lines of her hands

***

Флориана помнит, как они вылетели. — Ещё одна шутка про картошку, и я за себя не отвечаю, — сказала Флориана, когда Андрих похлопала её по спине. — Тридцать за час, а это я даже комментарии не открывала. Почему людям нравится всякое дерьмо? — Ну тебе же нравится сырая картошка, — Роберта улыбалась, почти что угарала в открытую. Флориана закатила глаза. — Та-ак, кто тут обижает мою… подругу… Фло? — прощебетала Джамиля, особенно бодрая и оптимистичная в последнее время. — Там, кстати сегодня пюре дают, даже добавку можно взять. Мою Фло. Она хотела сказать. Мою. — И ты туда же? — разочарованно вздохнула Флориана. — Что ж вы за люди? — Я что-то не так сказала? — Джамиля растерянно посмотрела на ржущую команду, потом повернулась: — Фло? — Давай-давай, больше шуток: Флориана Рихарда Вирц всё стерпит. — Я теперь вообще ничего не понимаю. Каких шуток? Причём здесь пюре? И почему все угарают? Флориана молча сунула ей телефон с видео. — Воу, да ты тикточная знаменитость, тут уже и реакции наснимали, — восторженно сказала Джамиля, а потом махнула рукой: — Не парься, скоро забудут. А пюре реально дают. — Жаль, что не сырая, да, Фло? — подхватила Кайя, пока Флориана скрипела зубами и считала, в который раз хочется закатить глаза. — Вы просто ничего не понимаете, — важно сказала Джамиля. — Тут в комментариях заметили, что это вообще-то гениально, потому что из сырой картохи можно приготовить любое блюдо. Защищает её, как мило. Уже и глаза подкатывать совсем не хочется. — Вот-вот, — только буркнула в ответ. Немки переглянулись и опять заржали, но по-доброму, конечно, по-доброму. — Вы только Нагелю не говорите, а то ещё восемьсот вариаций одной шутки я точно не выдержу, — попросила Флориана, понизив голос, когда до прихода тренера оставалось две минуты. — Вирц, в запасе завтра, — объявил Нагельсман, смотря в свой план, в конце тренировки. Флориана вздохнула. Если что-то пойдёт не так: дополнительное время, как вариант, — она постарается сделать всё, что от неё зависит, чтобы пройти дальше. Теперь-то она играет. Джамиля робко дотронулась до её ладошки — выглядело как случайное касание, — никто бы ничего не заподозрил, если бы не знал, что происходит. — Может, всё-таки стоило ему про картошку сказать? Сжалился бы, в основе выпустил, — пошутила Андрих. — Ты ж сама в запасе, — парировала Флориана. — Так я и не выгляжу, как будто сырой картохи наелась. Ой, в твоём случае, пюре, или что ты там не любишь, — она похлопала её по спине. — Ладно-ладно, заканчиваю, а то обидишься, здороваться перестанешь. — Ну ты, и дурында… И посмеиваясь, они зашли в столовую.

***

Четвертьфинала. Испания. И Флориана на скамейке, как и задумывалось. Кулаки сжимались, зубы скрипели — типичное состояние последних дней. Джамиля разогревалась, бодро шла, весело смеялась, невзначай прижималась к Флориане, потом неловко улыбаясь, отходила, и всё снова повторялось. Флориана в ответ натягивала фирменную улыбочку и старалась не поддаваться дурным мыслям — вылетать нельзя. Особенно дома. Первый тайм прошел под лёгким соусом пиздеца. Кроос на восьмой спровадила Гонсалес на скамейку и даже карточку не получила — хорошо. Зато Рюдигер и Раум похватали — такое себе. Дохуя ударов по воротам — ноль выхлопа. Под конец Флориана барабанила по земле бутсой, уже не сдерживаясь. В голове летали разномастные проклятия, а вокруг шумел стадион. Бросала свирепые взгляды на тренера и кусала губы. И свисток. — Вирц, Андрих, — позвал Нагельсман. — Готовьтесь, после перерыва играете. Флориана кивнула. Вот он — момент, которого так ждала, стуча пальцами по скамейке; смотря матчи с чемпионата в далёком 22-м. Она бы всё исправила тогда. Обязательно. Но сделает это сейчас. Вспомнила Джамилю на тех играх, улыбнулась своим тогдашним мыслям: забрала что-то важное, ха — скорее, вернула. Мельком посмотрела в её сторону: до сих пор не отдышавшаяся, потная, со складочкой между бровями — сосредоточенная. Нет, они обязательно пройдут в полуфинал и вернутся чемпионками. Другого исхода просто не может быть.

***

Как-то папа сказал маленькой Флориане: «Птенчик, футбол как шахматы — нужно продумывать каждый ход». С тех пор она это делала: сначала заставляла себя искать интересные ходы, потом находила их автоматически. Простраивала в голове схему за схемой. Секунду за секундой, удар за ударом. Свисток. Второй тайм начался. И она бежала, догоняла, падала, отталкивала, пихалась, махала руками, орала — только бы не упустить мяч. Почти сорок минут не чувствовала усталости, как будто ей прицепили ракетный двигатель, как будто открылось десятое дыхание. Блядский мяч скользил между ногами — то немки, то испанки — туда-сюда, сюда-туда. А потом… потом последние минуты, столпотворение у ворот, отлёт от головы Киммих, нога Флорианы, отскок от штанги прямо в ворота. Гол. Спасительный. Равняющий. Вдохновляющий. Трибуны зазвенели. К ней подлетели Андрих, Миттельштедт, Джамиля, Шлоттербек, Мюллер. Сане подняла как куклу, сжала до хруста, Рюдигер добавила обнимашек. Флориана задыхалась от радости: позволила себе хотя бы эти пару минут. Представила, как папа сдержанно улыбнулся и кивнул, а мама взяла его за руку и сжала, как Джулиана прыгала и орала на все трибуны. Ещё несколько минут — и они дотянули до дополнительного. Перерыв. Собрались в круг. Нагельсман распинался, Флориана слушала вполуха, пока её трепали по макушке. Как же хотелось пить. И умереть на пару секунд, но это после. — Девчат, вы молодцы. Благодаря Фло, у нас есть шанс. Всего лишь полчаса. Продержитесь? — Есть, сэр, — крикнула Джамиля, отсалютовав. Флориана устало улыбнулась на этот выпад: потом подумает о том, с каким лицом она бежала после гола, что кричала прямо в лицо. Потом. После. Когда выиграют. Свист — и опять началось. Всего тридцать минут. Совсем чуть-чуть. Все теряли терпение, сначала Флориана уронила Кукурелью и получила жёлтую, потом Родри — а чё они путаются под ногами? Карвахаль зацепилась за рукав Джамили — потом злобно косилась на карточку в руках судьи. Флориана хмыкнула: будет знать, к кому свои ручища тянуть. Пот катился по лбу, шее, спине, заливался в глаза — держись, Вирц, просто держись. Тэмми, хвала небесам и кому угодно, не руинила её передачи, но всё равно получалось не то, что надо. Блядство. Их под конец будто прокляли. Ещё один шанс: Джамиля ударила по мячу — рука Кукурельи (опять ты!). И ожидание под свист и улюлюканье трибун. Флориана почти не смотрела в её сторону: нельзя отвлекаться, но так хотелось, хотя бы одним глазком. Джамиля стояла, уперев руки в боки, смотрела в сторону ворот, нахмурив брови. Флориана почувствовала, как жжёт поцарапанные коленки, как ноет спина — усталость возвращалась волнами. Не отвлекаться. Не отвлекаться. Потом. Всё потом. Судья, дегенерат полнейший, мистер Эндрю Хрен Чтобтысдохович Тейлор оставил их без пенальти (но хотя бы с Кроос, которую по-хорошему должны были выкинуть ещё во втором тайме). И фиг с ним — справятся и так. Ещё чуть-чуть. Пятнадцать минут, а потом… Мерино. И конец. Чемпионат Европы для них завершился. Очередным позором. Раздевалка молчала, как будто бы все резко онемели, даже шутница Тэмми не травила байки. Флориана кидала взгляды на потухшую Джамилю. Чувствовала ли вину? О да, она топила — столько загубленных моментов, ещё и карточку схватила дура. Джамиля смотрела куда угодно, только не на Флориану. Нарочито медленно развязывала шнурки, стягивала гетры, разглядывала ссадины на ногах, потом так же неспешно снимала и укладывала форму на скамейку. Так все и разошлись по комнатам, не сказав ни слова. За них всё сказал матч.