Форс-мажор

— Помощники шутят, что даже во время секса ты получаешь полноценное удовольствие, только когда представляешь, как забираешь всех клиентов себе одному. Не изменившись в лице, Чонгук отпил вино, после чего продолжил методично нарезать стейк. Он ответил, не поднимая головы: — Нам не нужно говорить о работе, чтобы заполнить паузы. — Не представляю, о чём ещё с тобой говорить, — пожал плечами Тэхён. — К тому же, будь это наша первая встреча, мы бы обязательно задали друг другу стандартные вопросы. Где учился, кем работаешь… — В таком случае — расскажи, почему именно Англия? — Классическое юридическое образование. — Не сильно полезное, если собираешься возвращаться в страну континентального права. Чонгук явно пытался выпытать, что случилось после бакалавриата, но делиться скучной историей неудачи Тэхёну не хотелось. Он поднёс бокал к губам, не сводя с него взгляд, и с легкомысленной усмешкой ответил: — Меня наняли в PLF, так что можем считать, что мои знания не так бесполезны. — Ты не собирался возвращаться? — Чонгук не вёлся на методы, которыми Тэхён пытался отойти от темы. — Я не заглядывал так далеко. Мне всегда хотелось получить английское образование, наверное, отчасти потому, что там никто не видел бы во мне сына моего отца. — Достаточно самому считать, что ты сам по себе, — спокойно проговорил Чонгук. — Сейчас ты работаешь со мной, а мне всё равно, чей ты сын. Ты неплохо справляешься. — Я польщён, — отшутился Тэхён, хотя внутри него разлилось едва уловимое тепло. — Ты начал работать сразу после бакалавриата? — Да. Когда получил диплом магистра, меня уже повысили до старшего юриста. Тогда ему было двадцать четыре, мысленно подсчитал Тэхён, и уже вскоре он стал руководителем практики слияния и поглощения, которую затем у него отобрали, бросив кость в виде «старший партнёр и руководитель практики литигации». Звучит, может, и лучше, но в денежном выражении — куда меньше. В двадцать четыре Тэхён только получил LLM и готовился к поступлению в докторантуру. В то время он не знал ничего, кроме учёбы. В отличие от Чонгука у него была привилегия, позволяющая не переживать, как скоро он начнёт зарабатывать собственные деньги. — Это я слышал, — произнёс Тэхён, осознавая, что мягко улыбается, точно пытаясь незримо поддержать. — Вообще-то, в офисе ты местная легенда. Получается, если я хочу повторить твой успех, то, работая на тебя, мне нужно располагать к себе твоих клиентов. Может, мне повезёт — и многие из них захотят работать только со мной. — Попробуй, — без колебаний. — Здоровая конкуренция повышает эффективность. — Работа в команде для общего блага повышает её не меньше. Чонгук усмехнулся. — Я сказал бы тебе именно так, если не видел в тебе потенциал или завидовал. — Пристально посмотрев, он прибавил: — В конечном счёте заслуги всё равно приписываются кому-то одному. — Извращённое видение мира. — Или объективное. — Окей, мистер робот. — Губ Тэхёна коснулась усмешка. Ему было спокойно и на удивление уютно. — Ответишь на один вопрос? Не уверен, что он тебе понравится. — Опять о работе? — Чонгук отложил нож и вилку, откинулся на спинку стула. Приглушённое освещение ресторана касалось его лица и бликами отражалось во взгляде, гипнотизируя. Их столик был отделён от чужих глаз, и Тэхён задумался о том, что любой, кто бы их увидел, сразу бы догадался, что это свидание. Прежде чем ответить, он отпил вино — ему нравился терпкий вкус. Выбору Чонгука, как оказалось, можно безоговорочно доверять. — Да, но ответ поможет мне лучше понять тебя. — Спрашивай. — Чонгук вальяжно сложил руки перед собой в замок, продолжая неотрывно наблюдать за Тэхёном. — Я слышал, ты стал руководителем практики слияния и поглощения, когда тебе было всего двадцать четыре, отчасти благодаря тому, что после ухода бывшего руководителя клиенты доверяли только тебе. Но должность у тебя легко отняли. Как это могло получиться? И почему… — Тэхён на мгновение заколебался. — Почему ты не ушёл после того, как твою практику отдали Доджину? — Вопрос не неприятный, — сказал Чонгук тут же. — И ответ на него простой: как бы я ни зарекомендовал себя в глазах некоторых влиятельных людей, я из обычной семьи и не обладаю тем же влиянием, что управляющий партнёр Пак. Это самоубийство — уходить и рассчитывать исключительно на себя и свои связи в такой консервативной системе, как юридический бизнес в Корее. Возраст и опыт в глазах многих клиентов всё ещё имеют определяющее значение. Они приходят ко мне, пока знают, что надо мной стоит управляющий партнёр Пак. Им нравятся мои молодость и амбиции ровно до тех пор, пока они уверены, что мной руководит человек, подобный им. — Выдержав паузу, Чонгук склонил голову набок, словно испытывая Тэхёна. — Чем тебе помог ответ на этот вопрос? Дыхание замерло, сбилось. Но он ответил без заминки: — По крайней мере, я понял, что ты не такой безрассудный, каким кажешься. Взглядом Чонгук скользнул к его рту — на короткий миг, прежде чем он недрогнувшим голосом продолжил: — Приятно слышать от тебя комплименты. Тэхён бегло облизал губы, опустил взгляд в тарелку. — Ты не ответил. Как им удалось так легко забрать твою практику? Почему клиенты не ушли от Доджина за тобой? — Поначалу я тоже переоценивал значение их благосклонности, — Чонгук сидел, откинувшись на спинку, расставив ноги. Всё это время он смотрел только на Тэхёна, — ведь меня повысили только потому, что клиенты доверяли мне. Но оказалось, тогда под рукой у партнёра Пака просто не было нужной замены, а я был достаточно амбициозен, чтобы впечатлить меня сказкой о быстром карьерном росте. Как выяснилось потом, прокурорскому сыну вроде Доджина клиенты доверяют не меньше. Поджав губы, Тэхён внимательно оглядел Чонгука: вид у того был уверенно-расслабленный, но скрытое напряжение выдавали сжатая челюсть и едва заметно сдвинутые брови. — Поэтому ты решил отыгрываться на мне? — Хотелось пошутить, но вышло почти что серьёзно. — Я никогда на тебе не отыгрывался, — спокойно произнёс Чонгук. — Хорошо. Не отыгрывался. Но переложил на меня свои глупые предубеждения только потому, что я тоже сын влиятельного юриста. — Если бы я был заложником своих предубеждений, то не отказывался бы от них так легко. — Чонгук толкнулся языком в щёку, отвёл взгляд в сторону, будто что-то просчитывая. Затем его глаза снова встретились с глазами Тэхёна, до удушливого онемения в горле. — Иногда я не вижу границ, бываю груб. Но я всё ещё считаю, что это хороший способ вразумить тебя. Ты был слишком мягок и уступчив. Было бы жаль, если бы твои знания стали бесполезными из-за того, что ты не успел понять, где оказался. Эти слова обожгли, что-то задели внутри. Но Тэхёну не было неприятно. Внутри него будто перестраивалось и сдвигалось нечто невыразимое, сдавливающее, тёплое. — В отношениях ты такой же? — Тэхён зарделся и сухо сглотнул. — Я не имею в виду романтические… Любые отношения в принципе. Чонгук ответил мгновенно — его голос звучал однородно, без колебаний: — С тобой мы совпадаем. Судя по тому, что я успел заметить. — Ты ведь специально такой нарочито самоуверенный. — Улыбка сама легла на губы, растягивая их. Чонгук тоже улыбнулся. Подняв руку, он провёл указательным пальцем по брови. На нём был пиджак, облегающий плечи с подчёркнутой строгостью; рубашка без галстука — верхние пуговицы расстёгнуты, открывая линию ключиц. Разглядывая его, Тэхён ощущал, как между рёбер собирается опаляющее тепло. Тишина, повисшая между ними, сделалась приятно-напряжённой. Тэхёну нравилось место, которое Чонгук выбрал, нравилось говорить с ним, видеть его напротив, ощущать его присутствие, которое казалось тотальным, точно в мире никого, кроме него, не осталось. С Чонгуком ему было комфортно и одновременно — удушающе жарко. И он видел, что это взаимно: по тому, как ненасытно его разглядывали. Но, может, дело в гордости, которую этот человек успел задеть, или в том, что Тэхёна не отпускали невысказанные страхи — он не мог так просто и безоговорочно сдаться. Часы над стойкой бара подползали к двенадцати — взглянув на них, он кашлянул и хриплым, не своим голосом произнёс: — Нам пора. Завтра с утра встреча с семьёй Чхве. Чонгук некоторое время молчал и сосредоточенно разглядывал его, а затем кивнул — это отозвалось несвоевременным разочарованием. Когда им принесли счёт, Чонгук расплатился так незаметно, что Тэхён не успел даже среагировать. Потянувшись за телефоном в кармане брюк, он машинально сказал: — Я переведу свою половину. Чонгук метнул в него короткий взгляд. — Мне хотелось бы платить каждый раз, когда приглашаю я. Если хочешь заплатить ты — пригласи меня. Тэхён усмехнулся про себя, но внешне никак себя не выдал и сунул телефон обратно в карман — спорить с Чонгуком не имело смысла, он хорошо это знал. — Идём. Улица встретила их вечерней прохладой. Чонгук шёл чуть впереди, его машина ждала у тротуара — в ней уже сидел водитель, которого тот вызвал заранее. Сюда Тэхён приехал на такси, поэтому не стал сопротивляться, когда услышал: «Я тебя подвезу». В машине они молчали, но молчание не давило. За стеклом тянулись огни ночного Сеула, которых Тэхён почти не видел — он то и дело поглядывал на Чонгука, сидящего рядом: широко расставленные ноги, брюки, туго обтягивающие его мышцы, и рука, лежащая на сиденье, совсем близко к бедру Тэхёна. Запах древесного парфюма просачивался в лёгкие, туманил мысли. Сердце колотилось где-то в горле. Когда машина замерла у дома, Чонгук вышел первым, но Тэхён не дал открыть ему дверь, поспешно выйдя со своей стороны. — Спасибо за вечер, — сказал он уже у парадной. Голос сел и охрип. Ему не ответили. Тэхён поднял взгляд и почувствовал, как жар разливается по щекам. Чонгук быстро скользнул взглядом по двору — на пустую улицу, окна. Затем он наклонился, схватил Тэхёна за отворот пиджака и притянул к себе, вжимая спиной в стену. Поцелуй — почти жестокий. Чонгук будто спустил себя с поводка. Сначала Тэхён нервно думал о том, что их может увидеть водитель, но стоило ощутить ладони, до приятной боли сжавшие ягодицы с двух сторон, — и он простонал в поцелуй, толкнувшись бёдрами вперёд. Губы Чонгука были горячими, на них оставался привкус вина. Тэхёну не хватало кислорода — он выдохнул ему прямо в рот, после чего сам толкнулся языком, хватая за затылок, пальцами впутываясь в мягкие волосы. Ему было мало, он утратил восприятие пространства, забыл обо всём, отключившись от мира и оставив себе только ощущение тела Чонгука, его языка, запаха, движения губ. Тот разомкнул поцелуй первым. Так же резко, как начал. Оба тяжело и часто дышали. В ночном освещении улицы блестели их глаза. — Спокойной ночи, — на выдохе, и прежде чем Тэхён успел выдавить из себя хоть звук, он уже отступил, поправил пиджак и, развернувшись, направился к машине. Тэхён так и замер на месте. Его разбудил звук ожившего двигателя. Машина скрылась за поворотом, а он стоял, прижавшись спиной к стене, и чувствовал, как горят припухшие губы, как дрожат пальцы, а внутри что-то объёмно, сдавливающе растекается. — Чёрт, — выдохнул он в пустоту. И только оказавшись в стенах квартиры, в привычной тишине, понял, что глупо по-мальчишески улыбается.

* * *

На работе Чонгук вёл себя сдержанно. Он не поднимал головы, когда Тэхён заходил в кабинет, скупо выдавал эмоции, пряча их за ровным тоном. Но изменившееся отношение всё же было в мелочах: Чонгук по-прежнему приносил напитки ему и Юми, не делая исключений, и, что было куда заметнее, перестал отчитывать. В последнем, правда, Тэхён предпочитал думать, что поубавилось поводов. Прислушавшись к совету Чонгука по делу семьи Чхве, Тэхён оставил попытки найти концы через счета в Лихтенштейне. Вместо этого он перерыл всю внутреннюю документацию банка «Тэян», случайно остановившись на составе правления и совете директоров за последние десять лет. Это не касалось их дела, но Тэхён решил, что если не знает, где искать, то посмотрит везде. Именно так он и нашёл Пак Джинхёка. Этот человек вышел из совета директоров и уволился по собственному желанию четыре года назад, когда банк был вынужден впервые скрыть перед комиссией сведения о реальном состоянии активов, чтобы не формировать дополнительных резервов. Само по себе это не значило ничего, если бы Тэхён не зацепился за то, что Пак Джинхёк часто летал с семьёй в Лихтенштейн. Слишком часто. Примерно через полгода после того, как из банка Тэян бесследно исчезли деньги, Пак Джинхёк вдруг обзавёлся недвижимостью в центре Сеула. Элитный пентхаус с видом на Ханган, который стоил столько, сколько Тэхён не заработает на зарплате младшего юриста и за десять лет. Но Пак Джинхёк не разорился на сделке и не отдавал последнее — следом он купил контрольный пакет акций крупного инвестиционного фонда. И самым удивительным было то, что суммы, которые он потратил на всё, почти полностью ложились на пропавшие из банка миллиарды. Тэхён не спешил бежать к Чонгуку — он направил адвокатский запрос и получил налоговые декларации Пак Джинхёка и выписки по всем его банковским счетам. Оказалось, что деньги на покупку недвижимости и акций приходили из фирм, которые уже ликвидировались, а в эти фирмы — с того самого счёта в банке Лихтенштейна. Сердце Тэхёна забилось быстрее. Это и было разгадкой. Да, Пак Джинхёк наверняка работал не один, но этого уже достаточно… Тэхён подскочил на месте под вопросительным взглядом Юми. Через несколько минут — возбуждённый, с лихорадочным блеском во взгляде — он уже рассказывал всё Чонгуку. Тот слушал молча, не перебивая. В конце медленно кивнул, и в уголках его губ проступила лёгкая, едва заметная улыбка. — Неплохо. Собери все документы и готовь позицию для суда. Будешь выступать вместе со мной. Тэхён облизал губы, не торопясь уходить. Сердце колотилось, и всё вокруг словно бы обрело внезапный объем. Ему казалось, он готов обхватить мир голыми руками. Такого чувства он никогда не рассчитывал испытать от работы адвокатом. Эйфория сплелась с тем, каким он видел перед собой Чонгука. Крупная фигура, руки, лежащие на коленях. Ноги сами понесли Тэхёна в обход стола, и через секунду он сжал в ладонях подлокотник кресла, в котором сидел Чонгук. Тот поднял голову, в его лице отразилось лёгкое замешательство, но он не отстранился — спустился глазами к губам Тэхёна, выжидающе выдохнув. Тэхён поцеловал его первым, коленом опустившись на стул, между его ног. Вжал свои губы в губы Чонгука, скользнул языком, прикусил, потребовав ответа. Чонгук поднялся рывком, опрокидывая кресло назад, и подхватил Тэхёна под бёдра, приподнимая и усаживая на край стола. Тихо простонав, Тэхён охнул в поцелуй. Часть документов слетела на пол, но всё, что волновало — это Чонгук, стоящий между его раздвинутых ног, вжимающийся всем телом. Ладонь собственнически сдавливала задницу Тэхёна через брюки, отчего глаза широко распахнулись. Тэхён вцепился в чужой галстук, намотал на кулак, натянул, притягивая лицом ближе. Воздуха не хватало, но хотелось ещё — и ещё. Напирая и забирая инициативу, Чонгук вылизывал его рот. В какой-то миг он нетерпеливо задрал край рубашки, выдёргивая её из-за пояса брюк. Когда Тэхён почувствовал холодные кончики пальцев на голой пояснице, мир вдруг затрещал. Дёрнувшись, он отстранился. Губы горели, дыхание было рваным. Рука Чонгука замерла на полпути, галстук выскользнул из ослабевших пальцев Тэхёна. — Я не хочу, — хрипло, — чтобы мой первый анальный секс случился на столе без подготовки. — Тэхён вдруг остро осознал всю свою уязвимость — растрёпанный, с выдранной из брюк рубашкой, с припухшими губами. У них было три свидания, после которых они не заходили дальше поцелуев в машине — Чонгук больше не пил за ужином, чтобы вести самому, не вызывая водителя. За это время Тэхён почувствовал, как что-то внутри него тает, растекается по рёбрам. Ему не хотелось уходить — хотелось оставаться в тепле крепких рук, ощущать жар касаний, скольжение языка, вкус чужих губ. Затем, по утрам, когда он снова видел Чонгука, в груди всё содрогалось в спазме. Немели даже губы. Сейчас, услышав короткое признание, Чонгук не отступил. Указательным пальцем подцепил подбородок Тэхёна, вынуждая поднять голову и заглянуть в глаза. В них отражалось смесь из отступающего желания — и что-то… нежное. Тэхён не сдержал сбитого вздоха. — Тогда не на столе, — сказал Чонгук тихо. — И не без подготовки. — Всё, что скажешь? — Ну, — нежно водя большим пальцем по подбородку, — на столе я бы тоже хотел… Может, в будущем? Тэхён хмыкнул, потянув его за галстук, и коротко чмокнул в губы. Уже вечером, когда они будут разговаривать по телефону перед сном, после небольшой заминки Чонгук осторожно уточнит: — Разве ты не встречался с кем-то, когда учился в универе? Тэхён прикрыл глаза ладонью. — Ничего серьёзного. Ты же не хочешь слушать, как далеко мы заходили… — Ни малейшего желания, — проговорил Чонгук с проскользнувшей резкостью. Затем, видимо, взяв себя в руки, чуть спокойнее произнёс: — А в Англии? — Чонгук, — устало выдохнул Тэхён, — я не хочу обсуждать с тобой бывших. И ты, кстати, тоже, не горишь желанием рассказывать мне о многом, что я хотел бы узнать. — Например? — со всей невинностью. — Как минимум — почему ты был так негативно настроен ко мне во время учёбы? — Я не был негативно к тебе настроен… — Как-то раз я пытался с тобой поговорить, а ты буквально послал меня. К его удивлению, Чонгук ответил: — Помню. — И? — Помню, что подумал, как было бы неплохо припереть тебя к стене и хорошенько сжать твою задницу, но бесило, что ты меня жалеешь. Не выдержав, Тэхён заливисто рассмеялся. — По-моему, с такими проблемами стоит обращаться к психологу. — Считаешь? Мне кажется, психолог угробит всю мою харизму, и у тебя перестанет на меня вставать. — Ты невыносимый, — выдохнул Тэхён, представляя, с каким сосредоточенным хладнокровием Чонгук пытается шутить. После небольшой паузы приглушённо послышалось: — Может, на выходных поедем за город? Тэхён замер. — Только если обещаешь не загружать меня работой в пятницу, — хмыкнул он тихо. — Тогда я заеду за тобой с утра. Спорить о том, кто поведёт, было так же бесполезно, как и любые другие споры с ним. Меньше всего Тэхён ожидал от себя, что может оказаться таким уступчивым, — это одновременно и пугало, и расслабляло его. С Чонгуком ему было естественным образом легко. Им не приходилось что-то друг другу доказывать — словно они просто совпали.

* * *

За город они выехали рано утром. Чонгук вёл молча, одной рукой держась за руль, другой — касаясь колена Тэхёна. Тэхён почти задремал под мерный гул колёс. Когда он открыл глаза, за окном уже не было автострады — только тёмные силуэты деревьев. Дом стоял на пригорке, окружённый лесом. Чонгук припарковался у крыльца, и Тэхён вышел из машины, вдохнув холодный, пахнущий хвоей и прелыми листьями воздух. Тишина стояла гулкая и объемная. В округе не было других домов. — Нравится? — спросил Чонгук, появляясь за плечом. Тэхён кивнул, не находя слов. Он не ожидал, что дом окажется таким тихим и уютным. Внутри заскрипел дощатый пол, пахло теплом и обжитостью. — Ты снял его? — спросил Тэхён, следуя за Чонгуком. Тот прошёл на кухню, быстро найдя выключатель. — Это мой дом, — ответил он, открывая холодильник и доставая две бутылки воды. Тэхён зашёл за ним и сел на высокий табурет, оглядывая убранство: тёмно-коричневые цвета, посуда разложена по порядку, всё идеально чисто. Вскоре Чонгук уже двигался у плиты со спокойной сосредоточенностью на лице. Тэхёну нравилось наблюдать за ним таким — без галстука и пиджака, одетым в чёрную толстовку и простые джинсы. — Ты же не против поужинать на веранде? — Только «за». Чонгук на скорую руку приготовил пасту с трюфелем, которую Тэхён обычно заказывал, когда они ходили на свидания. То самое вино, вкус которого он как-то отметил, было разлито по бокалам. Внутри оседала приятная тяжесть, голова кружилась из-за выпитого и всего сразу: взглядов, которые они бросали друг на друга, и волнительного ощущения того, что Чонгук сделал всё это для него. Когда они занесли пустые тарелки на кухню, со стуком поставив их на стол, то сразу, одновременно, развернулись друг к другу. Чонгук опустил ладонь ему на щёку, погладил кожу, подходя вплотную. Затрепетав, Тэхён закрыл глаза, — и его губы накрыли поцелуем. Ему нравилось чувствовать, как руки Чонгука тут же жадно исследуют его тело, спускаясь от лопаток к ягодицам. Он не сопротивлялся, когда его потянули за собой, повели наверх. Не сопротивлялся, когда Чонгук помог ему раздеться, осматривая целиком, будто никогда раньше не видел обнажённого тела. — У тебя есть смазка? — прохрипел Тэхён, спиной падая на кровать и не расцепляя взгляд. — Я взял её с собой. — Чонгук опустился на колени, поцелуем припадая к внутренней стороне его бедра и оставляя влажные поцелуи. — Мне стоило догадаться, что мы приехали сюда не любоваться природой. — Для человека, подготовившего себя с утра, он явно лукавил. — Можем любоваться, — хмыкнул Чонгук, дыханием пуская приятную дрожь по телу, — но давай как-нибудь в другой раз. — Ты можешь… Блядь. — Тэхён откинул голову, закатив глаза: Чонгук провёл языком по головке его члена, надрачивая у основания. Вихрь возбуждения вышиб из головы все мысли. Остались только жар чужого рта и ощущение рук, сминающих его ляжки, не давая дёрнуться. Язык Чонгука заскользил к мошонке, и дыхание в горле замерло, стянулось. Тэхён гортанно захрипел, в следующее мгновение уже ощутив укус на внутренней стороне бедра. — Ты что, растянул себя? — Голос Чонгука был низким, он оставлял дорожку поцелуев у пупка, поглаживая всё тело Тэхёна ладонями, будто пытаясь насытиться. — Ты можешь просто вставить и не задавать глупых вопросов? — переспросил Тэхён, отворачивая голову. В паху тяжелело от взгляда Чонгука — контролирующего, снизу вверх. — Мне бы так и хотелось, малыш, — он оставил лёгкий укус у паха, тут же зализывая и втягивая кожу, — но сегодня мы сделаем немного по-другому. Времени, чтобы воспротивиться, не было, — Чонгук согнул ему ноги и, не спрашивая, глядя прямо в глаза, под тихий стон Тэхёна, размазал смазку у входа. Член дрогнул, приятная прохлада прошлась по коже мурашками. Тело самопроизвольно дёрнулось назад, когда пальцы Чонгука нащупали кольцо мышц, проталкиваясь внутрь. Тэхён выгнулся в спине, не сумев уйти от мучительно-приятных касаний, — его удерживали, оставляя невесомые поцелуи на коленных косточках. Протолкнув второй палец, Чонгук чуть согнул фаланги, и в Тэхёна стрельнуло неожиданным возбуждением, растёкшимся от спины к паху. Прикрыв глаза, он громко несдержанно застонал. — Ты очень чувствительный. — Это не было вопросом. Голос Чонгука звучал отстранённее, нежнее, чем прежде. Через дымку возбуждения Тэхён видел, как он стянул с себя джинсы, оставшись в одних боксерах, видел, как напряглись мышцы его пресса, стоило ему одним коленом опуститься на край постели, потянув Тэхёна за лодыжки. Вплотную к себе. Тэхён привстал, потянул Чонгука за затылок к себе и поцеловал — тот вынужден был навалиться сверху, опираясь на локти. Ладонь скользнула вниз, поглаживая твёрдый живот, пока не легла на его эрекцию через ткань. Чонгук хрипло застонал и подался вперёд, имитируя толчки — раз, второй, третий. Тэхён сомкнул ноги кольцом на его бёдрах; сознание распалось, оставив перед глазами рябь, ощущение жара прикосновений на теле. Он не помнил, чтобы у него когда-нибудь так мучительно-болезненно стоял. Поплывшим взглядом он видел, как Чонгук стягивает боксеры, откидывая их на пол. Видел тёмную, набухшую головку и тяжесть члена, вкус которого помнил на своём языке. Когда Чонгук возобновил поцелуй, то в сбитом дыхании, в том, с каким упоением он оттягивал его нижнюю губу, влажно сминая, считывалась мучительная сдержанность. Зашуршала упаковка презерватива. Тэхён снова видел Чонгука перед собой, моргая, тяжело дыша. А затем всё тело съёжилось, сжалось в тугой комок, когда он ощутил, как горячая головка толкается в него. Ногти впились Чонгуку в лопатки, царапнули. — Тише, тише, малыш. — Тот прикусил его губу, подбородок. Оставил невесомый поцелуй на скуле. — Ты очень узкий… Потерпи немного. Тэхён запрокинул голову, давая выцеловывать шею, там, где пульсировала жила. — Расслабишься для меня? Тэхён моргнул. Лицо Чонгука было совсем близко. Обожающий, съедающий взгляд. Тепло его дыхания. — Д-да… Чонгук встал на колени, закинув ноги Тэхёна себе на плечо, и толкнулся глубже, гортанно застонав. Член обхватило липкой, горячей теснотой. — Смотри на меня. Он расслышал не сразу, но подчинился, встретившись с Чонгуком взглядом. Тот вышел наполовину и с глухим стоном толкнулся снова, хватая Тэхёна за бедро и фиксируя на месте. Правой рукой он держал его ноги на своём плече, не давая раздвинуть. Снова толчок — и несдержанный мажущий поцелуй, оставленный на выступающей косточке лодыжки. Сознание Тэхёна заволоклось этим видом. Он застонал, привыкая к непривычному ощущению наполненности, скольжению ствола внутри. К тому, как лицо Чонгука изламывалось в наслаждении, когда его член обжимало липкой узостью. Безотчётно Тэхён подался вперёд, подмахивая бёдрами. Застонал, когда ускорился темп и стали интенсивнее толчки. Возбуждение нарастало, обжигая рёбра изнутри, спускаясь к кончикам пальцев. Он видел перед собой напрягшееся тело Чонгука, втрахивающего его в кровать. Ощущал его горячее дыхание, когда тот наклонялся с требовательным поцелуем. Едва почувствовав, как пальцы смыкаются на его члене, размазывая по всей длине влагу, Тэхён выгнулся дугой, и громко застонал. — Какой же ты, блядь, узкий, — выдохнул Чонгук хрипло. Тэхён вцепился в его плечи, ногтями впиваясь в горячую кожу и больше не сдерживая стонов. Чонгук вбивался в него до звучных шлепков. Живот Тэхёна окаменел, всё тело натянулось, он не чувствовал ничего, кроме интенсивных толчков, выбивающих из него дух, и обвитого вокруг его члена кулака. Стекая по всей длине, с головки обильно сочилась влага. Он застонал, не услышав собственного голоса, и откинул голову назад, когда капли спермы вязко брызнули на собственный живот. Оргазм накрыл его быстро и неконтролируемо. Член Чонгука всё ещё безостановочно двигался внутри, распирая. Тэхён дёрнулся, через негу чувствуя остаточное возбуждение от мысли, что его, ослабшего, изнурённого, берут, собственнически держа в захвате рук. Сознание возвращалось, и первое, что оно выхватывало, — линии тела Чонгука, его напряжение, затуманенный взгляд. Внутри всё сводило от сладкого томления: Тэхёну хотелось увидеть, как тот кончает, каким обессиленным станет выражение его лица в этот миг. На пробу он попробовал сжать мышцы ануса, и не сдержал молчаливого ликования, когда Чонгук несдержанно зашипел, приподнимая его ноги выше и меняя угол проникновения. Толчки стали грубее и быстрее. Пресс Чонгука напрягся, когда он делал последние движения, прикрыв на мгновение глаза. Кончал он с глухим, почти рычащим звуком, падая на Тэхёна, тут же зарываясь поцелуем ему в шею. Тэхён чувствовал, как бьётся у Чонгука сердце. Дыхание выравнивалось медленно, звуком смешиваясь с шумом леса за окном. — Ты как? — спросил Чонгук тихо, приподнявшись и убрав влажную прядь с его лба. Тэхён не нашёл в себе сил ответить. Он просто потянул его обратно, прижимая к себе, пряча лицо у него в шее. Дыша запахом его кожи, заполняющим лёгкие. — Всё хорошо, — выдохнул глухо. Тэхён не врал. Он не помнил, было ли когда-нибудь ему так же стойко, так же ощутимо хорошо.