Война на два фронта

Прошла неделя. Семь дней, за которые привычное течение жизни Воланда дало трещину и начало медленно, неумолимо разваливаться. Белые розы на его столе, вопреки всем ожиданиям, не увяли. Он менял воду, подрезал стебли, удалял нижние листья — и они стояли, гордые и колючие, как молчаливое напоминание о том вечере. Как доказательство того, что что-то хрупкое, но живучее, было запущено в движение. Воланд вышел в парк, чувствуя себя разбитым. Он не спал половину ночи, ему все отчетливее и отчетливее казалось то, что за ним следили. Или казалось? Его волосы непослушными прядями выбивались из-под попыток пригладить их, а под глазами легли темные тени. Вид у него был, по его собственному мнению, помятый и отталкивающий. Идеальное состояние для свидания. Фагот уже ждал на привычном месте. В руках у него снова были два стаканчика с кофе и крафтовый пакет. Увидев Воланда, он не улыбнулся. Вместо этого его взгляд стал пристальным, сканирующим. — Выглядишь так, будто тебя всю ночь четверо драли, — без всякого предисловия констатировал альфа, и в его глазах заплясали чертики. — И почему меня пятым не позвал? Я бы тоже поучаствовал. Воланд, который готовился к стандартному приветствию, застыл с открытым ртом, а потом тихо, сдавленно рассмеялся. Это был хриплый, неожиданный звук, вырвавшийся вопреки его воле. — Наглец, — выдохнул он беззлобно. Обычно это Воланд дерзил в их "отношениях". В этот момент Фагот наклонился и быстрым, почти невесомым движением прикоснулся губами к его щеке. Одновременно с этим он сунул брюнету в руки стаканчик с дымящимся кофе и крафтовый пакет. Воланд смотрел на него, не в силах найти слов для язвительного ответа. Поцелуй. Пусть и в щеку. Это было не по сценарию. Это было... личное. И самое ужасное, что ему это понравилось. Понравилось так, что внутри всё перевернулось и заныло тупой, сладкой болью. Омега, все еще ошеломленный и поцелуем, и шуткой, позволил ему отвести себя к ближайшей скамейке. Они сели. Воланд машинально отпил глоток кофе — идеальной температуры, с правильным количеством сливок, как он любил. Потом развернул пакет. Там лежал один-единственный шоколадный круассан. — И чего ты покупаешь только один? — Пробурчал он, раздраженно тыча в сдобу пальцем. — Жадина. — Думаю, как бы у меня не развился диабет от такого количества сладкого по утрам. — Пробормотал Фагот расплывчато, смотря на брюнета легким прищуром. В глубине его серых глаз пролегло беспокойство. — У тебя даже кофе без сахара, что сладкое ты вообще ешь? — Пробормотал голубоглазый, явно не замечая двойного дна в словах альфы. Воланд посмотрел на него, потом на круассан, потом снова на него. Какая-то теплая, безумная дерзость поднялась в нем из глубин усталости. Он надкусил круассан и, не говоря ни слова, протянул его Фаготу прямо к губам. Тот замер на секунду, глядя на него широко раскрытыми глазами. Затем его взгляд смягчился, и он без колебаний принял угощение. Его губы мягко коснулись пальцев Воланда. Они ели молча, попивая кофе, и это молчание было самым комфортным, что Воланд чувствовал за последние годы. И он с ужасом понимал, что рядом с этим конкретным альфой было до ужаса спокойно. Спокойнее, чем в собственном доме. — Пойдём? — Предложил Фагот, и в его глазах Воланд прочитал понимание. Понимание того, что только что произошло. И понимание его растерянности. Они зашагали по аллее. Было прохладно, и ветер трепал непослушные темные пряди Воланда. Говорили о пустяках. О работе, о глупом анекдоте, который рассказал утром коллега, о том, как Бегемот умудрился стащить со стола кусманище мяса, что был больше его головы в два раза. И вот тогда, когда они снова оказались у озера, и холодный ветер заставил Воланда ежиться, он сделал это. Он, не говоря ни слова, придвинулся ближе и обнял долговязого за талию, запустив руку ему под пальто. Он прижался к его теплому боку, нагло прижимая замерзшие пальцы к его сильной, теплой спине. Фагот кротко вздрогнул от неожиданности, но не отстранился. Его рука легла на плечи Воланда, мягко прижимая к себе. — Слушай, — брюнет уткнулся холодным носом в горячую шею альфы. Голос его прозвучал тихо, почти шепотом. — Это, конечно, все очень... правильно и по плану, эти прогулки и все такое... и, наверное, нужно для дела... но... Он замолчал, сглотнув комок в горле. Фагот не двигался, просто ждал. — Но я, понимаешь... — Воланд мямлил, чувствуя, как горят уши. — Мне кажется, или... то есть, мне бы не хотелось, чтобы это было только... ну, для галочки. Так, чисто формально. Потому что иначе это как-то... нечестно. Он выпалил это и замер, с ужасом ожидая ответа. Он только что полностью раскрылся, и теперь чувствовал себя голым и беззащитным. Фагот медленно притянул голубоглазого ближе к себе, крепче сжимая его плечи пальцами. — Это не для галочки, — сказал он с такой простой и ясной искренностью, что у Воланда перехватило дыхание. — И не формально. По крайней мере, для меня — уже давно нет. И тогда блондин наклонился и, сокращая остатки и так мизерного расстояния, поцеловал его. Сначала это было лишь прикосновение — теплое, сухое, пробное. Губы Фагота были мягче, чем Воланд ожидал, и вкус кофе на них смешивался с его собственным. Мир сузился до этого единственного ощущения, до гула в ушах и внезапно перехваченного дыхания. Брюнет замер, парализованный. Разум кричал о том, что им нужно остановиться, хватаясь за последние предостережения о том, что это все только игра, то что они совершают ошибку, и что по итогу, ему снова будет больно. Но тело... тело уже капитулировало. Его веки дрогнули и закрылись, когда Фагот прижался сильнее. Это уже не был нежный исследовательский поцелуй. В нем появилась потребность. Фагот одной рукой обхватил его затылок, пальцы впутались в спутанные темные пряди, мягко, но неотвратимо притягивая его ближе. Другая рука легла на его спину, ладонь грела ткань куртки, прижимая его так, что Воланд почувствовал каждый мускул сильного тела альфы через слои одежды. Шорох пальто Фагота, шелест собственной куртки, собственное учащенное дыхание, перешедшее в прерывистые, шумные выдохи через нос — все это слилось в приглушенный саундтрек к тому, что творилось у него внутри. А внутри горело. И таяло. Он сам, к своему удивлению, откликнулся с той же ненасытностью. Его руки соскользнули со спины альфы и поднялись, скользя по груди, к шее, он приподнялся на носках, чтобы лучше достать, прильнуть всем телом. Их губы двигались в новом, общем ритме — уже не осторожно, а жадно, с легким чавкающим звуком, с обменом слюной, которая казалась не чем-то отвратительным, а еще одним способом смешать свои сущности. Он чувствовал, как по его спине бегут мурашки, как живот сжимается от сладкого спазма, как всё его существо кричит «да, наконец-то». И это «наконец-то» говорило сразу обо всем: и о расставленных точках над «и» и о спокойствии, что окончательно навалилось на брюнета, стоило всем сомнениям о их рабочих отношениях рассыпаться окончательно. И тут сквозь туман наслаждения пробился тоненький, звонкий голосок: — Па, па! Смотри, они целуются! Воланд дернулся, пытаясь отстраниться, но рука Фагота на его затылке не позволила. Альфа лишь на секунду прервал поцелуй, его дыхание было горячим и неровным, врезаясь в его губы. — Пусть смотрят, — прохрипел он тихо, едва слышно, и снова захватил его рот своим, уже более уверенно, более властно. И Воланд сдался. Он слышал смущенный смех взрослого, торопливые шаги, уводящие любопытного ребенка, который что-то говорил про красивого омегу, что вкусно пахнет. Но это было где-то там, на периферии. Здесь же, в эпицентре, был только он, Фагот, вкус кофе и шоколада, жар двух тел и шелест осенних листьев под ногами, будто аплодирующих им. Они разомкнулись только тогда, когда легкие взмолились о пощаде. Фагот не отпускал его, прижал к себе, и Воланд почувствовал, как дико бьется чужое сердце — сбитый, учащенный стук в унисон с его собственным бешеным ритмом. Они стояли, лоб в лоб, тяжело дыша, их дыхание смешивалось в маленьком облачке пара на холодном воздухе. — Значит, не для галочки, — прошептал Воланд, и его голос дрогнул. Это была не просьба о подтверждении, а констатация факта, полная изумления. — Ни разу, — выдохнул Фагот, его губы, распухшие от поцелуя, скривились в немного потерянной, но счастливой улыбке. Он провел большим пальцем по влажному уголку рта Воланда, стирая следы их слюны. — С самого первого кофе. Даже раньше. Они снова зашагали, но теперь их руки были сплетены так естественно, будто делали это всю жизнь. Напряжение, что висело между ними все эти дни, растворилось, сменившись новым, теплым и трепетным чувством. Воланд больше не анализировал каждый жест, не искал подвоха. Он просто шел и чувствовал. Теплую, шершавую ладонь в своей. Плечо Фагота, к которому он прижимался. Его запах, который теперь был не его личным наркотиком. — Я давно на тебя смотрел, — снова заговорил Фагот, глядя прямо перед собой. — Еще до этого дела. Все думал, как подступиться к такому... колючему и прекрасному созданию. Боялся, что пошлешь куда подальше, если я просто подойду и предложу выпить кофе. Воланд тихо рассмеялся, и этот смех был легким, без привычной горечи. — Очень похоже на меня — Он поднял на него глаза, в которых все еще плескалось недоумение. — Как я мог вообще тебе понравится? Фагот неопределенно пожал плечами, но его глаза смеялись. — Ну... Характер твой... Очень выразительный. Да и сам ты... — Бормотал Фагот, покусывая красноватые губы. — А потом капитан позвал в кабинет, пришел ты, и я понял, что это или судьба, или чертово испытание. Или то и другое сразу. — Наверное, и то, и другое, — прошептал Воланд. Они дошли до выхода из парка. Предстояло решить, что делать дальше. Фагот остановился, повернулся к нему. — Поужинаем? — Спросил он, добавляя в конце почти шепотом. — Уже по-настоящему. Воланд почувствовал, как по щекам разливается тепло. Он посмотрел куда-то в район фаготового ворота. — С радостью. но... Дома, — сказал он очень неуверенно, заставляя себя не мямлить. — У меня... там лазанья. Я в прошлые выходные приготовил. Много. Слишком. Не пропадать же добру. Он сказал это и замер, с ужасом ожидая реакции. Пригласить альфу к себе домой... это был последний рубеж. Это значило впустить его в свое личное пространство, в свою крепость, которая в последнее время не казалась крепостью. Фагот смотрел на него, и в его серых глазах вспыхнул теплый, яркий свет, будто кто-то зажег внутри него лампу. — Лазанья? — Он улыбнулся во весь рот. — Моя слабость. Конечно, пойдём к тебе. Он снова поцеловал его, быстро, счастливо, прямо на глазах у пары прохожих, и на этот раз Воланд не смутился. Он ответил на поцелуй, чувствуя, как легкость разливается по всему телу. По дороге к машине он думал только об одном: что ему нужно будет заскочить в магазин за свежим хлебом. И за вином. Обязательно за вином. Салон пах теперь их смешанными ароматами — грозой и озоном, — плавно тронулась. Воланд сидел, сжимая в руках пакет с багетом и бутылкой красного, которую они сгоряча купили у ближайшего винного магазина. Он смотрел в окно, но не видел улиц. Перед ним проплывали обрывки мыслей: «Постель застелена? В раковине нет грязной посуды? О боже, там же носки валяются в прихожей...» Фагот, казалось, читал его мысли. — Не нервничай, — тихо сказал он, не отрывая взгляда от дороги. — Я не инспектор по санитарному надзору. — Я не нервничаю, — автоматически буркнул омега, выпуская из пальцев смятый чек от вина. Дом Воланда был таким, каким Фагот, наверное, и ожидал его увидеть: минималистичным, почти стерильным, с преобладанием холодных серых тонов и металла. Ничего лишнего. Ни намека на уют. Только книги, аккуратные стопками, и одинокий кактус на подоконнике. И цветы. Его белые розы, что он дарил в самом начале всей этой заварушки. Он... Он все это время ухаживал за цветами? Не выкинул? — Располагайся, — Воланд поставил пакет на кухонную стойку и засуетился, доставая посуду. Его движения были резкими, выдавленными. — Я все разогрею. Минут через десять будет готово. Фагот мягко кивнул ему. Он снял пальто, аккуратно повесил его на вешалку рядом с курткой омеги и, немного оглядев спартанскую обстановку, подошёл к Воланду. Медленно, давая тому время отпрянуть, он обнял его сзади, прижавшись грудью к его спине, а щекой к виску. Брюнет весь напрягся, как струна. — Расслабься, — прошептал Фагот ему в ухо. Его губы едва коснулись мочки. — Все в порядке. И что-то в омеге дрогнуло и поддалось. Он оттолкнулся от столешницы, позволив тяжести своего тела откинуться на альфу. Тот был теплым и прочным, как скала. Он закрыл глаза, вдыхая его запах здесь, у себя на кухне. Это было... правильно. — Ладно, — выдохнул он. — Ладно. Просто... дай мне прокипятить макароны. Или что я там делаю... Лазанью. Разогреть. Фагот тихо рассмеялся, его грудь подрагивала у него за спиной. — Давай, шеф. Я помогу накрыть на стол. Ужин прошёл... неловко, но по-новому. Не так, как тот раз в кафе. Здесь не было посторонних глаз. Они сидели за его столом, ели его лазанью, и Воланд ловил на себе взгляд Фагота — теплый, внимательный, — и ему хотелось либо провалиться сквозь землю, либо подойти и снова его поцеловать. А еще это внезапное спокойствие в доме, которое он не мог найти последнее время. — Вкусно, — констатировал Фагот, откладывая вилку. — Очень. — Не ври, — Воланд потупил взгляд. — Я знаю, что пересолил. — Пересолил... Влюбился значит. — Фагот долил им обоим вина, забавно улыбаясь. — Сам ты влюбился. — Спарировал омега, пряча в бокале глупую улыбку. Они говорили. Обо всем и ни о чем. О работе, о книгах, о том, как Фагот в детстве боялся собак, а Воланд мечтал о коте. Вино постепенно делало свое дело, развязывая языки и смывая последние остатки скованности. И вот они уже сидели не друг напротив друга, а рядом на диване. Плечом к плечу. Бокалы стояли на столике рядом. Долговязый чувствовал, как омега расслабился рядом с ним, примостился к боку, зарывшись в этих объятиях, словно прятался от кого-то. — Воланд, — тихо, бархатно начал Фагот, мягко приобняв брюнета за плечи. — Что с тобой происходит? Почему ты такой? Брюнет отрицательно покачал головой. — Все нормально. — Отмахнулся голубоглазый, не желая лишний раз волновать альфу своими догадками. — Не нормально. Ты второй день никакой. — Долговязый приподнял опущенную голову омеги за подбородок, серьёзно смотря в его уставшие глаза. — Ты слишком переживаешь... — У меня есть на то причины. — Пресек Фагот, тяжело вздыхая. — Не думаю, что у тебя проблемы в семье... Воланд попытался выбраться из его рук, но тёплые пальцы блондина только сильнее сжали ему подбородок и плечо, заставляя смотреть на себя. — Мне кажется, он следит за мной. — Все же тихо выговорил брюнет, смотря сероглазому куда угодно, только не в глаза. В комнате повисла тишина. — И ты говоришь это только сейчас? — Я думал, мне показалось... — Омега невесело усмехнулся, пошатнувшись, ему хотелось к нему прижаться, уткнуться носом в шею и сидеть так до скончания веков, но он сдержался, сильно закусив губу и сжав руки в кулаки в карманах. — Показалось ему. — Блондин обвел его тяжёлым взглядом. — И давно? — С парка. Когда мы... Помнишь, ты купил нам шашлык... Ты тогда проводил меня до дома... Пешком... Ну и с того вечера, кажется... — Просипел Воланд, все же покачнувшись, но уже врезавшись в долговязого и уткнувшись ему в шею, как в парке. Брюнет по неведомой для него причине, взволнованно прикусил губу. Он впервые подумал о том, что альфе могло не понравится то, что он не рассказал сразу ему о своих подозрениях, хотя раньше стальной болт клал на чужое мнение. — Ты только не злись, ладно. Фагот явно не ожидал от Воланда такого. Ждал чего угодно, сцены, где он бы с пеной у рта доказывал свою правоту и самостоятельность, а не... Слабость? С каких это пор Воланд проявляет перед ним слабость? Не уж-то таки так сильно не выспался? Это подлизывание было совершенно не характерно для него, чем он конкретно сбивал с толку долговязого. — С тобой так спокойно. — В ключицу хрипло выдохнул брюнет, притираясь к нему щекой и сцепляя руки на талии альфы. — Почему ты сразу не сказал? — Фагот волновался. Это было слышно по его голосу, что слегка сквозил сдерживаемым напряжением. Альфа мягко вплелся тонкими пальцами в темные волосы и осторожно надавил на голову, заставляя Воланда прижаться виском к его плечу. — Я не знаю. Просто... Я боюсь, что... — Залепетал Воланд, потираясь щекой о ключицу блондина. — Что мне это просто кажется… Но, если это правда случится, я… я боюсь, что… буду просто лежать, беспомощный, и не смогу постоять за себя. Что он... В самом деле, что он мог сделать в течку? Максимум, что он делал сам, так это добирался до кровати и крутился на ней, пытаясь хоть как-нибудь унять боль, но конечно же у него ничего не получалось. Организм требовал альфу, его у него не было, и он в душе не чаял, как омега реагировал на его присутствие в эти дни. Точнее, примерное положение дел знал, предполагал, но на собственном опыте не убеждался, отчего и сомневался. — Никто к тебе не подойдёт, — прошептал долговязый ему в волосы, закапываясь в них носом. Его голос был низким, почти рычащим. — Я постараюсь успеть... Если бы не это все, я бы никому не позволил к тебе притронуться. Никогда бы в жизни... И Воланд поверил. Впервые за долгие годы он позволил кому-то другому нести этот груз — груз его страха. Он крепче обнял Фагота в ответ, уткнулся носом в его шею и просто дышал. Дышал его запахом, который теперь пах не просто грозой, а безопасностью. Домом. Они всё-таки доползли до спальни, когда глаза начали слипаться сами собой. Вино, усталость и эмоциональная буря сделали свое дело. Воланд, шатаясь, тыкал пальцем в сторону своей кровати. — Спим тут. — Диван в порядке, — Фагот попытался возразить, но Воланд уже тащил его за руку в комнату. — Не дури. Кровать большая. Хватит места. Он говорил это с вызовом, но внутри всё сжималось от нервного комка. Пригласить в дом — это одно. Делить кровать — совсем другое. Но отступать было поздно. С ним спокойнее... — Успокаивал себя Воланд. Они молча переоделись в домашнюю одежду, стараясь не смотреть друг на друга, и устроились по разные стороны большого матраса. Воланд щелкнул выключателем, и комната погрузилась во тьму, нарушаемую лишь слабым светом фонаря за окном. Сначала они лежали неподвижно, как два партнёра на дуэли, прислушиваясь к дыханию друг друга. Воланд чувствовал исходящее от Фагота тепло, слышал, как шуршит простыня, когда тот поворачивался. Его собственное тело было напряженной струной. Но потом усталость и остатки алкоголя взяли своё. Сознание начало уплывать. И в этот момент тело Воланда, забыв о гордых заявлениях и старых обидах, начало действовать само. Сначала он просто повернулся на бок, лицом к Фаготу, потом в полусне подполз к нему и улегся ему на плечо, прижимаясь к нему всем телом. Альфа замер, его дыхание на мгновение прервалось. А голубоглазый, наконец-то обретя долгожданный покой, забросил руку и ногу через блондина и, уткнувшись носом в шею, издал тихий довольный вздох. Фагот лежал, не двигаясь, боясь спугнуть этот внезапный, беззащитный порыв. Потом его рука медленно, нерешительно легла на спину омеги, прижимая его ещё ближе. Его пальцы впутались в чёрные от темноты в комнате волосы, погружаясь в их прохладную шелковистость. Воланд что-то пробормотал во сне — неразборчивое, обрывочное — и прижался еще сильнее. Его дыхание стало ровным и глубоким, его тело полностью расслабилось в этих объятиях. Альфа слушал, как он дышит. Он чувствовал вес его тела на себе, тепло его кожи сквозь тонкую ткань домашней одежды, его запах — озон и миндаль, — который, казалось, теперь всегда будет для него запахом дома и покоя. Он прижал губы к его виску, вдыхая этот аромат, и закрыл глаза. Впервые за много лет они оба спали, не чувствуя тяжести одиночества. В комнате пахло ими обоими, и это была самая правильная смесь в мире.