Война на два фронта

Это началось как далёкий гул где-то под кожей. Лёгкое, почти незаметное покалывание внизу живота, которое Воланд попытался проигнорировать, списав на нервы. Но уже через час гул превратился в навязчивый, пульсирующий зов. Жар разливался по жилам, мысли путались, а запахи стали такими яркими и отчётливыми, что аж сводило скулы. Особенно один запах — гроза, дерево, мускус. Он стоял в воздухе, манил, сводил с ума. Слишком рано. Слишком рано, чёрт возьми! Паника, острая и холодная, на секунду пронзила туман желания. Он схватил ключи от машины — слава богам, её наконец-то починили — и почти выбежал из дома. Он не думал, не звонил. Инстинкт, древний и неумолимый, гнал его в единственное место, которое его измученная плоть признавала безопасным. К Фаготу. Он гнал, как одержимый, не замечая красных светофоров и возмущённых гудков. Мир сузился до ленты асфальта, ведущей к нему. Тело горело, изнутри выворачивало сладкой, мучительной судорогой. Он стискивал зубы, впиваясь пальцами в руль, пытаясь дотянуть. Сдаться сейчас, посреди дороги... нет. Когда он наконец затормозил у нужного подъезда, его трясло мелкой, неконтролируемой дрожью. Ноги едва держали. По бедрам противно стекала очередная теплая порция смазки, что пропитывала белье, что липло к телу. Он поднялся по лестнице, опираясь на стены, и со стуком обрушился на дверь Фагота, беспомощно прислонившись к косяку лбом. Ожидание, казалось, тянулось вечно, но наконец изнутри послышались шаги, а следом за ним и щелчок замка. Дверь открылась, и в проёме возник Фагот. В растянутой футболке, с мокрыми волосами. Он только помылся. Его глаза расширились от изумления, а потом сузились, когда волна аромата ударила в него, густая, сладкая, невыносимо соблазнительная — раскрывшийся полностью озон, влажная земля и горький миндаль, превратившийся в пьянящий нектар. — Воланд? Что... Воланд не дал ему договорить. Он сделал шаг вперёд и просто рухнул на него, вцепившись руками в его плечи, прижимаясь всем телом, дрожащим и горячим. Он уткнулся лицом в его шею, с отчаянным, животным рычанием вдыхая его запах — единственное противоядие от этого безумия. — Чёрт возьми... — Вырвалось у Фагота хрипло. Его руки инстинктивно обхватили Воланда, удерживая его, не давая упасть. Его собственное тело отвечало молниеносно и грубо — мускусный аромат вспыхнул с тройной силой, в нём зазвенели нотки дикой, первобытной власти. — Ты... ты с ума сошёл? Ехать в таком состоянии? Один? Ты мог разбиться... Тебя могли... Черт возьми, утро, там поток бешеный... Он захлёбывался собственными словами и его запахом. Голос срывался, становился низким, рычащим. Он был в ярости. В ярости от его безрассудства, от этой ситуации, от собственной мгновенной, всепоглощающей реакции. Его пальцы впились в спину Воланда, прижимая его ещё ближе, и он чувствовал, как тот весь горит, как его тело выгибается и прижимается в немой просьбе. — Я... не мог... — Воланд прошептал ему в шею, его дыхание обожгло кожу. — Только к тебе... Только... Фагот откинул его голову, заставив посмотреть на себя. Лицо Воланда было залито румянцем, глаза блестели лихорадочным блеском. Он был абсолютно беспомощен и прекрасен в этом своём падении. — Дурак, — проскрежетал Фагот, но это звучало как ласка. — Безумный дурак. И он закрыл расстояние между ними, прижавшись губами к его губам. Это был не поцелуй. Это было поглощение. Жестокое, властное, без намёка на нежность. Ответ на вызов, на мольбу, на этот сладкий яд, что пьянил ему голову. Он вёл его, отступая от двери, вглубь квартиры, не размыкая рта, его руки скользили по его спине, бокам, задирая мятую футболку, ощущая под пальцами горящую, влажную кожу. Воланд отвечал с той же дикостью, цепляясь за него, издавая сдавленные, похожие на рыдания звуки. Мир сжался до этого коридора, до тела альфы, до всепоглощающей потребности, которая, наконец, начинала находить свой выход. — ...мог остановиться, позвонить! — Рычал Фагот, его руки сковывали бёдра Воланда, впиваясь в горячую кожу сквозь грубую ткань джинс. Его голос был хриплым от напора собственной ярости и его пьянящего аромата. — Я бы приехал! Чёрт, Воланд, ты... Он не договорил. Потому что омега, не слушая, прильнул к его шее открытым ртом, влажными, обжигающими губами скользя по пульсирующей жилке. Он бормотал что-то бессвязное, вкладывая в каждый нечленораздельный звук всю свою боль, страх и желание. — ...не мог... он... ещё бы я позволил... — Вырвалось у него прерывисто, губы коснулись угла его рта, щеки, виска. — ...чтобы он... раньше тебя... Эти слова, обронённые в жарком бреду, ударили Фагота с новой силой. Раньше тебя. В них была дикая, животная ревность и чудовищная, первобытная логика. Воланд отдавал себя ему не просто как омега альфе. Он защищал своё право принадлежать именно ему, даже в этом помутнении. В их дурацком положении. — Дурак, — снова выдохнул Фагот, но теперь в его голосе не было гнева. Было нечто сломленное и преданное. — Мой дурак. Воланд, словно уловив смену интонации, воспользовался моментом. Он вцепился в него с новой силой, и в следующее мгновение Фагот почувствовал, как его вес полностью переносится на него. Воланд буквально взобрался на него, обвив его талию ногами, а руками вцепившись в плечи, прижавшись всем телом, от пояса до губ. Он был как раковина, сомкнувшаяся вокруг своего ядра. Фагот, пошатнувшись, сделал несколько неуверенных шагов и спиной нащупал стену в коридоре. Он опёрся о неё, держа на себе этого дрожащего, плачущего от желания омегу. Его собственное тело было одним сплошным напряжённым нервом. Мускусный запах, исходящий от него, стал густым, как смола, тяжёлым и властным. — Тише, — прошептал он ему в губы, его голос дрожал от сдерживаемой силы. — Тише, я здесь. Одной рукой он продолжал держать его под бедром, прижимая к себе, а ладонью другой руки обхватил его затылок, снова погрузив пальцы в темные волосы. Он притянул его лицо к своему и снова поцеловал. Это был уже не поглощающий, а успокаивающий поцелуй. Медленный, глубокий, влажный. Он заставлял Воланда следовать своему ритму, отмеряя его ровными, настойчивыми движениями губ. Звук был тихим, но отчётливым в тишине прихожей — приглушённые вздохи, чавканье слюны, прерывистые всхлипы Воланда, который начал понемногу расслабляться в этой железной хватке. Фагот чувствовал, как по его собственной спине струится пот, как грубо трется о его живот застёжка джинс Воланда. Он чувствовал через все слои одежды ту самую влажную, обжигающую теплоту, что исходила от омеги, слышал, как тот сглотнул, пытаясь говорить. — Фагот... — Его имя прозвучало как стон, как молитва. — Знаю, — альфа оторвался от его губ, переходя влажными поцелуями к челюсти, затем к шее, к переходу между шеей и плечом. Его дыхание обжигало кожу. — Я знаю. Доверься мне. Он нежно прикусил кожу на его плече, и Воланд вздрогнул, издав длинный, сдавленный стон. Его тело выгнулось, ещё сильнее прижимаясь к Фаготу, и альфа почувствовал сквозь одежду новый, более интенсивный и сладкий запах — запах его готовности, его смазки, проступившей сквозь ткань Фагот застонал сам, прижавшись лбом к его горячему виску. Контроль давался ему невероятной ценой. — Не здесь, — прошептал он, с трудом отрываясь от него. — Не в коридоре. Он, не разжимая объятий, всё ещё с Воландом на себе, словно с самой ценной ношей, двинулся в сторону спальни. Их дыхание сливалось в единый прерывистый ритм, одежда шуршала, а по пути Воланд продолжал цепляться за него губами и руками, как утопающий за соломинку, бормоча его имя и бессвязные слова благодарности и требования. Фагот донёс его до кровати и осторожно опустил на простыни. Воланд не отпускал его, вцепившись, как пиявка, его ноги всё ещё плотно обвивали бёдра альфы, а пальцы рвали футболку. — Дай... дай же... — Он хрипел, его бедра непроизвольно толкались вверх, ища отдачу Фагота. Внутри всё сжималось и ныло пустой, мучительной болью, требовавшей заполнения. Голова кружилась от запаха, каждый вдох был как глоток чистого опьянения. Он чувствовал, как смазка обильно струится по его внутренней стороне бёдер, сзади, смачивая кожу и делая её скользкой, делая его готовым. — Сильнее... Прижмись... Фа-агот... — Тише, тише, — приглушённо бормотал блондин, его собственные пальцы дрожали, расстёгивая пряжку ремня Воланда. Он был на грани, каждый стон омеги, каждый его вздох подливал масла в огонь. Но он должен был быть первым. Он должен был убедиться, что Воланд готов, что это не будет больно, что это будет именно тем, чего тот хочет. Он снял с него джинсы и нижнее бельё, и воздух в спальне мгновенно наполнился густым, сладким ароматом. Фагот застонал, прижимаясь лицом к его голому животу, вдыхая этот запах, чувствуя, как всё его существо отвечает на этот зов диким, первобытным рывком. — Фагот... — Воланд извивался под ним, его руки скользили по его спине, срывая с него футболку. — Не томи... Пожалуйста... Я... я весь мокрый... Внутри всё горит... Хочу... Его слова были обжигающими. Фагот поднялся на колени между его ног, смотря на него — разомлевшего, раскрасневшегося, с блестящими от слёз желания глазами. Он был ошеломляюще красив в своей утрате контроля. — Потерпи чуть-чуть, — голос альфы был низким и хриплым. — Еще немного. Он склонился над ним, полностью вжимаясь в его тело своим. Воланд тут же вцепился него, как плющ, вновь оплетая его руками и ногами и шумно, сладко стоная в ухо при каждом тесном, порывистом толчке альфы, что пьяно зацеловывал ему лицо влажными поцелуями. Фагот скользил губами по лбу брюнета, по сдвинутым к переносице в наслажении тонким бровям, закрытым глазам, вискам, скулам, подходя к его приоткрытым влажным губам, которые тут же втянул в глубокий поцелуй, сплетаясь с ним языками. Каждое движение сопровожалось тихим скрипом старой кровати, шелестом постельного, сладостными тиихими стонами омеги, что вырывались сквозь влажные поцелуи и шумное прерывистое дыхание. Воланд извивался под ним, выпрашивал большего, что-то забывчато бормотал сквозь стоны и вздохи, тормошил влажные светлые волосы, то крепко сжимая их, то потягивая, выгибая шею и открывая блондину больше площади для ласк. Фагот жадно скользил губами по горячей шее, спускаясь горячими поцелуями ниже, к ключицам, которые он заботливо облизал и покусал, к впадинке между ними, в которую жарко юркнул мокрый язык, вырвав из брюнета сдавленный стон. Он поддатливо выгибался, подставлялся под каждое прикосновение, когда губы альфы скользнули ниже, а зубы осторожно сжали его сосок, после, словно в извинениях зализывая его языком, Воланд, сам от себя такого не ожидая, тихо вскрикнул, от пробившего тело наслаждения. — Мх-мм, что ты... — Бормотал он забывчато, его голос был сдавленным, прерывистым. — Ещё... Фагот послушно опускался всё ниже. Его губы и язык скользили по его животу, чувствуя, как мышцы вздрагивают от каждого прикосновения. Он мазнул языком по пупку, оставляя влажный след, и наконец застыл в миллиметрах от сочащегося предэякулятом члена, обжигая его влажную, блестящую головку дыханием. Воланд опустил голову и задушенно простонал от представшей перед глазами картиной. — Не... не надо... я и так... — Он пытался протестовать, но бедра сами толкнулись в сторону блондина, желая сокрартить эти остатки расстояния, отделяемые обжигающим дыханием. Фагот, глянув на него из-подо лба, наклонился, припадая мокрыми губами к солоноватой от смазки головке. Омега захлебнулся стоном и невольно толкнулся бедрами, заставив серогллазого приоткрыть рот и принять его глубже. Мозг у него заплывал, он не понимал, почему альфа медлил, для чего устраивал эту прелюдю, когда знал, чувствовал, как Воланд просит его. Долговязый, выпусив его головку изо рта, мягко скользнул губами по стволу вниз, зацеловывая венки, и, дойдя до основания, широко провел языком по всей длине, собирая капли вновь выделившейся смазки и заставляя омегу взвыть и вцепиться пальцами в волосы, больно стягивая их и насаживая горчий рот вновь на себя. Фагот двигался медленно, самозабвенно, совершенно не стесняясь тех откровенных и влажных, чавкающих звуков, что заполонили комнату, соопровождающиеся аккомпаниментом из сбитых стонов брюнета, которые, казалось, рвались из самой глубины его горла, альфа одной рукой придерживал его за бедро, а пальцами другой осторожно касался его мошонки, лаская её. — Я не... не выдержу... — Рыдал Воланд, его тело напряглось как струна. — Пожалуйста... Фагот... Мне нужно... нужно тебя... там... все горит... Фагот... Фагот поднял голову, его губы и подбородок блестели. Его глаза были тёмными от страсти, но в них читалась щамящая душу нежноть и твердая решимость, доставить этому негоднику удовольствие. — Хорошо, — прошептал он, его голос дрожал. — Хорошо, мой сладкий... — Мм-мкх, да Фагот, пожалуйста. Хочу тебя... — Прохрипел Воланд, за волосы тяня альфу к себе. — Очень... Не... не могу больше... Мольбы Воланда были похожи на стон, его тело извивалось, бедра приподнимались, безошибочно находя твёрдую, горячую длину, прижатую к его внутренней стороне бедра и до сих пор спрятанную в домашних штанах. Фагот ответил глубоким, почти болезненно нежным поцелуем, заставляя его замолчать. Его язык скользнул внутрь, влажно и требовательно, но в то же время успокаивающе. И пока их языки и губы, сливаясь воедино, вели сладкую борьбу, рука блондина скользнула вниз. Два пальца, смазанные его же собственной смазкой, осторожно, но настойчиво нажали на напряжённое, пульсирующее колечко мышц. Воланд вздрогнул, не отрываясь от поцелуя, и раздвинул ноги шире, безмолвно приглашая. Его бедра сами собой пошли навстречу пальцам, когда те начали медленно входить внутрь, расстягивая. Глубокий, довольный стон вырвался из его груди прямо в рот альфе. — Да... вот так... — Прошептал он, его слова слились с их дыханием. — Глубже... Фагот, глубже... Его собственная дрожащая рука нетерпеливо полезла по подтянутому телу альфы вниз, к его поясу, подцепляя пальцами резинку штанов и грубо от нетерпения стиягивая их вместе с бельем с его бедер. Пальцы обхватили колом стоячий член, ощущая бархатистость его кожи и тяжесть. Воланд сжал его, может, слишком сильно, слишком требовательно, но Фагот глухо простонал в их поцелуй, его бедра качнулись в его сторону, влажная головка скользнула в ладонь омеги и тут же вырвалась обртано. — Сейчас, — выдохнул Фагот, отрываясь от его губ, его лоб был мокрым от пота. — Сейчас, мой сладкий, потерпи. Он убрал пальцы, и Воланд издал жалобный звук протеста. Но через мгновение он почувствовал нечто большее. Головка члена Фагота, влажная и тугая, прижалась к его входу. Фагот смотрел в его серые глаза, что были почти черны от страсти, но в них читалась абсолютная, безоговорочная концентрация на нём. — Расслабься, — прошептал он и брюнет зачем-то судорожно закивал, зарываясь пальцами в светлых расхристанных волосах. И он начал входить. Медленно. Невыносимо медленно. Головка легко проскользнула внутрь, растягивая, заполняя. Воланд зажмурился, его пальцы съехали с головы и впились в плечи Фагота. Это было... обжигающе. Тесно. Идеально. Фагот, тяжело и прерывисто дыша, замер, давая Воланду время привыкнуть. Руки его дрожали, ему хотлеось отключиить последние остатки разума и вогнать себя до конца в это обжигающее, пульсирующее нутро, вжать его в кровать и наконец сделать то, ради чего они сегодня здесь, собственно, и собрались. Но он не смел дажее шелохнуться, пока омега под ним не отошел от болезненных ощущений. — Дальше, — прошептал Воланд, его голос был хриплым, сорванным. — Пожалуйста... До... до конца, Фагот... до конца... Фагот послушался. Он двинулся снова, плавным, неотступным толчком, заполняя его до самого конца, пока их тела не соприкоснулись полностью, под сладкий, протяжный стон брюнета. Они оба застыли, объятые одним ощущением. Для Фагота — обжигающая, влажная теснота, которая угрожала лишить остатков его рассудка. Для Воланда — полная, глубокая заполненность, которая наконец-то утолила ту мучительную, нывшую пустоту и разогнала болезненный жар. Он чувствовал, как внутри пульсирует член альфы, и это заставляло его стонать от переполнявших его чувств. Фагот наклонился и снова поцеловал его, на этот раз мягко, почти благоговейно. Потом он начал двигаться. Медленно, медиативно. Каждое движение было выверенным, глубоким, направленным на то, чтобы доставить удовольствие. Он чувствовал каждую внутреннюю дрожь Воланда, ловил каждый его стон, каждый вздох. Его руки скользили по его бокам, то лаская, то прижимая его крепче. Воланд отдался этому полностью. Его тело двигалось навстречу, его ноги обвились вокруг бёдер Фагота, его руки скользили по его спине, впитывая каждое ощущение. Это не было животным совокуплением, как он думал раньше. Это было... соединением. Каждое прикосновение, каждый взгляд, каждый синхронный вздох говорили о чём-то большем, чем просто физиологическая потребность. — Фагот... — Его имя срывалось с губ Воланда снова и снова, то как молитва, то как констатация факта, то как единственная известная ему истина в этом море ощущений. Блондин отвечал ему шёпотом, обрывками фраз, собственными стонами, которые он уже не пытался сдерживать. Он упивался этим — горячей, отзывчивой плотью под собой, доверчивостью в его глазах, тем, как его тело принимало его с такой полной, безоговорочной самоотдачей. Это была не просто близость. Это было обетование. Тихий, прочный якорь, который они бросали в бушующее море предстоящего кошмара. И пока их тела двигались в идеальном, нежном ритме, они оба знали — что бы ни случилось, у них будет это. Эта память о теплоте, о доверии, о любви, которая уже пустила корни глубоко внутри, в самой их сути. — А-ах, вот... Да... вот так... — Стонал Воланд, его голос был густым, пропитанным наслаждением. Каждый медленный, глубокий толчок Фагота заставлял его всё тело содрогаться. — Ещё... сильнее... Его бёдра встречали каждое движение, с мокрым, откровенным шлепком кожи о кожу. Звук их соединённых тел был влажным, ритмичным, смешиваясь с прерывистым дыханием и сдавленными стонами. Воздух в комнате был густым и тяжёлым, наполненным их смешанными ароматами, теперь неотделимыми друг от друга. Фагот, опершись на локти, смотрел на него, как зачарованный. Каждый вздох, каждый стон брюнета были для него музыкой. Он чувствовал, как горячая, упругая плоть омеги обхватывает его, сжимается с каждым его движением, и это сводило его с ума. — Ты... ты так прекрасен, — вырвалось у Фагота, его голос дрожал от напряжения. Он наклонился, чтобы снова поймать его губы во влажном, ненасытном поцелуе. Тихий щнлнсь встречающихся губ, чавканье слюны, их тяжёлое дыхание, смешивающееся воедино — всё это было частью их общего экстаза. Воланд, в порыве страсти, оторвался от его губ и с рычанием скользнул ртом к его челюсти, прикусывая тонкую кожу, сначала нежно, потом сильнее, вкладывая в этот укус всю свою потребность, всю свою яростную нежность. Фагот резко вдохнул, его тело на мгновение застыло, прошибленное волной острой, сладкой боли и крышесносного удовольсвия, стоило омеге начать следом зализывать свою "проделку" будто в извинении. Это был акт обладания, доверия и отдачи одновременно. — Воланд... — Его имя сорвалось с губ Фагота как стон, как молитва. Он прижал его крепче к себе, утыкаясь носом в его шею. — Мой, — сипяще прошептал брюнет в ответ, его губы, влажные от крови и слюны, скользнули по хрящу уха. — Мой альфа. Эти слова, сказанные с такой уверенностью, с такой собственностью, стали последней каплей. Ритм Фагота сбился, его движения стали быстрее, глубже, отчаяннее, но всё так же удивительно нежными. Каждый толчок теперь сопровождался влажным, слышным хлюпаньем — звуком их общей смазки, обильной и не скрываемой. — О-ох, я... Я... почти... — Задыхаясь, предупредил Фагот, его лоб упал на плечо Воланда. — Давай... — Закатывая глаза в накрывющем наслаждении, прошептал Воланд, его ноги крепче сомкнулись на спине альфы, прижимая его к себе и не позволяя ему выйти в самый последний момент. — Мкх... а-аа-ах... Фагот... Сладкий стон оглушил долговязого и он, напрягшись всем телом в последнем, мощном толчке, излился в него, глубоко, с долгим, сокрушительным стоном, который вырвался из самой глубины его души. Воланд, чувствуя горячие спазмы внутри себя и то как что-то набухает в нем, вскрикнул, его собственное тело взорвалось наслаждением, размазывая смазку по их животам в горячем, липком эякуляте. Они замерли, тяжело дыша, оба дрожа от пережитого. Фагот осторожно опустился на него, стараясь не раздавить своим весом, и мажуще припал к окровавленным губам омеги быстрым поцелуем. Они лежали в тишине, нарушаемой лишь затихающим стуком сердец и выравнивающимся дыханием. Фагот чувствовал, как его член медленно пульсирует внутри Воланда, и каждый спазм отзывался в нём самом глухим, удовлетворённым гулом. Воланд в ответ тихо, почти что мурлыкал, низкий горловой звук, полный абсолютного, животного блаженства. Он обвился вокруг альфы руками и ногами, прижимая его к себе, словно боясь, что тот исчезнет. Его губы нашли фаготову челюсть. Там, где минуту назад он в порыве слепой, инстинктивной страсти впился зубами, теперь зияла открытая, жгущая болью рана. Фагот вздрогнул, когда язык Воланда, тёплый и шершавый, коснулся повреждённой кожи. Разум Воланда был затуманен, тело — расслаблено и покорно. Он не отдавал себе отчёта, почему он это сделал. Просто в пиковый момент наслаждения сработал древний механизм, вложенный в него природой — пометить, закрепить, сделать своим. И теперь, в состоянии блаженной истомы, тот же самый инстинкт заставлял его ухаживать за своей «работой». — Тихо, — прошептал он, его голос был хриплым, но нежным, словно он успокаивал дикого зверя. — Всё хорошо. И он начал вылизывать её. Медленно, тщательно, с почти что ритуальной преданностью. Его слюна, несущая в себе частицу его собственной сущности, пекла, но через секунду это жжение сменилось странным, проникающим глубоко внутрь облегчением. Острая, режущая боль утихла, превратившись в тупую, фантомную пульсацию, которая странным образом... щекотала нервы, рождая новую, приглушённую волну удовольствия. Фагот застонал, его тело полностью обмякло на Воланде. Это было невыразимо. Мандраж пробежал по коже, а внутри заструилось тёплое, ленивое мурчание — ответ его собственного тела на эту первобытную заботу. Он закрыл глаза, погружаясь в это парадоксальное ощущение — жгучую боль, сменяющуюся облегчением, тяжесть удовлетворённого тела, тепло Воланда под ним и это навязчивое, влажное прикосновение его языка. Он не принадлежал ему. Ещё нет. Но впервые в жизни он хотел принадлежать. И этот неосознанный, яростный укус и последующая нежность были для него большей клятвой, чем любые сознательные слова. Сцепка ослабла, позволив Фаготу осторожно выйти. Он прижался к Воланду сзади, обняв его за талию, и они погрузились в тяжёлый, истощённый сон. Но покой был недолог. Фагот сквозь сон почувствовал, как тело в его объятиях зашевелилось. Воланд повернулся к нему, прильнув всем телом, его кожа снова была горячей. Тихий, жалобный стон вырвался из его губ, когда обильная струйка смазки потекла по его бедру, смачивая кожу и простыню. Сонный, но управляемый инстинктом, Воланд толкнул Фагота в плечо, переворачивая того на спину, и сам взгромоздился на него сверху. Блондин проснулся, когда вес омеги устроился на его бёдрах. Его разум был затуманен усталостью, но тело отозвалось мгновенно. Он почувствовал, как его член, лежащий между ягодиц Воланда, омывается тёплой, скользкой влагой. Воланд, почти не открывая глаз, в полубреду, наклонился и прильнул губами к его челюсти, к свежей метке. Его язык снова заскользил по ней, и Фагот застонал, его голова откинулась на подушку. От этого прикосновения, от этого проявления заботы о своей отметине, у него перехватило дыхание. — Фагот... — Бормотал Воланд, его губы скользили по коже, оставляя мокрые следы. Его руки упёрлись в грудь альфы, и он, без лишних церемоний, приподнялся и одним плавным, но уверенным движением насадил себя на него. Он вошёл легко, его тело, уже подготовленное и жаждущее, приняло альфу без намёка на сопротивление. Фагот не смог сдержать громкий, сдавленный стон. Это было не только от ощущений — хотя они были огненными, — но и от вида. Воланд над ним: растрёпанный, покрытый тонкой испариной, весь в засосах, которые долговязый ему оставил в порыве страсти — на шее, плечах, ключицах. Его поза — он сидел, опираясь на Фагота, его бёдра начинали нетерпеливые, хаотичные покачивания, а голова была запрокинута, обнажая гордую линию горла. Это была картина полной, дикой самоотдачи. Ему нравится, — промелькнула смутная мысль у Фагота. — Нравится быть сверху. Контролировать. Пока Воланд, с закрытыми глазами, искал свой ритм, Фагот приподнялся, сев и обхватив его руками, притянул его к себе, прижавшись губами к его шее, к месту в переходе между шеей и плечом, оставляя на нем очерднной засос, а следом нашёл его губы в жадном, слюнявом поцелуе. — Ты... так прекрасен сверху, — прохрипел альфа, его слова тонули в их поцелуе. — Мне нравится... видеть тебя таким. — Тогда... не мешай... — Выдохнул Воланд, его движения становились все более резкими. Сероглазый тихо засмеялся и горячо провел руками по телу омеги от его шелковистых, влажных волос, до ягодиц, крепко сжимая их и направляя. — Вне течки, мой сладкий, — пообещал Фагот, крепко держа его за бока. — Вне течки позволю тебе всё. Но сейчас... — И он, не выходя из него, ловким движением перекатил их, снова оказавшись сверху, накрыв Воланда собой. — ...позволь мне. Воланд издал звук протеста, но его тело тут же откликнулось на смену темпа. Фагот взял инициативу в свои руки. Его толчки были не такими яростными, как у Воланда, но более глубокими, вымеренными, бьющими точно в цель. Комната наполнилась знакомым аккомпанементом: шлепки влажной кожи, хлюпанье смазки, их тяжёлое, прерывистое дыхание и громкие, влажные поцелуи, которые они то и дело прерывали, чтобы перевести дух. Фагот смотрел в его глаза, видел, как в них плещется наслаждение, и чувствовал, как его собственный контроль тает. Воланд, под ним, был полной ему противоположностью — он отдался полностью, его стоны стали громче, отчаяннее. — Я... сейчас... — Воланд захрипел, его ноги сомкнулись на спине Фагота. Это было всё, что нужно. Фагот вогнал в него один последний, глубокий толчок, и Воланд взвыл, его тело затряслось в оргазме, теплое семя хлестнуло между их тел. Спазмы, сжимающие Фагота внутри, были невыносимыми. С глухим рыком он кончил в него, снова заполняя его, и они замкнулись в новой сцепке, их тела слились в финальной судороге. Они лежали, тяжело дыша, снова соединённые. Усталость валила с ног. Фагот, всё ещё находясь внутри, опустил голову ему на плечо. — Ты... — Выдохнул Воланд, его голос был беззвучным шёпотом. — Убьёшь меня. — Взаимно, — с трудом выдавил Фагот, его губы коснулись его ключицы в слабом, мажущем поцелуе. Они лежали, тяжело дыша, снова соединённые. Просто лежали, слушая, как бьются их сердца, и зная, что до утра их ждёт ещё не одна такая волна. Но сейчас, в тишине и тепле, под грузом удовлетворённой плоти, это знание не пугало. Оно было... обнадёживающим. Усталость валила с ног. Фагот, всё ещё находясь внутри, опустил голову ему на плечо. Воздух в комнате был густым и сладким, пропитанным их смешанными ароматами и запахом близости. Воланд первым нарушил тишину, его голос был беззвучным, разбитым шёпотом прямо у него в ухе. — У меня... никогда такого не было. Фагот приподнял голову, чтобы взглянуть на него. В полумраке он видел только смутные очертания его лица, но чувствовал напряжение в его теле. — Такого? — Тихо переспросил Фагот, его ладонь медленно провела по его боку. — Всего, — прошептал Воланд, и в его голосе прозвучало что-то похожее на изумление. — Эти... ощущения. Эта... — он замолчал, подбирая слова. — Раньше... в течку... я просто закрывался дома. Ждал, пока это пройдёт. Никогда... никого не подпускал. А тут... — Он слабо, беззвучно рассмеялся. — Сам приперся. И запрыгнул на тебя, как... — Он не нашёл сравнения. Фагот замер. Мысль, мрачная и ревнивая, пронзила его. — А... раньше? — Он сглотнул, боясь ответа. — Вообще близость... у тебя была? Воланд странно посмотрел на него в полумраке, будто вопрос был идиотским. — Ну... был же тот мудак, — он буркнул. — Но... — он замолчал, и его тело слегка напряглось. — В течку... нет. Никогда. Боялся... — Он сделал паузу, и слова вырвались тихо и смущённо: — ...боялся, что в пылу забуду на альфу презерватив надеть. Воздух между ними на мгновение застыл. Слова повисли, и оба одновременно осознали их чудовищную иронию. Они оба забыли. Не то чтобы забыли — до этого просто не дошло. Никаких презервативов, никакой подготовки. Течка нагрянула внезапно, и они действовали исключительно на инстинктах. Фагот почувствовал, как по его спине пробежал холодок, но Воланд, кажется, не видел в этом проблемы. Он даже расслабленно потянулся, его тело, насыщенное альфьими феромонами, видимо, уже воспринимало всё как должное. Он впервые чувстововал себя в безопасности, он нехотел ни о чем думать и ни чего предпринимать, какая бы вселенская проблема не нависла над ними. — Ладно... — Брюнет лениво провёл рукой по своему лицу. — ...потом... таблетки куплю. С утра. Он сказал это так же легко, как «купить хлеба». И так же, скорее всего, об этом и позабудет в суматохе предстоящего дня и нарастающего напряжения от операции. Фагот не стал настаивать. Он просто притянул его ближе, чувствуя, как что-то тёплое и тяжёлое, смесь ужаса и странной надежды, сжимает ему горло. Он снова поцеловал его — медленно, глубоко, пытаясь передать всё, что не решался сказать словами. А потом просто обнял, позволяя тишине и усталости поглотить их обоих, откладывая все мысли о будущем на неопределённый срок.