lines of her hands

***

Флориана помнит, как её прошибло. Единогласно решили устроить празднично-траурный вечер: отправить Мюллер и Кроос на пенсию и сказать тихое «ауфидерзейн» чемпионату. Кайя даже пожертвовала сарафан и рубашку в клетку (после долгих уговоров): «боже, Фло, зачем тебе рубашка, всю красоту скрываешь?» — А хочешь накрашу тебя? Такая уже моль бледнючая. — Ладно. Экспериментировать так со всем сразу. — Фиолетовым бахнем? Или красным? Или золотой хочешь? — Доверюсь мастеру. — У тебя всё нормально? — прищурила глаза Хаверц. — Не считая того, что мы проебали одну четвёртую? — Даже думать об этом не хочу. — Тогда давай не будем… Видела причёску Кукурельи? Отменённый пенальти маячил перед глазами. Заслужила. — Господи, да она сама себя превзошла… Кайя довольно быстро орудовала кисточками. — Да ты прям профессиональная визажистка. — Балуюсь временами. А у тебя цвет глаз такой… интересный, никогда не замечала. — Я и сама как-то не замечала… До недавнего времени. Когда она закончила, Флориана уставилась на себя в зеркало: всё-таки бахнула фиолетовые тени, какой-то оттенок лилового — смотрелось непривычно, но ей нравилось; хотелось рассматривать глаза, тёмные губы (не перебор ли?). Что бы сказала на это Джамиля? Что бы сделала? — Может, всё-таки рубашку брать не будешь? Преступление — скрывать такие плечи и руки, — Кайя стояла рядом, сложив руки на груди. Руки как руки — подкаченные, со слегка виднеющимися мышцами; немного выпирающие ключицы, пятнышки бледных веснушек. Может, правда, красиво, а она совсем не обращала внимания? Глупости. Зарумянилась. — А в друг замёрзну? — Выпьешь, — пожала плечами Хаверц. — Я подумаю, спасибо и за одежду, и за макияж, и вообще… и рубашку заберу…

***

Флориана на трясущихся ногах вышла на площадь, держа рубашку в руках, — ещё почти никого не было. Её не было. — Фло? А тебе неплохо, — сказала Нойер, оглядывая её с ног до головы, добавила с хитрой улыбкой: — Подруга должна оценить. Сама подруга появилась минут через десять, шла озираясь по сторонам. Распущенные волосы; блестящий светло-голубой топ на широких бретелях, подчеркивающий и идеальные руки, и сияющую кожу; джинсы, коротковатые, не доходящие до щиколотки — всё равно бесподобна — и вишнёвая помада. Флориана закашлялась. Привлекла внимание, которое очень хотелось привлечь. Джамиля посмотрела в её сторону, замахала рукой, подзывая к себе. — У меня нет слов, чтобы сказать всё, что я о тебе думаю. А роскошная и великолепная для такого случая звучат слишком мелочно… — она улыбнулась. Флориана только пялилась на её губы. — Фло-о? — У тебя помада размазалась, я поправлю? Джамиля вскинула голову — действуй. И она коснулась салфеткой её уголка, ощутила тёплое дыхание на пальцах и сама забыла, как дышать, застыла. — Красивый… топ, — выдавила из себя первую попавшуюся глупость. — И джинсы ничего, да? — отшутилась Джамиля. — Да и в целом, хороша, скажи же. Флориана медленно кивнула, разглядывая её лицо снова так близко: мелкие морщинки, круги под глазами, шелушение — усталость за косметикой и искусственными улыбками не спрячешь, но это ничуть её не портило: хороша в любом виде. — Пойдём к остальным? — осторожно предложила Джамиля. А так хотелось постоять ещё немного, вдвоём, продлить утекающий вечер. — Девчат, ну вы ещё возьмёте своё, молодые, в конце концов, — нарушила тишину Тони, когда они, наконец, расселись за столом. — Это мы с Мюллер две развалины старые. Даже Ману ещё играет. Нойер только невесело усмехнулась. Знала ли, что уйдёт вскорости? — Кто тут ещё развалина, за себя говори, милочка. — А, точно, ты ж ещё в Баварии пашешь… — Ты-то, Тони, та ещё развалина, Гонсалес подтвердит, — съязвила Сане. Послышались смешки. — Как жаль, что мы с ней больше не встретимся в Эль-классико, и она ничего не сможет подтвердить. — За это тоже потом выпьем, — подключилась Рюдигер с широкой улыбкой. — Да вы тут все, в общем-то, ещё ого-го, — подала грустный голос Джамиля. — Так давайте и выпьем за это, — сказала Кроос. —За то, что мы все ещё можем. И за Баварию. — Я извиняюсь, а мы для вас какая-то шутка? — спросила Кайя, поднимая бокал. — Ну да, ну да, пошли мы на хер, — присоединилась Флориана. Небаварки согласно закивали. — За что ты пьёшь? Я не ослышалась? — усмехнулась Рюдигер. —  А мне что? Уже не бегать с вами по одному полю. А Бавария, дорогая моя, Антония, всех нас однажды поглотит. — Вот это ты пиздец света расписала, даже жить не хочется, — выдала Сане. — Так ты ж в Баварии играешь. — Think about it, — она повторила жест из мема. Кроос и Рюдигер переглянулись, пришли к согласию: ладно. Остальные тихонько поржали себе под нос. Поели и развезли спор про европейские лиги — как же без этого. Кто стал главной зачинщицей, уже хрен вспомнит. — Кубки Испании, кубки Англии — тьфу ты, поразъезжались, пока наши клубы в упадке… — затянула Нойер. — Твой-то в упадке никогда не будет, любительница немецкого фолка, — хмыкнула Рюдигер. — Как сказала наша многоуважаемая не развалина (Тони усмехнулась) фрау Кросс, Бавария всех нас скушает и не подавится. Продолжила, допив вино: — У кого там контракты заканчиваются скоро? — проскользила взглядом по собравшимся. — Фло, уже присмотрела домик в Мюнхене? Флориана подавилась бутербродом, а сидящая рядом Мюллер похлопала её по спине, с сочувствием сказала: — Не отвечай на эти провокации, деточка. — Какие провокации, Тэмми? Ты помяни мои слова: сольют тебя, даже не посмотрят на твои заслуги, чтоб прикупить кого помоложе, порезультативнее. Только не разгон трансферных слухов… не сейчас. И никогда вообще… Флориана сконфужено улыбнулась. — Ай иди ты, язык без костей, — махнула рукой Мюллер. — Джамиля, твоя очередь, — Рюдигер не унималась. — Контракт продлевать будешь? — Э-э-э, — она на секунду растерялась, а потом закинула в рот канапе и пробубнила: — Мы вообще-то собирались отвлечься от футбола, а не говорить о нём целый вечер. — Я такого уговора не помню, — хмыкнула защитница. — Реально девки, надоели сраться, переводим тему, — отрезала Гюндоган. — Вы вообще видели причёску Кукурельи? Флориана кинула взгляд на ржущую Хаверц, та только пожала плечами… — Так, вы главное не унывайте, — сказала Нойер, вставая со стула и пошатываясь. — Удача… любит… смелых… — Всё, ясно, эта уже нашла карьеру на случай пенсии. Будет мотивационным оратором. — Ой, Мюллер, ну что ты там опять начинаешь? Нормально же общались… — Ничего-ничего, Мануэлочка, говорю, что ты молодец, и мы все тебя очень любим и ценим. — Ай, иди ты, язык без костей, — усмехнулась Нойер. — Подлиза… — Слушайте все, Ману Нойер цитирует мудрейших… Флориана чувствовала проблеск счастья, по крупицам ускользающий, тихий и светлый, как надежда. Чувствовала, рассматривая девчат. Чувствовала, смеясь над очередной глупостью. Чувствовала, останавливаясь взглядом на Джамиле. Они ещё возьмут своё. Правда же, Джам?

***

Разошлись по комнатам уже к середине ночи. Спать не хотелось. Флориана лежала на кровати, не раздевшись, слушала тишину, то и дело прерывающуюся бубнежом за стенкой. Джамиля отрешенно скроллила ленту: инста, тикток, твиттер — всё, что под руку попалось, тихонько всхлипывала. И так хотелось её обнять, прижать к себе, сказать, что всё будет хорошо, что эта игра ничего не значит. Только она значила… Флориана держалась как ваза, которую разбили футбольным мячом непоседливые дети, а потом склеили, как смогли, и наврали в глаза всё понимающим родителям — кое-как. А Джамиля… она сыпалась как песок из разбитых часов. Быстро и безвозвратно. — Прости меня, — прошептала она, отбросив телефон. Синее свечение больше не озаряло комнату, только редкие уличные фонари. Прокралась к кровати, легла рядом, устроилась на плече. — Да разбрасывай свои носки сколько хочешь, я не против. — Фло, я серьёзно. Я не смогла забить. Я подвела нас всех. Тебя. Оторвалась от её плеча, пытливо уставилась в лицо. — Джам, это судья — дегенеративное хуйло. Адекватные всё понимают. Никого ты не подводила. А всякие долбоёбы, орущие, что мы тёлки с кривыми ногами — в жопу их. И опять грубо, как мясник с кухонным топориком, наклонившийся над безжизненной тушей, — когда-нибудь она научится говорить нежности вслух. Когда-нибудь. — Ты, скорее всего, не вспомнишь, — начала Джамиля трясущимся голосом, — но ты случайно мазнула губами по моей щеке, когда я забила, а я растеклась в лужицу. Растекалась каждый матч, пыталась забросить, чтобы ты сделала так ещё раз. Но я не смогла больше. Ни разу. Она вскочила с кровати, заходила по комнате. — Это я, понимаешь? Кривые ноги. Блядь, что я за человек такой? Они говорили, что я надежда сборной, ага, такую надежду только на скамейку и сажать. Прав был Нагель и все эти уроды в комментариях. Она яростно размахивала руками, шмыгала носом, пинала свои разбросанные носки; швыряла одежду, развешанную на стульях. — Я же… я же… я так не могу больше, Фло, — упала на колени на ковёр. — Ничтожество. Блядское проклятие. Разъедающая плесень. И мы… у нас всё не очень хорошо, я вижу… Флориана непонимающе заморгала. Чужие эмоциональные всплески сметали на подступе, как цунами: волна — и нет воздуха — приходилось уносить ноги. Каждый раз как в первый. Слёзы — и Флориана в подвале, где ничего не происходит — лишь вода заливается в щели — замерла и не двигается, закрыла глаза. Исчезла. Откроет — обманчивое спокойствие растворится. Волна — и нет воздуха... нет воздуха… лишь шторм. Don’t try to fight the storm, you’ll tumble overboard… Она стянула рубашку с плеч и на каменных ногах подошла к трясущейся Джамиле, пока мозг функционировал в аварийном режиме. Та подняла голову: красные белки, ручьи туши, мокрые щёки, размазанные сопли — всё равно красивая, всё равно смотрела на Флориану, будто ни разу не видела ничего великолепнее. Прошибло, как скачок адреналина. — Я…— заикнулась Флориана. Всё. Равно. Хочу. Быть. С. Тобой. Несложно. Не. Сложно. — Рубашку принесла, на сквозняке сидишь, замёрзнешь, — промямлила, накрывая её плечи. Выдохнула несколько раз. И обняла. Порывом. Прижала к себе подрагивающими руками, краснея, задыхаясь от накативших эмоций. Теперь-то она поняла, что никакой подвал никогда не помогал — лишь рушил близость, пряча уязвимость; отдалял. Теперь-то она поняла, как сильно хочет её целовать, как хочет петь ей колыбельные каждую ночь, как хочет превратиться в вены на её руках и остаться с ней навсегда. Tides will bring me back to you… Теперь-то она всё поняла…