Война на два фронта

Утро началось с того, что Воланд, войдя в их кабинет, замер на пороге. На его столе, обычно заваленном папками и бумагами, в чьем бы кабинете он не располагался, стоял картонный стаканчик с дымящимся кофе и лежал крафтовый пакет, из которого исходил сладкий, манящий аромат свежей сдобы. Он знал. Знавал этот запах. Шоколадный круассан. Тот же, что и вчера. Сердце глухо стукнуло о ребра. Он медленно подошёл, обводя взглядом пустую комнату, будто ожидая увидеть самого дарителя в углу. Никого. Только стойкий, насыщенный шлейф грозы и дерева, смешавшийся с ароматом кофе, витал в воздухе, нагло заполняя собой пространство. Чисто ради операции, — сурово напомнил он себе. — Он просто вживается в роль. Не дай себя обмануть. Он с ненавистью посмотрел на круассан. Его желудок, пустой с вечера, предательски заурчал. Принять этот... этот подарок означало позволить Фаготу приблизиться. Сделать шаг навстречу этой иллюзии. А он не мог. Не мог снова. В этот момент дверь открылась. Воланд от неожиданности вздрогнул и повел носом, по запаху определяя, кто вошел. Фагот. Он был в своей обычной рабочей рубашке с закатанными до локтей рукавами, обнажавшими жилистые предплечья. — Здравствуй. — Его голос был ровным, деловым. Воланд лишь кивнул, не в силах оторвать взгляд от стаканчика. Фагот вошел, закрыл за собой дверь. Его взгляд скользнул по нетронутым угощениям, потом поднялся на Воланда. В его серых глазах мелькнуло что-то понимающее. — Не принимай на свой счёт, — первым нарушил молчание Воланд, переходя в нападение. Это была его лучшая защита. — Мы просто работаем. Я понял. Уголок губ Фагота дрогнул в намеке на улыбку. — Я и не сомневался, что ты все правильно поймешь, — он подошел ближе и уперся руками в стол, наклоняясь к Воланду. Его аромат стал гуще, плотнее. — Но чтобы работа была эффективной, нам нужно обсудить детали. Как мы будем это... играть. Воланд почувствовал, как по спине бегут мурашки. Он откинулся на спинку стула, пытаясь создать хоть какую-то дистанцию. — Говори. — Парк. Сегодня, в обед, — Фагот говорил четко, по-деловому. — По данным, он часто высматривал своих жертв там. Мы будем гулять, как пара. Я... — он сделал крошечную паузу, — принесу тебе подарок. Воланд фыркнул. — Цветы припрешь? Серьёзно? Ты же знаешь, чем я тебе отвечу за такие клише. — Знаю, — Фагот парировал без колебаний. — Именно поэтому я и принес кофе. Чтобы ты привык. Чтобы это не стало неожиданностью в поле. И прошу... постарайся не быть слишком... колючим. Нам нужно выглядеть правдоподобно. Можешь взъедаться на меня в участке, но там, будь добр, будь попроще, как бы мне не хотелось сказать обратное. В его голосе не было просьбы. Это была инструкция. Инструкция, от которой кровь прилила к щекам Воланда. Он ненавидел это. Ненавидел необходимость подчиняться, ненавидел эту игру, и больше всего ненавидел крошечную, теплую искорку где-то глубоко внутри, которая тайно радовалась этому вниманию. — Я постараюсь, — сквозь зубы выдавил он, понимая, что Фагот прав. Чем быстрее они привлекут внимание маньяка, тем быстрее это кошмар закончится. И тем быстрее он избавится от этого давящего, сводящего с ума присутствия альфы. Фагот внимательно посмотрел на него, будто сканируя его истинные намерения. — Хорошо. Тогда до встречи в парке. Буду ждать тебя. Он развернулся и вышел, оставив Воланда наедине с кофе, круассаном, смешанным чувством ярости и странного, щемящего ожидания. Воланд медленно потянулся к стаканчику. Кофе был всё ещё горячим. Он поднес его к лицу, закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Горьковатый аромат арабики смешивался с едва уловимым, но таким узнаваемым шлейфом Фагота. Это было... приятно. До чертиков приятно. С проклятием он отхлебнул большой глоток, обжигая язык. Затем развернул пакет и надкусил круассан. Слоеное тесто рассыпалось во рту, а теплый шоколад растекся по небу. Второй день подряд тот же самый круассан. Он будто приручает его, подкармливает, чтобы эту дикость одомашнить. Он сидел так несколько минут, медленно съедая ненавистное угощение и чувствуя, как предательское тепло разливается по его животу. Это всего лишь кофе и булка. Всего лишь часть работы. Но почему тогда его пальцы сами потянулись к телефону, чтобы проверить, сколько времени осталось до обеда?