Форс-мажор

Депутат Чхве и его сын выбрали своим адвокатом Чонгука. В PLF они пришли с требованием, чтобы никакой партнёр, кроме него, не брался за их дело. До первого заседания суда оставалось ещё три месяца, но работу нужно было начинать уже сейчас. Днём и ночью Тэхён просматривал выписки по счетам банка «Тэян», проверял заёмщиков, которые, по утверждению обвинения, были подставными фирмами, анализировал финансовую документацию, переданную в FSS за последние пять лет. Чонгук вовлёк в дело «Тэян» только одного помощника — Юми. Этого явно было мало, и Тэхён мог бы сказать ему, что они не справляются с нагрузкой, но молчал — то ли из желания доказать свой профессионализм, то ли потому, что проснувшийся трудоголизм помогал меньше думать о том, что между ним и Чонгуком произошло. В какой-то мере это даже доставляло ему удовольствие: он заходил в кабинет Чонгука, полностью погружённый в работу, игнорирующий его двусмысленные взгляды. Тогда утром, сбегая от неловкости, он не мог и представить, что сумеет надеть маску бесстрастия так легко, но, оказалось, это не проблема, когда вам есть о чём говорить двадцать четыре на семь, не затрагивая личную жизнь. И, возможно, Тэхёну только мерещилось, что сволочная натура Чонгука сменилась более мягкой. Он не хотел придавать значение жестам, которым можно было найти миллион других объяснений, кроме того, что Чон Чонгук, впечатлившись пьяным петтингом, совершенно потерял голову из-за него, Тэхёна, которого ещё недавно ненавидел. В конце концов, напитки, которые тот стал порой приносить ему и Юми из кофейни, легко списать на благодарность: на всех собраниях Тэхён отказывался от заданий Доджуна, показывая своё стремление остаться в литигации; Чон же — начальник, который это ценит. Можно ли сказать, что Тэхён столь предан судебной работе? Вряд ли. В сущности, корпоративная практика казалась ему не менее привлекательной. Но обрубить связи с Чонгуком и на работе — как признать перед ним свой побег. Это не то же самое, что, сославшись на семейные проблемы, срочно уехать. Это как сказать, что Тэхёна беспокоит нахождение рядом. — Может, у него появилась девушка? — заговорщически произнесла Юми, когда Чонгук, пожелав им доброго утра и поставив на стол два пластиковых стаканчика, скрылся в своём кабинете. С тех пор как они подключились к делу «Тэян», их временно перевели на этаж Чона. Юми как-то обмолвилась, что готова мириться с адской нагрузкой только ради открывшихся из панорамного окна видов на Сеул. — Откуда такие выводы? — Тэхён принюхался к содержимому стаканчика, подписанного его именем. Молочный чай со специями. — Ну, он подобрел, — пожала плечами Юми и тут же хихикнула: — Это будет самой настоящей трагедией для адвоката Ли. Тэхён вспомнил, как адвокат Ли пожирала Чонгука взглядом в… тот день. В груди неприятно обожгло. — Господин Чон не казался заинтересованным в ней. — А он бывает заинтересованным в чём-то, кроме работы? Говорить Юми, что Чонгук был заинтересован, когда пихал ему в рот свой член, Тэхён точно бы не стал.

* * *

Вечером Намджун попросил вместе поехать к родителям. «Отпросишься у своего грозного начальника?» — писал он. Часы показывали начало девятого, когда Тэхён постучался к Чонгуку и услышал скупое «войдите». Вот уже несколько недель, как Тэхён избегает смотреть ему в глаза. Встаёт напротив, являя хладнокровие и рабочую сосредоточенность. И каждый раз ощущает, как Чонгук смотрит слишком нацелено, слишком — слишком; отложив ручку, отрывается от бумаг; молчит и ждёт. — Я начал работать над опционами Хана и закончу первый проект завтра, — проговорил Тэхён, следуя правилу «начни с хороших новостей». — Что насчёт «Тэян»? Есть какие-то продвижения? Чонгук понял, что к нему пришли отпрашиваться. Юми может сколько угодно говорить, что он смягчился, но из Чона не вытравить его натуру помешанного трудоголика, убеждённого, что человек, работающий на минуту меньше, чем он сам, — бездельник. — Мы ищем. Все фирмы, с которыми совершались сомнительные операции, ликвидированы. Из зарубежных счетов, куда ушли деньги, не видно никакой связи с Чхве Джунхо, поэтому мы можем строить защиту на том, что обвинения безосновательны… — Этого недостаточно, — строго отрезал Чонгук. — Нам надо доказать, что деньги со счетов получил кто-то конкретный, не наш клиент, а не говорить суду, что ни мы, ни прокурор не нашли бенефициара. — Но бремя доказывания… — Не надо рассказывать мне о презумпции невиновности, Тэхён, — перебил Чонгук, и Тэхёна ошпарило собственным именем, прозвучавшим его глубоким голосом. — Я прекрасно знаю, как она звучит, и хотел бы, чтобы она неукоснительно применялась в ситуациях, когда на клиента объявлена политическая охота, но — увы. Против воли Тэхён поднял голову, наконец встретившись с его мрачным взглядом. Чонгук выглядел напряжённее обычного, и в нём не было привычной надменности. — Хорошо, но все конечные счета — в Лихтенштейне. Мы уже направили запросы, но вы ведь знаете политику их банков. Нам не дадут выписок по операциям. Чонгук поморщился. Тэхён предпочел думать, что причина в чём угодно, только не в подчёркнуто вежливом обращении к нему. — Значит, смотри шире. Хочешь, чтобы я дал тебе подсказку, или справишься сам? В ответ он уже готов был разозлиться, возможно, огрызнуться — насколько позволила бы деловая натянутость их отношений. Но вовремя затормозил, осознав, что Чонгук спрашивает строго, но… Нет, он не хочет думать, что тот направляет. Не хочет сравнивать тон его голоса, манеру держать себя, даже его чёртов взгляд с тем, что было, когда Чонгук говорил опуститься на колени перед своим членом. Это просто смешно. — Нет, я поищу ещё, — наконец произнёс Тэхён, ощущая, как сжимается горло при его виде: зачёсанные волосы, складка между бровей, напряжённая линия челюсти. — Ты сосредоточился только на счетах, закапываясь в них, так как не сумел найти ответ. — Взгляд Чонгука был слишком пристальным, неотрывным. — Но работа — не задача, которую дал тебе преподаватель. Даже если выложиться на сто процентов, ответа может просто не быть. Иногда единственное решение — вовремя остановиться и поискать в другом месте. В голове что-то щёлкнуло. Ведь он и правда большую часть жизни учился, и его мозг будто бы настроился на единственную механику, не видя альтернатив. И если подумать, то Чонгук… бывает неплохим наставником? Усталость ему к лицу — так у него поменьше сил на то, чтобы говорить свысока. — Я не думал об этом с других сторон, — уступчиво проговорил Тэхён. — Но я попробую. Спасибо. К его удивлению, послышался короткий смешок — Чонгук выгнул бровь, не скрывая иронии во взгляде. — Я так загрузил тебя работой, что не осталось сил на сопротивление? Но всё-таки приятно, когда ты поддаёшься. Тэхён мгновенно вспыхнул. Двусмысленность фраз Чонгука и бесила, и волновала. — Работы и вправду много, — ответил уклончиво, словно не допуская мысли, что речь может быть о чём-то другом. — Могу я сегодня уйти пораньше? — Срочные дела? — почти равнодушно и без колебаний. Взглядом припечатывая к месту. Должно было прозвучать: «Какое вам дело?» — но с губ сорвалось: — Семейный ужин. — Советую тебе не пить. Завтра приезжай в офис к девяти — голова у тебя должна быть свежей. — Я не пью. — Имеешь в виду, вообще? Потому что мне так не показалось. Тэхён устало вздохнул, подавляя очередную порцию неловкости, стыда и неуместного внутреннего жара. — Вам так хочется обсудить то, что произошло? — тише спросил он, уводя взгляд куда-то к стене. — Потому что мне — не особо. Не вижу смысла усложнять наши рабочие отношения из-за какой-то мелочи. — Для начала мне хочется, чтобы, говоря со мной на личные темы, ты обращался ко мне не на «вы». Иначе у меня неприятное чувство — будто я пользуюсь своим служебным положением. — Если вы переживаете, что я пожалуюсь, то этого делать я не планирую… — У тебя кто-то есть? Тэхён замер. Посмотрел на Чонгука, чьё лицо оставалось таким же невозмутимым, как и минуту назад, когда он говорил о презумпции невиновности. — Что? Н-нет.. У меня никого нет. — И с нарастающим раздражением: — Думаешь, я бы трахался с тобой, когда у меня кто-то есть? — Мы не трахались. — Спокойствие, достойное скульптуры из грёбаного музея. — Да, — язвительно, — спасибо, что тебе хватило благоразумия не трахать меня, пока я пьяный. — Активное согласие может выражаться… — Боже, Чонгук, просто закрой рот. Он и правда замолчал, но его глаза победно заблестели. — Только одно свидание. Согласен? Тэхён ожидал услышать насмешку, очередную лекцию или наставление, но точно не это. После небольшой заминки он заговорил, и голос его подвёл — немного охрип, сдавился: — Нет, я не согласен. — Что мне сделать, чтобы ты согласился? — Какое, к чёрту, свидание? Ты после любого пьяного перепихона устраиваешь ужин при свечах? Перестань быть таким наивным. — Произнеся последнюю фразу, Тэхён мигом осознал, что обнажил свою уязвимость, спроецировав на Чонгука собственный страх. И это могло бы быть неочевидным для кого угодно, но не для такого опытного адвоката, как Чонгук. Тот тем не менее оставался невозмутим: — Ты не ответил на вопрос. — Мы не на дебатах. Захотел — не ответил. — Хорошо, — кивнул. На мгновение Тэхён замер, удивлённый, что Чонгук легко отступил. Но до того, как разочарование успело прокатиться по нему волной, тот заговорил снова: — Ты, кажется, торопился. Прошу тебя, правда, не пей. Жду завтра в девять. А после окончания рабочего дня мы продолжим с того, на чём остановились сейчас. Будет неправдой сказать, что Тэхён не испытал прилива незримого волнения — оно отозвалось в солнечном сплетении, раскатилось по телу дрожью-теплом. Неужели он и правда нравится Чонгуку?.. Нет, это просто немыслимо. Настолько, что лучше бы снова съязвить: — Не забудь отметить в своём календаре склонение подчинённого к свиданию.

* * *

За ужином отец традиционно отчитывал Намджуна за беспечность, за бессмысленные траты, за всё, что только можно. Ничего нового. Самый обычный ужин семьи Ким. Если повезёт, про Тэхёна вспомнят лишь под конец, спросив об успехах на работе. Сегодняшний день исключением не стал — наконец взглянув на него, отец отложил палочки и удовлетворённо произнёс: — Управляющий партнёр Пак доволен тобой. Говорит, ты хорошо сработался в литигации. Вроде бы с партнёром Чоном? Твой однокурсник. — Да, — только и ответил Тэхён, без особого интереса перебирая овощи на тарелке, полной еды. Стоило ему заговорить, и мать заметно расслабилась. Она первая, кто устал от постоянных ссор отца с Намджуном, поэтому обрадовалась, когда разговор плавно перетёк к младшему сыну. — Ты выбрал правильное направление. Теперь прояви себя с лучшей стороны. Не жди от меня подачек — помогать я тебе не собираюсь. Тэхён взглянул на него устало. — Я и не просил. Отец поджал губы в тонкую линию. Его взгляд стал отсутствующим, гневно-смущённым. Уже по одному этому Тэхён понимал, о чём тот собирается сказать, и не ошибся: — Только давай без твоих глупостей, Тэхён. Ты знаешь, о чём я. Не смей позорить меня. Ему было, чем на это возразить. Он мог сказать, что не глупый и не собирается трубить о своей ориентации во всеуслышание. Мог сказать, что даже если кто-то о ней и узнает, то общество сейчас изменилось, и есть места, где тебя ценят как профессионала. Как человека. Но спорить с отцом — дело бесполезное. Поэтому Тэхён ответил простым: — Тебе не о чем переживать. Но это не было правдой. Тэхён думал об этом на следующее же утро, когда Чонгук, вызвавший его и Юми к себе, вгрызался в него чрезмерно пристальным, почти голодным взглядом. Благо Юми была слишком уверена в гетеросексуальности господина Чона и не придавала происходящему значения. Но если бы это видел кто-то другой… Да, пожалуй, Тэхён не такой смелый, каким хочет себе казаться. Каким пытается казаться перед родителями, Намджуном, друзьями. Свою ориентацию он принял давно, она всегда сидела в нём естественным, безоговорочным состоянием. То, что он гей, не стало для него шокирующим открытием — он знал это всегда, точно так же, как знал цвет своих глаз или волос. Его детскую психику раскололо скорее другое: то, что было для него в порядке вещей, для других оказалось не просто противоестественным, а омерзительным. Мальчику из сада, к которому он в пять лет полез целоваться, было недостаточным просто его оттолкнуть. Тэхён предпочитал не вспоминать, сколько издевательств за этим последовало. Он помнит заплаканные глаза матери, покрасневшее от гнева лицо отца, когда их вызвал к себе воспитатель. Помнит, как пришлось сменить детский сад под родительский наказ «больше не смей так делать». Тэхён спросил тогда «не делать как?», вместо ответа получив от матери жгучую пощёчину. То сдавленное, странное чувство преданности, отозвавшееся в нём, ныло и теперь, стоило родным затронуть табуированную тему — делали они это всегда косвенно, ничего не называя своим именем. — Есть вопросы? Он сморгнул, уставившись на Чонгука, не сводящего с него напряжённо-испытующего взгляда. Откашлявшись, Тэхён ответил: — Никаких вопросов. — Хорошо. Юми, оставь нас, пожалуйста — нам надо переговорить с Тэхёном. Юми сочувствующе посмотрела на него, прежде чем уйти. Он улыбнулся ей и этой же улыбкой почти поперхнулся, когда дверь за ней закрылась, и не осталось ничего, кроме Чонгука, неотрывно следящего за ним. — Ты переходишь границы… — начал было Тэхён, но Чонгук не дал ему договорить: — Ты слишком напряжён. Надеюсь, в чём бы ни была причина, это не будет сказываться на работе. — Разве я где-то ошибся? — повысил голос Тэхён, почти вальяжно откидываясь на спинку кресла. — В работе, я имею в виду. Чонгук выглядел с иголочки: двубортный пиджак, белоснежная рубашка, расстёгнутая на несколько пуговиц. И в голове Тэхёна тут же промелькнуло осознание, что, вообще-то, тот точно так же осматривает его, подавшись чуть вперёд, к столу, который их разделял. Словно Чонгук неосознанно сокращал расстояние между ними. — Надумал насчёт свидания? — Его голос немного охрип. Он сглотнул, отчего под тонкой кожей дёрнулся кадык. — Ты сказал, мы обсудим это вечером после рабочего дня. — Вижу, ты ждал. Рад это слышать. У Тэхёна загорелись кончики ушей. Он насмешливо фыркнул, собирая стопку бумаг, и поднялся, собираясь уходить. — Ты слишком много думаешь, — произнёс Чонгук как ни в чём не бывало. Хуже всего, что его самоуверенность не была напускной. От этого Тэхёна обдавало лихорадочным жаром. — Зато ты, видимо, используешь весь запас своего интеллекта исключительно в рабочих делах. Пожалуйста, перестань так на меня смотреть, когда рядом коллеги… — Я перестану, когда напряжение между нами убавится, — столь же невозмутимо проговорил Чонгук. — Для этого мне нужно быть уверенным, что ты со мной — и ни с кем больше. Тэхён вмиг ощутил себя нагим. Странное чувство, похожее на трепетный страх, захлестнуло его. — Я рад, — саркастично, но на грани волнения, — что своим уходом в то утро разжёг твой соревновательный дух. Но давай не ударяться в эти игры, Чонгук. — При чём здесь игры? — Снова его уверенная ухмылка. От неё у Тэхёна всегда сбивается дыхание. — Я предлагаю тебе попробовать. Чего ты боишься? Если не получится, то, я думаю, нам обоим хватит профессионализма, чтобы спокойно продолжить работать вместе, не создавая друг другу проблем. — Как бы ты ни пытался красиво говорить, мы оба знаем, что в нашем случае «попробовать» — это плохая идея. — Чем же она плоха? У Тэхёна не осталось аргументов, кроме тех, которые бы обнажили его глубинные страхи. Но он не собирался озвучивать их Чонгуку, чей напор что-то приятно задевал внутри. — Если я соглашусь, но мы поймём, что ничего не получается, ты прекратишь… это всё? — Тэхён говорил едва различимо. Сердцебиение отдавалось в ушах гулом. — Обещаю. — Чонгук встал, обошёл стол медленным шагом и, подойдя к нему, протянул руку. — По рукам? Тэхён нервно облизал губы, глядя на выставленную ладонь. Когда их кожа соприкоснулась, ему, должно быть, показалось, что по телу прошёлся электрический разряд, потому что так просто не бывает… Но всё оборвалось — усилилось — в тот миг, когда свободной рукой Чонгук схватил его за затылок, притягивая к себе, и их губы встретились — почти столкнулись. Тэхён замычал, проскальзывая языком ему в рот; грудь пронзило испепеляющим, болезненным восторгом, со смесью липкого страха — в любую минуту кто-то мог войти. Они не заперли дверь. Покусывая его нижнюю губу, Чонгук целовал с жадным напором. Он с силой сжал его ягодицы, а затем, спустя один напряжённый миг, отпустил и сделал шаг назад, пальцами зачесав разметавшиеся волосы. Его грудь поднималась и опускалась. Тэхён никогда не видел его таким растерянным, таким напряжённо-живым. — Иди работай, — прохрипел Чонгук, отворачиваясь. — Я напишу тебе вечером.