Форс-мажор

После встречи с депутатом Чхве Сынмином и его старшим сыном Джунхо Тэхён не мог неприязненно не подумать: Чонгук занимает свою должность не просто так. Семья Чхве пока не подписала соглашение об оказании юридических услуг с PLF, но всё к этому шло. И ничьей заслуги, кроме Чонгука, здесь не было. Общаясь с клиентами, тот преображался. Становился сдержанно обходительным, не лебезил, вовремя поддерживал их потребность в эмоциональном отклике, одновременно сохраняя лицо профессионала, которому они могут доверить своё будущее. Язык законов, сухих фактов, к которым привык Тэхён, обычно окружённый такими же юристами, как он сам, для этих людей не был привычным и понятным. В переговорной он попробовал рассказать депутату Чхве о рисках, и лицо у того заметно ожесточилось. Депутат Чхве перевёл взгляд на Чонгука, будто отмахнулся от ребёнка и теперь дожидался, что скажет ему человек более компетентный. Самолюбие Тэхёна было задето. Хуже того — едва семья Чхве, довольно улыбаясь после разговора с Чонгуком, покинула переговорную, тот сказал Тэхёну жёстко и безапелляционно: — Думай, что говоришь. Полагаешь, они пришли к тебе, чтобы услышать, каков максимальный срок заключения по статье «Растрата»? Для этого у них есть интернет. Это не вводный урок по уголовному праву. Тэхён тяжело сглотнул. Сжав папку в руке, он произнёс: — Нет ничего плохого в том, чтобы сказать раковому больному, что он болен. К тому же я подумал о рисках нашей компании. Если мы предупредим их заранее о худшем исходе… — В первую очередь ты должен думать не о рисках нашей компании, — осадил Чонгук, игнорируя Минги и Доджина, застывших у стеклянных дверей, — а о рисках клиента. Случись худшее, он всё равно будет винить тебя, даже если ты предупредишь его заранее. Но, создавая негативный фон на старте, ты рискуешь, что он не выберет тебя и уйдёт к другим. В момент личного отчаяния даже самые умные и критически мыслящие люди хотят, чтобы им нарисовали рай на земле. Твоя задача как профессионала — продать себя, заставив их поверить, что ты единственный, кто может им дать такой результат. И тебе решать, как именно ты при этом не перейдёшь за грани правды. — Чонгук произносил каждое слово ровно, не повышая голос, но без мягкости, с которой мог бы говорить добросердечный наставник. Тэхёна передёрнуло на фразе «продать себя». А тон Чона только всё усугубил. Если он умеет находить подход к клиентам, то почему же не может научиться общаться с коллегами? В университете он был таким же. Совершенно нелюдимый, не умеющий подбирать правильные слова. Не пытающийся понравиться. — Я адвокат, а не продажник. — Вот именно, Тэхён. — Наконец собрав все бумаги в стопку, Чонгук вскинул на него тяжёлый взгляд. — Ты адвокат. Не прокурор, которому дело распределят сверху. Не внутренний юрист конторы мелкого пошиба, перекладывающий бумаги с одного края стола на другой, чтобы создать видимость работы перед начальником, проходящим мимо. Адвокат. Это значит, что если у тебя нет клиента, то нет и работы. Заметив ухмылку Минги, Тэхён оцепенел от злости, прокатившейся по нему волной. — Клиенты приходят к тем, кто выигрывает дела, — процедил он, не желая отступать. — Они выбирают того, кого считают лучшим. Обладая хорошим именем, тебе не нужно себя… продавать. — Последнее слово неприязненно выплюнул. — Отлично. Ты, значит, обладаешь этим именем? — Чонгук направился к дверям. Всё, что видел Тэхён, это его широкая спина в чёрном пиджаке. В пространстве повис ненавязчивый шлейф его парфюма, который отчего-то выделялся среди других. По крайней мере для Тэхёна. Поморщившись от этого осознания и не успев вовремя ответить, он услышал столь же безапелляционное: — С таким именем, как у нашей фирмы, в Корее ещё десяток других компаний. Ты не можешь оставаться лучшим, будучи единственным, поэтому клиенты всегда будут между нами выбирать. Чонгук покинул переговорную, даже не обернувшись, словно Тэхён — назойливая деталь, не требующая излишнего внимания. Невыносимее было видеть снисходительно-поддерживающую улыбку от Доджина и язвительную — от Минги. Они вышли за Чонгуком, оставив Тэхёна одного, с комом неясной досады в горле. Ему не нравилась собственная же реакция, она нарушала типичный распорядок, которым Тэхён себя окружил. В конце концов, с ним случались вещи гораздо, гораздо более несправедливые, как, например, причина, по которой Тэхён не получил степень. Она до сих пор казалось чьей-то злой шуткой, не шедшей ни в какое сравнение с начальником в лице Чона. После внезапной кончины научного руководителя, профессора Ньюмана, другие преподаватели отказались брать его под своё крыло, разве только Тэхён поменяет тему докторской. Позже в деканате ему недвусмысленно дали понять, что в Университете Квинс Белфаста если кому и позволят столь яростно критиковать классическую доктрину Loss of Chance, то явно не парню с азиатской фамилией. Конечно, ему не заявили об этом напрямую. Миссис Гамп яростно стучала по титульному листу, показательно обводила ручкой его фамилию «Ким» и всё никак не переставала повторять: «Этому прецеденту более ста лет, разве захотят профессора слушать её критику, если ты приводишь в примеры правопорядки, которые существуют меньшее количество лет?!» Может быть, проблема Тэхёна и правда в его гордости. Ничто не мешало ему поменять тему на более безопасную. Да, он бы потратил ещё пару лет, ведь докторскую пришлось бы писать заново, но рано или поздно он стал бы, как всегда мечтал, носителем заветной степени J.D. Но Тэхён именно такой — до бесполезного гордый. Верящий в свои идеалы. Ему противны люди, подобные Чонгуку, которые готовы прокладывать себе путь с помощью манипуляций, лжи и сбрасывания кожи. Тем горестнее осознание, что первоклассным адвокатом Чон Чонгука делают все эти ненавистные качества. Вечером Тэхён поделился своими мыслями с Намджуном, попивая неразбавленный виски и морщась то ли от горечи алкоголя, то ли от мыслей, неприятно лезущих в голову. — Ты говоришь об этом Чон Чонгуке чаще, чем спрашиваешь, как у меня дела. Я тоже очень скучал, кстати. — Намджун усмехнулся, попросил бармена ему подлить и молча, с какой-то обречённостью во взгляде, выпил всё разом. — И как у тебя дела? — Всё просто отлично. Спасибо, что спросил. Я тоже тебя люблю. Отец не хочет меня видеть, мать слушается отца во всём, а ты их лучший сын, даже несмотря на то, что ты гей. — Это гомофобно, — просто и без обиды произнёс Тэхён, глядя перед собой. — Но они — гомофобы. Наши родители, я имею в виду. Так что вдвойне обидно, что между сыном-геем и сыном-художником для них оказалось хуже второе. — Главное, что я юрист — отцу большего и не надо. О моей ориентации я всё равно распространяться не буду, и он это знает. — Буквально все твои друзья знают, что ты гей, Тэхён. — Когда об этом заговорят все судьи и прокуроры Сеула — вот тогда отец забьёт тревогу. — Очередной глоток приятно обжёг горло. — Тогда что насчёт того, что о твоей ориентации знает твой начальник? Не уверен, что разбираюсь в гейском флирте, не уверен даже, есть ли у него свои особенности, но мне показалось… Тэхён поморщился и перебил брата: — Чонгук не нравится мне в этом смысле. — Да у тебя на лице всё написано. В детстве ты с таким же сосредоточенно-ошарашенным выражением умолял меня, чтобы мы проходили мимо дома, где жил тот мальчик… как его звали? Я забыл. — Его звали Минджун, и мне было пять, и, господи, давай ты не будешь строить из себя всевидящего, хорошо? Тебе вообще есть на что жить? Я переведу тебе денег — хватит на пару месяцев. — Довольно стереотипно полагать, что художникам не на что жить. Мы не в эпохе… я не знаю… Ван Гога. — Я рад, что это так. Я бы не хотел получать от тебя не только проблемы, но и рукописные письма. — Я хорошо заработал с прошлой выставки, поэтому прибереги свою зарплату на литры смазки, латекс и кляпы в рот. — Если я запишу наш разговор и опубликую его, то больше ни одной выставки в Нью-Йорке тебе не видать. — Хочешь сказать, это тоже было гомофобно? Я думал, смазка вам просто необходима… — Никакая смазка, если мы говорим о Чон Чонгуке, мне не понадобится. Картина того, как ехидно усмехнулся Намджун, заиграв бровями, ещё станет преследовать Тэхёна, когда на выходных чёртов Чон Чонгук повезёт его в загородный коттедж на тимбилдинг, а Тэхён, сидя на пассажирском сиденье рядом, с подозрительной частотой будет поглядывать на его руки, на широко расставленные ноги, на то, как иначе Чонгук выглядит, одевшись в чёрные джинсы и толстовку. — Хочешь кофе? — прервал тот затянувшееся молчание, когда они выехали из Сеула. — Я не люблю кофе, — буркнул Тэхён, блокируя телефон. Скролить ленту ему надоело, но и надеть наушники казалось не столько даже невежливым, сколько излишне демонстративным, словно ему некомфортно, когда он рядом с Чонгуком. А Тэхён не хотел показывать, что тот оказывает на него хотя бы какое-то влияние. Послышался смешок. — То есть после каждого собрания ты бежишь пить кофе только для того, чтобы мило побеседовать с Доджином, помешивая сливки. — В предложении не звучала вопросительная интонация. — Я столкнулся с ним только один раз, — оборонительно произнёс Тэхён и тут же смутился. Почему он оправдывается?.. Чтобы скрыть секундное замешательство, он холодно хмыкнул: — Тебе не стоит так явно ревновать. Чонгук едва заметно нахмурился и, отведя взгляд от дороги, искоса на него взглянул, на что Тэхён удовлетворённо прибавил: — Пока что я весь во власти твоей практики. Он не знал, какой именно реакции ожидал, но точно не очередного безразличия и невозмутимости, с которыми Чонгук сосредоточился на дороге, больше с Тэхёном не разговаривая. Один раз они остановились на заправке. Тэхён не стал выходить, достал наконец из кармана наушники, полностью сдавшись ситуации, но уже спустя несколько минут поставил музыку на паузу. Чонгук вернулся на своё место и протянул ему пластиковый стакан. Себе он взял несколько бутылок воды. — Спасибо, но я правда не пью кофе больше одного раза в де… — Это молочный чай. Если не любишь, то вылей. — Не легче было спросить, что мне нравится? — не сдержался Тэхён, всё-таки забирая стакан. — Не легче. — Пристегнувшись, Чонгук завёл двигатель и выехал с заправки. Стакан приятно согревал ладони. Тэхён сделал глоток, покосился на холодную мину Чонгука и не признался, что напиток ему понравился. Вместо этого он засунул наушники обратно в карман джинсов, отвернулся к окну и принялся молча наблюдать, как за окном пролетают зелёные рисовые поля. Странным образом он ощущал одновременно и волнение в рёбрах, которое усиливалось, стоило взглянуть на профиль Чонгука, и вязкое, разметавшееся тепло.

* * *

Когда они подъехали к коттеджу, небо уже окрасилось сумерками. Пассажирская дверь тихо скрипнула — Тэхён открыл её и вышел, на ходу допивая остывший молочный чай. В отличие от Сеула, воздух здесь был густым, мягким, приятным теплом лип к коже. Островок дорожки, окружённый зелёной лужайкой, вёл прямиком к дому. С тихим смехом группа коллег выносила гриль для барбекю во двор. Если бы Чону не взбрело работать в субботу, то Тэхён сейчас был бы среди них, а не в числе опоздавших. — Держи. — Чонгук заблокировал машину и протянул ему рюкзак, а вместе с ним — бутылку воды. У самого Чонгука с собой была до отказа набитая спортивная сумка. — У тебя что, десятиступенчатый уход? — усмехнулся Тэхён, кивая на его багаж. Но вывести Чонгука ему снова не удалось. Даже его взгляд не потемнел — остался безразличным, слегка презрительным. Так Тэхёну, по крайней мере, казалось. Дом встретил их шумом и суетливым приветствием управляющего партнёра Пак Субина, который, оторвавшись от неумелого флирта со своей ассистенткой, направился к Чонгуку и Тэхёну с широкой улыбкой и обоих приятельски похлопал по плечу. Тэхён почувствовал неприятную тяжесть в груди, особенно когда заметил, с каким презрением на приветствие партнёра Пака отреагировал Минги, стоящий в глубине гостиной, у выхода на шумную террасу. Это раздражало. Было ощущение, что таково неизбежное следствие всей его жизни, от которой Тэхён не мог уйти — всегда выделяться не из-за собственных достижений: в Корее — из-за семьи, в Англии — из-за «экзотического» происхождения. Ассистентка партнёра Пака сообщила, что поскольку они приехали последними, свободной осталась лишь одна комната. Она предложила выпить, но Тэхён и Чонгук отказались почти одновременно и поднялись на второй этаж, не без труда найдя свободную комнату. Тэхён хотел было отвесить шутку вроде «приставать не буду, не переживай», но на сегодня он уже исчерпал свой запас смелости перед Чонгуком. Заняв кровать рядом с окном, он воззрился на Чона, мгновенно принявшегося разгружать сумку. На тумбе рядом с кроватью тот разложил флакон парфюма, пару кремов, отнёс зубную щётку в ванную, ни разу не взглянув на Тэхёна. Вернувшись, бесцветно спросил: — Так и будешь сидеть? — после повернулся спиной и, прежде чем Тэхён успел ответить, стянул с себя толстовку. Тэхён не собирался на него засматриваться, но глаза сами скользнули от плеч к талии, от талии — к бёдрам. По животу разлился жар. Кашлянув, Тэхён опустил глаза, отложил сумку, намеренно не смотря, как Чонгук надевает свежую футболку. Когда тот повернулся, его взгляд ощущался физическим касанием. Долгим. — Я спущусь, а ты как хочешь, — сказал он. Скрипучие шаги, тихий стук двери. Оставшись один, Тэхён выдохнул и разок ударил себя по щеке в надежде, что это его отрезвит. Глупая привычка. Свои вещи он не привёл в такой же неукоснительный порядок, как Чонгук, однако, приняв быстрый душ, надел самую симпатичную рубашку из тех, что взял с собой, заправил её в низко посаженные джинсы и напоследок обвязал вокруг шеи тонкий шарф — простой, без принтов. Перед тем, как спуститься, он задержался взглядом на уголке Чонгука. Опасливо оглянувшись в сторону двери, Тэхён подошёл к его кровати и откупорил флакон незнакомого парфюма. Он плохо разбирался и не умел раскладывать запахи на составляющие. Ему просто нравилось. Настолько, что хотелось нанести парфюм на запястье, но если Чонгук что-то почувствует, то посчитает его свихнувшимся идиотом. Поспешив закрыть флакон, Тэхён быстрым шагом пересёк комнату и выдохнул, стоило двери за его спиной закрыться. Наваждение точно отпустило его. Он спустился вниз, вошёл в опустевшую гостиную и едва успел налить стакан холодного сока, как его окликнули с улицы. Несколько коллег, сидящих у барбекю, восклицали его имя, заманивая присоединиться. Юми сидела рядом с грилем, внимательно следя за процессом. Тэхён подошёл к ней, ощущая приятное тепло летнего вечера, и она улыбнулась, встречая его взгляд. — Разве не слишком господин Чон тебя загружает? Работа в субботу, серьёзно? Мне жаль, что больше не осталось комнат. — Она виновато закусила губу. Тэхён усмехнулся, но его глаза сразу зацепились за Чонгука, сидящего в тени в уголке террасы. Он был один, поглощённый своими мыслями, и не замечал окружающих. Рядом с ним стояла адвокат Ли, пытающаяся всеми силами привлечь его внимание разговором, но тот явно был не заинтересован — его взгляд оставался холодным и равнодушным. — Как ей вообще не стрёмно с ним разговаривать? — прошептала Юми, заметив, куда смотрит Тэхён. — У меня коленки трясутся, когда он меня отчитывает. Тэхён едва различил её слова, так как не мог отвести взгляд от Чонгука, который, казалось, чувствовал его наблюдение. Чуть позже сообразив, что пялится слишком откровенно, он развернулся к грилю, дёрнул плечом и сказал: — Относись к нему проще. Он такой же, как и мы, просто опыта чуть больше. — Легко тебе говорить. До сих пор не могу поверить, что вы с одного курса. Ну расскажи, пожалуйста, каким он был во время учёбы? — Она не впервые просила его об этом, и Тэхён всегда уходил от темы общими ответами. Вот и сейчас: — Таким же нелюдимым. И ходил постоянно с таким же лицом, словно весь мир ему должен. — А девушки за ним бегали? — тише прошептала Юми, и Тэхён едва удержался от того, чтобы расхохотаться. Похоже, слухи об ориентации Чонгука не достигли офиса PLF. Придурок либо следит за своей репутацией, либо… вполне возможно, что те слухи были беспочвенны. — Не припомню. — Тэхёну нравилась Юми, на этаже помощников и младших она была одной из немногих, кто не объявил ему незримую и глупую войну, поэтому он хотел было сказать ей что-то ещё, как вдруг услышал знакомый голос: — Ты что, тоже решил спрятаться за этим барбекю? — Доджин появился с двумя бокалами: один для себя, второй, полный, он протянул Тэхёну, и тот нехотя его взял. Сделав глоток, он почувствовал, как алкоголь обжигает горло, но мысли всё равно оставались сосредоточены на другом. Шлейф парфюма, который он вдыхал украдкой, кажется, всё ещё преследовал его. — Ты можешь смело жаловаться мне, если Чонгук тебя совсем достанет, — произнёс Доджин с вежливой, слегка заискивающей улыбкой. Тэхён хорошо был знаком с такими. — В практике литигации работы всегда больше, чем ты за неё получаешь. Первое время вам, младшим, приходится разрываться, но позже, когда тебя повысят и закрепят за определённой практикой, станет легче. Если юриста после повышения с младшей позиции хотели взять несколько практик, то окончательный выбор оставался за ним. Доджин же вёл себя так, словно Тэхён уже этот выбор сделал. Не говоря о том, что он не скрывал своего протекционизма, что не могло не раздражать. По самолюбию Тэхёна било то, что все видели развернувшуюся картину, видели, как его выделяют среди остальных. Казалось, что бы он ни сделал, каким бы хорошим юристом ни был на самом деле, все так и будут считать его лишь сыном своего отца. Когда они наконец сели за стол на веранде, Тэхён почувствовал на себе взгляд Чонгука. На короткий миг они переглянулись. Тот сидел с другой стороны, с краю, рядом с адвокатом Ли, а Тэхёну Доджин протягивал уже второй по счёту бокал. Время утекало. Третий и четвёртый тот принял молча, стараясь не слушать разговоры партнёра Пака, который не преминул рассказать и о том, как учился вместе с отцом Тэхёна — в этот миг взгляды всех присутствующих устремились на него, и показалось, что в них есть нечто невысказанное, то, что известно каждому, кроме самого Тэхёна. Холодное вино текло по пищеводу, заменяя невысказанную горечь теплом, до тех пор, пока всё не стало невесомым, далёким, оторванным. Голоса за столом сплелись в неразборчивый гул, и Тэхён кивал, что-то машинально говоря Доджину. Он не был сильно пьяным, но понимал, что если не остановится сейчас, то станет только хуже, поэтому встал, попросил у всех прощения и, сославшись на усталость, покинул застолье. Поднимаясь по лестнице, Тэхён сосредоточенно ставил ногу на каждую ступеньку, держался за перила, но мир внезапно накренился. Он почувствовал, как падает, а затем… Сильные руки подхватили его под локоть, прижав на мгновение к себе. Теплая кожа, дыхание рядом с подбородком и снова — тот запах. — Осторожнее, — прозвучало над ухом голосом Чонгука. — Всё в порядке, — ответил Тэхён и выпрямился, намереваясь идти дальше в одиночку. Но Чонгук, не став спорить, молча подхватил его под локоть и провёл по коридору, втолкнув в их общую комнату. Тэхён замычал и высвободился, прошёл в ванную, включил холодную воду и прыснул себе на лицо. Всё дело в усталости. Алкоголь не действовал на него так, пока в жизни не появился Чон и его сверхурочная работа. Зеркало показало Тэхёну размытое лицо с мокрыми прядями на лбу. Он вытерся наспех и вернулся в спальню. Чонгук ждал у стены, прислонившись и скрестив руки на груди. — Не могу развязать, — хрипло произнёс Тэхён, дергая за шарф, повязанный на шее. Чонгук медленно оторвался от стены. Его взгляд скользнул по мокрым волосам, каплям воды на ключицах, задержался на запутанном шарфе. Он приблизился беззвучно. — Повернись. Тэхён послушно повернулся к нему спиной. Холодные пальцы Чонгука коснулись шеи. Он возился с узлом, и его дыхание было ровным, тёплым, оно касалось затылка, разрезая кожу мурашками. Плывя в опьянении, Тэхён закрыл глаза, и в какой-то миг, потеряв точку опоры, покачнулся вперёд. Пальцы в шёлке резко дернули его назад, затянув петлю туже. Тэхён распахнул глаза. У него перехватило дыхание из-за резкой границы между удушьем и безопасностью. Сдавленный смешок, перешедший в пьяный, беззастенчивый смех, вырвался из груди. — Приятно, — выдохнул он сипло. Тишина сзади показалось объёмной, гулкой. Пальцы Чонгука оцепенели. Даже будучи пьяным, Тэхён понял, что сморозил глупость, и хотел было перевести всё в шутку, но ему не дали — Чонгук развернул его одним резким движением. Спина Тэхёна с глухим стуком врезалась о стену. Боли не последовало — губы Чонгука врезались в его, размыкая языком. Зубами он оттянул нижнюю, обхватил ладонями его лицо с двух сторон. Распахнув глаза, Тэхён замычал, но не стал сопротивляться. Во рту оставался привкус вина. Ответ чужого языка разливался по телу палящей дрожью. Чонгук оторвался от его рта, сделав глоток воздуха, а затем снова прилип губами, вплёлся языком, втягивая Тэхёна в себя, будто съедая. Под ногами скрипел пол, капли воды скатывались по шее. Кто-то рассмеялся внизу, и это словно отрезвило Чонгука: он разорвал поцелуй, и Тэхён почти униженно выдохнул, ощущая, что тот очертил его нижнюю губу большим пальцем. В темноте Тэхён видел, как пылают его глаза, как ожесточился контур челюсти. Он хотел, чтобы Чонгук что-нибудь с ним сделал. Чтобы не размыкал касания. Закрыв глаза, Тэхён перехватил его большой палец губами — и втянул в рот, играясь кончиком языка. Ему нравилось думать, что Чонгук ощущает жар его рта, вязкую влагу слюны. Перед тем, как Чонгук подхватил его под ягодицы, отрывая от пола, он услышал, как тот тихо выругался. Будто… сдавшись.