lines of her hands

***

Флориана помнит, как в сентябре всё сгорело к херам. После евро в раздевалке сборной что-то переменилось: Флориана ощущала нехватку перепалок Нойер и Мюллер, непоколебимого упрямства Кроос и дружеских советов Гюндоган; уверяла себя, что это временно, надо просто привыкнуть, остальные девчата-то здесь, но даже позитивная Джамиля приуныла и перестала доставать комплименты из каждого кармана. Они всё-так же переглядывались, переплетали пальцы и находили губы друг друга в каком-нибудь укромном уголке, но непонятное ощущение чего-то неизбежно хуевого наполняло воздух. — Джам, а что происходит? — как-то спросила Флориана. — Слушай, Фло… — начала Джамиля. Фло. Уже не такое ласковое — короткое. Будничное. Один сухой слог. — Всё это было очень весело, типа, мы классно провели лето, сборы, евро, но я не такая. Понимаешь? — Не совсем. Флориана, конечно, понимала, к чему клонит подруга, но не желала этого принимать — очередное жизненное клише, коими были пропитаны последние пару месяцев. — Все эти твои радужные штуки… не моё. Я не такая, как ты. — Ты же понимаешь, что не важно, как ты себя называешь, важно, что ты чувствуешь. И блаблабла, влетающее в одно ухо и вылетающее из другого. — О, ну, конечно, — она криво усмехнулась. — Тебе легко говорить. Ты наверняка быстро определилась. И Флориана готова была поспорить, что чувствует нотки ревности в её тоне. Тень Алии тянулась за ними с того самого разговора. А про самоопределение… она никогда и не определялась, чтобы условно сесть и решить за кого играть, — просто однажды почувствовала и доверилась своим ощущениям. — Тем более, мы решили попробовать ещё раз с Симоном… — продолжила Джамиля. И внутри что-то хрустнуло, разлетелось на дешёвые разноцветные стёклышки. —И… Симон — это кто в твоём лоре? Неужели Мистер СМН? — с усмешкой спросила Флориана. Джамиля промолчала. — И у вас опять всё серьёзно? — Может, я его люблю и хочу с ним семью построить? — прозвучало как вопрос. — Это который раз уже? Тридцатый? Сороковой? — Ой, Фло, ты всё усложняешь. — А… именно поэтому ты только сейчас назвала его имя? Мистер Самое Настоящее Мудачьё, обмудок, кусок говна, сексист сраный, лох… — стала перечислять Флориана, слегка привалившись к стене. — Ах, какая любовь… А девочки уже знают имя загадочного? Или просто в тайне его держала, чтоб никто не забрал твою прелесть? Джамиля уставилась в стену, продолжая молчать. — Хотя, постой, зачем ему какие-то футбольные тёлки, если футбол — это только для настоящих мужиков? — Это просто шутки, — тихо сказала в ответ. — Юмор такой у человека. Ты ж юмористка у нас, должна понять. — Смешно, — процедила Флориана, Джамиля снова отвела взгляд. — Нет, правда. Образец комедии. Только когда этот папкин стендапер выкинет какую-нибудь херню похуже, не приползай с разбитым сердцем и разбитым лицом. Джамиля переменилась в лице, сверкнула глазами. — Ты совсем конченая, Вирц? Знать тебя больше не хочу. — Не получится, мы в одной сборной играем вообще-то. — Хороший повод, чтобы вернуться в Англию. Больше всего Флориана боялась, что она скажет именно это. Что она сделает это. — Тогда чего ты ждёшь? Катись, вон, Джуди Беллингем тебя ждёт, — отчеканила Флориана, добавила с наспех налепленной улыбочкой: — А, и счастья вам с Симоном. Может, встретимся как-нибудь на чемпионате мира, если ваша маленькая семья не станет больше. — Сука ты, Фло. — Зато ты не такая, Джам.

***

Флориана быстро остыла и начала скучать. На октябрьских матчах лиги наций Джамили не было, и Флориана успела распробовать на вкус её отсутствие, подавиться им и занести в персональный черный список — неужели так будет ощущаться её уход в Англию? Нравится? От этих мыслей всё чаще хотелось проблеваться, поэтому Флориана писала сообщения, отправляла голосовые, звонила, просила прощения снова и снова — Джамиля читала, слушала, замечала, но молчала. Оставляла после себя пустоту и чувство бессилия. Раз за разом. И Флориана сдалась. Открепила диалог, позволив странным незнакомым людишкам опустить его на дно директа; перестала перечитывать сообщения и ждать ответа. Разрешила себе ослабить верёвку на шее. И ей показалось, что задышалось полегче.