так что мне просто показалось правильным пойти с тобой и убедиться, что всё в порядке. Иногда вообще кажется, что ты неплохой человек. Где-то глубоко внутри, разумеется. Мудак обычно всё-таки преобладает. – Я ничем не отличаюсь от остальных, просто предпочитающих скрывать свою суть. – Отличное оправдание, Сукуна. Нет, этот парень раздражал его, и всё же… Его вдруг начало распирать сильнейшее желание рассказать, что вот-вот ему придётся уйти и всё изменится, и они даже привычно поругаться больше не смогут. Только чтобы что? Чтобы ему пожелали доброго пути, махая белым платком на прощание? Да и кто – из всех людей именно Итадори. Какая глупость. Ничего Сукуна так и не сказал, оставив соседей с расстояния наблюдать, как в один момент к их дому подъехало несколько крупных машин, вывозя самые нужные вещи. Через два дня его уже не было в Японии. В Штатах многое случилось. Старшую школу он закончил именно там, хоть первые полгода со свободным общением на иностранном языке возникали трудности, а ещё увидел столько разных людей, сколько не случалось за всю жизнь. Там же он нашёл свою первую подработку – не совсем законную, но деньги есть деньги, – и на первое заработанное впервые чётко дал понять, что телом его, как и мыслями, отец управлять не сумеет, на нетронутой коже проведя линии татуировок. Девственности лишился он тоже там, с парнем на пару лет старше, и вот уже этот факт – как и то, что к женщинам его не тянуло никогда, – предпочёл от родителя утаить. Оказаться без дома и (возможно) без головы в чужой стране не входило в его планы, да и первый раз, признаться честно, вышел посредственный, больше запомнившийся из-за неловкости и раздражения, чем удовольствия. Изредка он позволял себе думать о прежней жизни. Глупо это было: у него ведь в Японии точно так же не осталось ничего, что он бы по-настоящему ценил. Разве что, вспоминались иногда стычки с Итадори, а ещё его дурацкое упрямство и перевязь на ладони. Может, стоило всё-таки рассказать ему, может, стоило хотя бы взять номер его телефона, чтобы, конечно же, никогда не позвонить. В итоге они вернулись обратно. Рана на руке давно зажила, превратившись в тонкий белый рубец, но что-то заныло там, когда они с Итадори встретились вновь. Надо было уехать на несколько лет, оборвав контакты со всем и вся, чтобы вернуться и, поступив в университет, опять его повстречать. Тот толком не поменялся и ожидаемо обзавёлся новыми приятелями. Так выглядела стабильность. Сколько бы ни прошло времени, этот парень продолжал собирать вокруг себя людей, и это была настолько же неизменная вещь, как раздражение на открытость соседский сопляка с людьми, которые могли вообще того не стоить. Иронично, на самом деле. Раздражение раздражением, а в итоге Итадори здесь, в его доме, его бёдра между сукуниных бёдер, горячий рот изучает шею, ставя засосы. Секс – не всегда про удовольствие, но с Юджи было хорошо. Даже слишком, чтобы этому можно было найти простое объяснение. Положение сменилось. Теперь чужое горячее тело всем весом вжимало в постель. Дыхание участилось; плавно двинув тазом, почувствовал, как нарастает у Итадори возбуждение – тому и впрямь требовалось немного времени, чтобы завестись. – Ничего себе, – тот вдруг начал посмеиваться прямо Сукуне под ухо, а когда приподнял голову, чтобы встретиться с ним взглядом, пояснил: – Просто подумал, что мы впервые собираемся сделать это по-нормальному. – Отсутствие кровати не делает секс менее хорошим. – Но делает комфортным, – он вдруг уж больно хитро сощурился. – Тебе настолько нравится со мной спать? Сукуна фыркнул и оставил это без комментариев, Юджи же приподнялся, уперевшись руками в матрас. – Куда? – Хочу воспользоваться твоим душем. Можно же? Если что-то делать по-нормальному, то во всём. – Покуда ты будешь там возиться, у меня не только всё обмякнет, а съежится и спрячется внутрь. – Пойдём вместе тогда. Изначально он просто хотел получить желаемое – хотел потрахаться, да поскорее, а в итоге оказался в ванной, разглядывая широкий разлёт плеч Итадори, стащившего с себя сначала худи, а затем и штаны с бельём. Теперь для созерцания открылась полная картина, и Сукуне правда стало нелегко сосредоточиться на чём-то одном: для кого-то, намеренно не шлифующего своё тело многочасовыми тренировками, Юджи был хорошо сложен. Тут Итадори повернулся. Сукуна взгляда не отвёл, словив неожиданное дежавю. Словно это снова их первый раз, кровь будоражит алкоголь, но они теперь поменялись местами. Босые ступни бесшумно прошагали ближе, и вот уже Юджи стоял вплотную; даже глазом не вышло моргнуть, как он расстегнул сукунину рубашку. Ладонями надавил на живот, поднялся повыше, к груди. – Помочь? – Хоть что-нибудь сделай. Он позволил себя полностью раздеть. В один момент показалось, будто до мытья не дойдёт, потому что Итадори возьмёт его прямо на месте. Однако тот просто шагнул под воду, и Сукуна стал туда тоже. Юджи выдавил геля на ладонь, начал намыливать – разумеется, не себя. – Ха, мне, похоже, даже напрягаться не нужно? – Могу прекратить. – Не можешь. Тебе слишком нравится меня лапать. Юджи не стал спорить, только покраснел слегка. Ну что за нелепый пацан. У него были приятные руки. Осторожные, но уверенные, надавливающие ровно так, как необходимо, вспенивающие и растирающие пену по коже – ещё кое-что, в чём пацан преступно хорош. Сукуна сделает так, чтобы он никогда об этом не узнал, сейчас же можно немного расслабиться. Всё отпустить, позволив утечь вместе с тёплой водой. – Ты мылишь или массажируешь? – Нравится? – Сожми поближе к загривку. М-м-м… Да, вот так. Потом Итадори развернул его к себе спиной. В ожидании, что вот-вот окажется вжат в мокрую кафельную стенку, Сукуна прикрыл глаза, однако чужие руки продолжали намыливать и разминать. Приятно. Недостаточно. Он сам подался назад, прислонившись к груди. Вильнул задом, притираясь и вынуждая Юджи судорожно выдохнуть. – В целом, не так уж и нужна нам кровать. И вот теперь Сукуна и оказался между стеной и Юджи. Его член уткнулся между ягодиц, но мгновенного проникновения не случилось. Сначала к заднему проходу прижались мокрые пальцы – внутрь проник один, раздвигая сжимающиеся мышцы, затем добавился второй. – Смазку бы… – В комнате осталась, ч-чёрт… – Сейчас схожу. – Стоять, – прошипел Сукуна, – только попробуй вытащить, я тебя прям здесь придушу. – Тогда на вечеринке ты не был таким тугим. – Потому что я себя заранее готовил, дурень. К двум пальцам добавился третий, проталкивающийся, разрабатывающий тугие стенки. Другая ладонь легла ему на грудь, аккуратно сжав меж фалангами сосок. – Трахни уже. – Я никуда не тороплюсь. – Юджи, ублюдок такой, согнул пальцы внутри очень правильно, нажав прямо на простату. Разряд удовольствия прошил тело от макушки до пят, и Сукуна, постанывая, прижался к мокрой плитке щекой. Теперь Юджи намеренно надавливал именно туда. Вытаскивал пальцы, вставлял потом чуть не по самые костяшки, а Сукуна мог только бесстыже выпячивать задницу, то ли соскользнуть с них пытаясь, то ли сильнее насадиться. Намокшие волосы липли к лицу, меж приоткрытых губ попадала вода. Холодно не было, но мурашки бежали вдоль позвоночника, тягуче оседая в пояснице. Наконец Итадори прекратил подготавливать. Сукуна разочарованно застонал – слишком внутри стало пусто, – но долго это не продлилось. Проникновение члена было ни с чем не спутать хотя бы из-за размера; от первого толчка перехватило дыхание, пусть внутрь вошла даже не вся длина. Второй, более глубокий, выбил замерший в лёгких воздух, заставив бессмысленно цепляться за стену. Ногти скреблись по кафелю, нарастающее удовольствие отзывалось слабой дрожью в коленях. Шлепки влажной кожи перемешивались с журчанием воды и вместе с паром зависали у потолка. Юджи налёг сзади, уперевшись руками в стену по обе стороны от Сукуны, и осыпал поцелуями его плечи и шею так судорожно, что внутри всё сжималось буквально и фигурально. Он напряг внутренние мышцы вокруг движущегося внутри члена, вырвав из Итадори что-то среднее между всхлипом и стоном, за это заслужив карающий по своей силе и глубине толчок. – М-м-м! – мир вокруг на мгновение померк, будто кто-то нажал на переключатель, вырубив свет. Сукуна вцепился в чужое предплечье, инстинктивно ища поддержки, но упасть уже не смог бы при всем желании. Шарясь по душевой бессмысленным, расфокусированным взглядом, вперился оным в ту руку, за которую цеплялся. Только сейчас вышло заметить тонкий, почти невидимый шрам – и это вырвало слабый смешок из его груди. Да уж, на этом парне всё правда зажило как на собаке. – Что? – Юджи, конечно же, ничего не понял, а Сукуна лишь качнул головой. – Трахай активнее, а то я почти ничего не чувствую. – Чушь собачья, – но продолжил двигаться с двойным старанием. Настолько сильного оргазма Сукуна не испытывал ещё никогда. Они переспали ещё парочку раз (в несчастную кровать перебраться всё-таки сумев), а потом Юджи, одевшись, сделал сидящему у приоткрытого окна Сукуне чай. От чашки исходил пар и приятно пахло травами. Сукуна, вертевший в руках пачку сигарет, наконец вытащил одну и, поднеся зажигалку, прикурил. Рот заполонило дымом – горечью с ментоловым привкусом от лопнувшей капсулы. Сморщившись, докуривать он не стал. Сначала собирался затушить тлеющий окурок в чашке, но, передумав в последний миг, совершенно нечистоплотно отправил его в окно. – Редкостная мерзость. – Ага. Выпей чай лучше. Сукуна скосил глаза на Итадори, уже полностью одетого. Взял чашку, сделав глоток – да, чай был гораздо лучше сигарет. – Уже уходишь? – Надо бы. Говоришь, твоего отца неделю не будет? – Вроде того. – Можно я приду снова? Сукуна подумал немного и не отказался.