Война на два фронта

Парк встретил их прохладным дыханием осени. Воланд стоял, засунув руки в карманы легкого пальто, и нервно переминался с ноги на ногу. Он пришёл на пять минут раньше — привычка педанта — и теперь каждый прохожий казался ему потенциальной угрозой. Или насмешником, наблюдающим за тем, как он мнется в ожидании. Спустя пять минут от назначенного времени вдали показалась высокая, знакомая фигура. Фагот. Он шёл быстрым, уверенным шагом, а в руке у него был... букет. Не большой, не маленький из белых роз в простой обертке. Цветы. Ну конечно, — с раздражением подумал Воланд, чувствуя, как по шее разливается горячая волна. Он приготовил язвительное замечание, но когда Фагот подошёл ближе, слова застряли в горле. — Прости, немного опоздал, — альфа протянул ему букет. Голос его звучал искренне. — Это тебе. Воланд молча взял цветы. Шипы больно впились в пальцы сквозь тонкую обертку. Он смотрел на них, не в силах поднять взгляд. Вместо привычной колкости язык будто онемел. — Спасибо, — наконец выдавил он, и собственный голос показался ему чужим, приглушенным. — Почему... с шипами? Фагот улыбнулся, и в уголках его серых глаз собрались лучики морщинок. — Потому что ты также, как и они, прекрасен в своей колючести. Комплимент обжег сильнее, чем любая насмешка. Никто никогда не говорил ему ничего подобного. Никто не видел в его колючестве что-то... прекрасное. Все наоборот постоянно прирекали его, что омега не должен быть таким, он должен быть мягким, покладистым, а здесь было ощущение словно его принимали таким какой он есть. Принимали со всей его неправильностью. Воланд почувствовал, как по щекам разливается предательский румянец, и ненавистно сжал стебли в руке. Шип впился в ладонь, и эта боль вернула ему дар речи. — Пойдем? — Только и смог он выговорить, делая шаг вперед. Они зашагали по аллее, сохраняя небольшую дистанцию. Воздух между ними вибрировал от невысказанного напряжения. Редкая листва под их ногами шелестела, с каждым шагом в ногу, Воланд осторожно, почти незаметно сокращал расстояние между ними. Сначала коснулись плечи, через несколько минут Фагот, видя порыв омеги, осторожно, почти нерешительно, коснулся его пальцев своими. Просто провел кончиками пальцев по холодной коже тыльной стороны его ладони, что висела вдоль тела. — Замерз, — констатировал долговязый мягкой хрипотцой, и его теплая, местами мозолистая ладонь ласково обхватила холодные пальцы Воланда. Тот вздрогнул, но не отдернул руку. Это было... слишком правильно. Слишком естественно. Его узкая, по сравнению с чужой, холодная кисть идеально легла в крупную, теплую руку альфы. Он чувствовал каждую мозолистую черточку, каждый шероховатый участок кожи. Бесился от того, насколько хорошо эти руки подходили друг другу. Что за мысли? С каких пор ты стал таким сентиментальным? — Расскажи о себе, — попросил Фагот, глядя прямо перед собой, мягко поглаживая его руку. — Как жизнь проходит? — Скука смертная. Работа. Дом. Сон, — отрезал Воланд, но альфа лишь тихо хмыкнул. — И так по кругу. Ничего интересного. — Скучновато и правда. У меня подобная ситуация, но у меня есть сестра и наш кот. Так что иногда они вытаскивают меня из этого круговорота. — Выдохнул Фагот, рассматривая их руки. Это было так неожиданно, что Воланд невольно повернул к нему голову. — Кот? — Мейн-кун. Черный, здоровенный, зовут Бегемот. Живет у нее. Я все хотел забрать его себе, да работа не всегда отпускает домой. — Альфа достал телефон, пролистал галерею и протянул ему. — Вот он. На экране был Фагот, спящий на диване. На его груди и лице в полный рост растянулся огромный черный кот, уткнувший морду в шею альфы, а лапы сложил ему на лицо. Фагот выглядел беззащитным и умиротворенным. Что-то теплое и щемящее сжало сердце Воланда. Он улыбнулся. Не специально, не для «спектакля». Улыбка вырвалась сама собой, против его воли. — Милый, — пробормотал он, имея в виду и кота, и спящего альфу, но, конечно, не сказав этого вслух. — А у тебя есть питомец? — Спросил Фагот, забирая телефон. — Нет, — Воланд снова посерьезнел. — Родители в детстве не разрешали, потом... — Омега запнулся, не решаясь заговорить про своего бывшего и его аллергию на шерсть. — Потом тоже не было возможности. Они прошли еще немного, и неловкость снова нависла между ними. Воланд нервно потер пальцами его ладонь, совершенно забыв, что это рука альфы, коллеги, «напарника по спектаклю». — Не хочешь перекусить? — Мягко спросил Фагот, чувствуя его напряжение. — Я не голоден, — автоматически ответил Воланд, но его предательский желудок в это же мгновение громко и требовательно заурчал, выдавая хозяина со всеми потрохами. Фагот фыркнул, и на этот раз его смех был искренним и открытым. — Пойдем, я угощаю, — он, не отпуская его руки, потянул к уютному кафе на окраине парка. Они устроились за столиком у окна, за которым медленно кружились в танце первые опавшие листья. Стекло было прохладным, и Воланд на мгновение прикоснулся к нему лбом, пытаясь остудить разгоряченные щеки. Между ними на столе стояла маленькая свечка — бутафорская, электрическая, но она отбрасывала на скатерть теплый, дрожащий кружок света. Молодой официант, пахнущий усталостью и хроническим недосыпом, принял заказ и удалился, оставив их в звенящей тишине. Воланд уставился на лампу, чувствуя, как взгляд Фагота тяжелеет на нем, будто физическая тяжесть. — Позволь докопаться. Почему ты один? — Спросил Фагот прямо, но с осторожностью в голосе. — Ты красивый, пахнешь... вкусно... Не думал я, что такой омега может быть свободен. Воланд фыркнул и потупил взгляд на свечку. — У меня такой же вопрос к тебе. Такой альфа, не может быть один. — Спарировал омега, желая, чтобы блондин переключился с этих допросов о его личной жизни на что-нибудь другое. Но Фагот был неумолим. Воланд пронзил его острым взглядом. Старая рана садонно заныла. — Потому что мой последний оказался мудаком, — холодно ответил он. — А я не хочу наступать на те же грабли. Все вы, в конце концов, одинаковы. Он ждал возмущения, оправданий. Но Фагот лишь кивнул. — Ну так и почему один? — Снова спросил долговязый, и его голос в тишине прозвучал как выстрел. Воланд медленно перевел на него взгляд. — Я уже ответил. — Ответил шаблоном. Как в протоколе. «Оказался мудаком» — это не ответ. Это ярлык. Брюнет почувствовал, как сжимаются кулаки под столом. Он ненавидел эту настойчивость. Ненавидел то, что этот альфа пытался копать глубже. — А тебе какая разница? — Его голос прозвучал резко. — Это что, часть легенды? Узнать все травмы напарника? Фагот не отвел взгляда. Он взял салфетку, начал медленно сворачивать ее в плотный рулончик. — Нет. Мне интересно. Лично. — Плохая идея — интересоваться лично, — прошипел Воланд. Он посмотрел в окно, на проходящую мимо пару. Альфа нес сумки, омега, смеясь, что-то рассказывал, жестикулируя. У них были сплетены мизинцы. — Личное мешает работе. — Или помогает, — мягко парировал Фагот. — Если мы должны изображать пару, мне нужно знать, отчего у тебя в глазах появляются вот эти осколки, когда речь заходит о прошлом. Воланд резко повернулся к нему. — Какие ещё осколки? — Ледяные. Острые. Прямо сейчас. Они смолкли, когда официант принес два стейка и картофель. Аромат жареного мяса на секунду перебил их собственные запахи, создав иллюзию нормальности. Воланд с отвращением ткнул вилкой в кусок говядины. Аппетит пропал. Брюнет почувствовал, как сжимаются кулаки под столом. Что ему надо? Крови? — Хочешь подробностей? Хочешь, чтобы я рассказал, как он сначала носил на руках, а я наивный дурак верил, а потом он начал эти самые руки запускать в мои финансы, пока он "искал" работу? — Его голос дрогнул от ярости. — Или как он жаловался своим друзьям о всех моих «недостатках»? Слишком независимый, слишком колкий, слишком гордый, недостаточно нежный, абсолютно непокладистый и совершенно не умеет сосать, да и готовит так себе, вечно пропадает на работе и не дается в руки по первому зову... Фагот слушал, не перебивая. Его лицо было серьезной маской. — А знаешь, что было самым мерзким? — Воланд горько усмехнулся, его пальцы сжали край стола. — Он приходил ко мне в участок. Возможно, ты его даже видел. Приносил обед, как заботливый парень. А потом оказалось, что он в это же время заводил себе дурочку-омежку из моего же отдела по работе с личным составом. И таскал ей мою же еду! Смешно, да? Воланд с отвращением отодвинул тарелку. — А когда я его вывел на чистую воду, он сказал... — Голос Воланда сорвался, и он на секунду замолчал, глотая воздух. — Он сказал: «Ну что ты как сучка течная разнылся? Я же с тобой, а не с ней.» — Брюнет снова фыркнул и в раздражении облизнул губы. - Пока я был на сменах, он водился с ней. В моей кровати. В один день я собрал его шмотки и выставил за дверь. Он еще месяц приходил под двери плакаться и детально описывать все мои "лучшие" качества на весь район. Все соседи знают, какой я хороший. Он резко вытер тыльной стороной ладони губы, будто хотел стереть память о тех словах. — Так что да, — Воланд посмотрел на Фагота прожигающим взглядом. — Он был мудаком. И все вы, альфы, в конце концов, оказываетесь мудаками. Просто одни раньше, другие позже. А твои цветы и кофе... — Он искал самое колкое слово, — это просто прелюдия к тому же самому. Фагот всё так же молчал. Он отрезал аккуратный кусок от своего стейка, но не стал его есть. Положил вилку. — Мой, — начал он наконец, и его голос был низким и ровным, — требовал, чтобы я ушел из органов, поменял работу на что-то менее опасное. В какой-то момент он стал просить от меня детей. Хотел этим приземлить, чтобы я поменял эту дурацкую работу. Видимо, ему казалось, если я ради него это не сделал, то сделаю ради ребенка... — Он покачал головой и тяжело вздохнул. — Тогда я не был готов к детям, у меня тогда работа была на уме... Карьера, мать ее. Он пилил меня этими детьми, говорил, что не будет «тратить лучшие годы» на альфу, который тянет с потомством и бездумно рискует своей жизнью. Альфа ненадолго замолчал. словно проворачивая в голове события прошлого. — Впрочем, в чем-то он прав, но... — Он покачал головой. — Он ушёл к бета-женщине, которая уже была на третьем месяце. Но его это, видимо, не смущало. Я так и не понял, почему он так выпрашивал детей, а сам ушел уже на готовенькое, когда он сам мог дать потомство... Фагот поднял на Воланда взгляд. — Так что нет. Мы не все одинаковые. Мы все — разные мудаки. Со своим набором страхов, комплексов и чёрт знает чего ещё. — Он отпил воды. — А кофе и цветы... это просто кофе и цветы. Я не пытаюсь тебя купить. Я пытаюсь... познакомиться. С тобой. А не с тем, кого ты вынужден изображать из-за прошлого. Воланд сидел, онемев. Его гнев, разогретый до кипения, вдруг остался без цели. Перед ним не было врага. Перед ним был... такой же покалеченный ипостасью человек. Своей историей. Своими шрамами. — Я смотрю, у тебя вкус на дурных омег. — Заметил брюнет и вместо того, чтобы уткнуться в свою тарелку, потянулся к чужой, беря его вилку с насаженным на нее кусочком отрезанного мяса и отправляя его себе в рот. — Пересолено, — хрипло констатировал он. Уголок губ Фагота дрогнул, взгляд смягчился от такой дерзости и наглости. — Согласен. — Непонятно с чем именно согласился долговязый, со своим вкусом на дурных омег или же с тем, что мясо пересолено. И в этот момент что-то сломалось. Стена между ними не рухнула, но в ней появилась трещина. Достаточно широкая, чтобы сквозь неё можно было разглядеть человека по ту сторону. Ели в молчании, каждый из своей тарелки. В кафе зашла слишком шумная парочка, чем привлекла к себе внимание практически всех посетителей и нарушила повисшую между сослуживцами идилию. Фагот с Воландом одновременно поморщились и, заметив друг в друге одинаковую реакцию, тихо усмехнулись, расплываясь в тихой улыбке. — На самом деле они просто счастливы и ни на кого не обращают внимания. — Отчего-то внезапно грустным голосом заметил омега, косо поглядывая на парочку, что делала заказ. — Завидуешь что ли? — Фагот не совсем понял реакцию брюнета. Голубоглазый отрицательно покачал головой. — Просто... Кто-то находит свое, а кто-то... — Ну смотри, сейчас они миленько хихикают, а потом он за спиной водит интрижки, а она ничего не может с этим поделать, потому что нет к ней уважения ни от кого в ее округе. Ни от него, ни от друзей и, увы, от общества тоже. — Тяжело вздохнув, долговязый поглядел на руки Воланда. — Это жизнь. И мы все в ней мудаки. Омега усмехнулся. — Ну ты прям философ. — Буркнул он, невесело улыбаясь уголками губ. Кисло. Правдиво. Общество, хоть и прогрессировало, вводило законы о правах омег, но все равно многие оставались настроены на них по-старому: омега, независимо от того, какую роль он занимает в этом же самом обществе, — никто, просто инкубатор и тот, кто сможет принести альфе удовольствие и продлить его род. Никакой личности. Просто вещь. И не все омеги решались это оспорить, чаще просто принимали это и жили с этим. Потому что воспитание такое — старое. И его родители пытались перевоспитать этого строптивого омегу на полезного для его будущего альфы. Не получилось у них. Наверное до сих пор стыдятся своего непутевого сына. — Выйди с такими мыслями, тебя осудит каждый третий. Фагот тихо засмеялся, качая головой. — Но разве ты не согласен? Вам живется хуже всех, хотя вы не виноваты, что эти зазнавшиеся ублюдки альфы не ценят вас на должном уровне. — Ответил Фагот доедая остатки их обеда. — Вот и мне непонятно в честь чего ты отделился от этого "нормального" общества. — Пробурчал Воланд, разглядывая меню с десертами. Фагот мягко посмеивался. — Выбирай, что хочешь. — Альфа кивнул на меню. — Я не хочу. — Отмахнулся Воланд, но взгляд так и застревал на строчке с "Тирамису". — Я вижу, что ты хочешь. — Мягко настоял блондин и, не слушая никаких отговорок и оправданий, подозвал официанта. Тот принял заказ и унес грязную посуду. Все-то он видит... Так смотрит... говорит... И все ради поганой игры... Зачем так жестко? Зачем эта наигранная ласка? Искренность, мать ее... Десерт пришел практически сразу же. Воланд невольно облизнулся и взялся за ложку. — На твоем месте, я бы так собой не рисковал. — Проговорил Фагот, внимательно следя за тем, как омега смакует сладость на языке. — Ой, что ты... — Воланд недовольно пробурчал, уставившись в серые глаза раздраженным взглядом. — Опять ты начал свою шарманку. Какое тебе дело, в самом деле, до меня? — Я знаю, что ты сам можешь прекрасно постоять за себя, но... — Альфа поджал губы, будто обдумывал, стоило ли ему говорить то, что вертелось у него в голове. — Ты же знаешь на каких омег он охотится... — Все свои годы я как-то жил и справлялся, а тут ты говоришь, что я не справлюсь? — Я не говорю, что ты не справишься. Это дело может сильно навредить тебе. — Я не собирался обзаводиться потомством, так что не переживай. — Сказал, как отрезал омега, получив в ответ недоверчивый взгляд серых глаз. — Ты может и не собираешься, но... — У меня нет альфы. — Сухо пресек омега тихим, но твердым голосом, вновь напоминая блондину об этом и более не желая разговаривать на эту тему. — Ладно, ладно, я тебя понял. — Долговязый опустил руки, вернувшись к своему десерту. — Но все же... — Фагот, не надо. — Пересек брюнет, уж слишком агрессивно закидывая остатки в рот. Повисло неловкое молчание, нарушаемое переговорами людей и стуком их вилок о посуду. — Скинешь мне ту фотку? — Неожиданно для себя попросил Воланд, отодвигая пустую тарелку и игнорируя прошлое замечание долговязого. — С котом. Фагот поднял бровь. — Зачем? — Для правдоподобности, — быстро нашел отмазку брюнет. — Поставлю на звонок. Подпишу «любимый». Он внутренне поморщился от собственной лжи. Он хотел эту фотку, чтобы просто иногда на нее смотреть. Фагот улыбнулся, и в его глазах заплясали озорные искорки. — Хорошо. Но тогда и ты мне свою скинь. Я тоже подпишу тебя в такой манере. Воланд почувствовал, как снова краснеет. Черт возьми, этот альфа! Ну какого черта он не такой как все? — У меня... нет своих фотографий, — смущённо пробормотал он, отводя взгляд в сторону. — Хм.., — Фагот быстрым движением поднял телефон и щелкнул его, пока Воланд, застигнутый врасплох, смотрел в окно на проходящих мимо людей. Через секунду на телефон брюнета пришло сообщение: сначала его свежее фото с задумчивым, обеспокоенным изнутри взглядом, а следом — то самое, со спящим Фаготом и Бегемотом. Воланд сохранил обе. Они гуляли ещё немного, пока Фагот не спросил, как он добирается домой. Услышав про автобус и сломанную машину, альфа настоял на том, чтобы подвезти. На этот раз Воланд не стал спорить. Они ехали в молчании. Но теперь это была не та тяжелая, враждебная тишина, что была раньше. Она была наполненной. Мыслями, которые витали в воздухе, смешавшимися ароматами, невысказанным пониманием. Воланд смотрел в боковое окно на проплывающие огни города. Он все еще сжимал в руке стебли роз. Шипы впивались в ладонь, но боль была приятной — напоминанием, что все это не сон. Что подарок, пусть и формальный, был подарен ему. Что его история была выслушана без осуждения и принята, как данность. Машина Фагота пахла кожей, кофе и им самим — этим густым, древесно-мускусным шлейфом с горько-цитрусовыми нотками, который теперь казался Воланду не просто привлекательным, а... успокаивающим. Он украдкой повернул голову, вдыхая глубже. Он надеялся, что его одежда, его волосы пропитаются этим запахом. Хотя бы до завтрашнего утра. Альфа не включал музыку. Его внимание было полностью сосредоточено на дороге, но Воланд чувствовал — блондин тоже напряжен. Его пальцы чуть сильнее сжимали руль, когда они останавливались на светофорах. В эти моменты Фаготу больше всего хотелось протянуть руку к брюнету, прикоснуться к его темным, шелковистым на вид волосам, ощутить их мягкость, закрепить за ним свой аромат. Не для дела. Для себя. Наконец, он притормозил у нужного дома. Фагот заглушил двигатель, и в салоне воцарилась полная тишина. Затем раздался щелчок — альфа отстегнул свой ремень безопасности. Блондин, как истинный джентльмен, вышел, чтобы открыть ему дверь. Воланд вышел, все еще сжимая в руке букет колючих роз. — Спасибо за... прогулку, — сказал он, глядя куда-то в район грудной клетки блондина. — Да и... за день... — Тебе спасибо, — тихо ответил Фагот. Их взгляды встретились на секунду. Слишком долгой. Слишком многозначительной. Воланд видел в серых глазах не просто исполнение долга. Видел интерес. И что-то ещё... — Ну... Значит... до завтра. — До завтра, Воланд. Свое имя из его уст он услышал, возможно, впервые, по крайней мере с такой интонацией. Оно прозвучало ни как упрек, а... мягко, бережно. Он неловко ему улыбнулся, отвернулся и, не оглядываясь, почти побежал к двери. Только когда она закрылась за его спиной, он прислонился к ней, позволив дрожи, которую он сдерживал всю дорогу, вырваться наружу. Его колени подкосились. Он зажмурился, делая короткие, прерывистые вдохи. Его куртка, футболка... они пропахли им. Не просто еле уловимым шлейфом, а насквозь. Гроза. Дерево. Мускус. И этот запах был уже не просто приятным. Он был опьяняющим. Головокружительным. Он был запахом опасности и запахом... возможности. Он, не включая свет, прошёл в гостиную. Лунный свет серебрил контуры мебели. Он нашёл вазу, налил воды и с почти религиозным трепетом поставил в нее белые розы с шипами. Они были прекрасны и чужеродны в его спартанском, строгом интерьере. А потом он зашел в интернет на телефоне и начал искать: «как продлить жизнь срезанным розам». Сам себя за это ненавидел. Но, прижимая телефон к груди и глядя на темный экран, где была сохранена та самая фотография со спящим Фаготом и котом, он был бесконечно счастлив.