Война на два фронта

Прошла неделя. Первоначальная эйфория сменилась тягучим, тревожным томлением. Они продолжали свою «игру», но затишье было зловещим. Воланд по-прежнему чувствовал на себе липкий, чужой взгляд, но из-за того, что ничего не происходило, начал сомневаться в себе. Паранойя на фоне стресса, — убеждал он себя, зарываясь лицом в шею Фагота по ночам. Воспаленный мозг продуцирует страхи. Но самоубеждение не работало. Ощущение чужих глаз на спине не пропадало, а лишь усиливалось с каждым днем. К нему примешались новые, странные физические ощущения: едва уловимая, но постоянная тошнота по утрам, обострившееся до болезненности обоняние (запах свежесваренного кофе, всегда его бодривший, теперь вызывал спазм в горле), и всепоглощающая усталость, валившая с ног посреди дня. Он списывал все на последствия течки и нервное напряжение. — Я вернусь через пару часов, — Фагот, уже одетый, притянул его к себе, губы прижались к макушке. От него пахло свежестью и тревогой. — Если что-то... Звони. Мгновенно. — Успокойся, течка прошла. Думаю, можно выдохнуть, — отмахнулся Воланд, уткнувшись в книгу, предложение в которой он не мог осмыслить уже десять минут. Стоило Фаготу засобираться, как внутренняя тревога омеги нарастала, сжимая горло комом. Гелла позвала брата на встречу, и Фагот собирался к ней с камнем на душе. — А если течка ни при чем? — Сухо бросил альфа, и Воланд тонко уловил в его голосе не просто беспокойство, а настоящий, животный страх. — Хочешь сказать, все те разы — просто совпадение? — Недоуменно уставился он на долговязого. — Может, я и правда перекручиваю... — Блондин с горечью согласился, закусывая изнутри губу. Чувствуя его страх как свой собственный, Воланд отложил книгу и подошел, обняв его за плечи и уткнувшись носом в челюсть, в его метку, которую Фагот, казалось, носил с гордостью. Он пытался успокоить его, вдохнуть в него свою, пусть и шаткую, уверенность. Но Фагот, чувствуя дрожь в его руках, лишь сильнее хотел все бросить и остаться. — Точно не хочешь со мной? — В сотый раз выдохнул он, прижимая омегу к себе и зарываясь лицом в его волосы на виске. Воланд тяжело вздохнул. Гордость и упрямство — его старые спутники — кричали, что сдаться сейчас, поехать с ним, значит признать свою слабость. — Не думаю, что сейчас подходящее время для знакомства с семьей... Да и ты же сам сказал, Гелла не станет зря звать. Наверное, что-то серьезное. Не думаю, что она захочет говорить о личном при постороннем. Съезди. Ничего со мной за пару часов не случится. Фагот не ответил. Он лишь крепче, почти до боли, сжал его в объятиях, словно пытаясь впитать в себя, запомнить каждую клеточку. — Поезжай. Быстрее уедешь — быстрее приедешь, — Воланд мягко припал к его губам. — Я схожу в магазин. Со мной все будет в порядке. — Звони. Если что-то... что угодно, — настоял Фагот, отпуская его лишь после кивка и еще одного, короткого поцелуя. Стоило машине Фагота отъехать от дома Воланда, как время начало тянуться с противной, резиновой медлительностью. Он поминутно поглядывал на часы на приборной панели, чувствуя, как тревога, приглушенная присутствием омеги, теперь разворачивается внутри него во всю силу. Это было физическое ощущение — тугое, колючее уплотнение под ложечкой, с каждым оборотом колес становившееся все больше. Он заставил себя не звонить. Не надо душить его. Он взрослый. Он справится. Но левая рука сама тянулась к телефону, лежавшему на пассажирском сиденье. Большой палец скользнул по экрану, выводя его из спящего режима. На обоях — недавнее фото: Воланд, спящий, прижавшийся к его плечу, с растрепанными темными волосами и непривычно безмятежным выражением лица. Фагот сглотнул. Он не звонил, но просто смотрел на эту фотографию, словно пытаясь через нее почувствовать, все ли в порядке. Они встретились в тихом кафе в центре, недалеко от участка. Гелла уже ждала его за столиком у окна, нервно теребя салфетку. Увидев его, она слабо улыбнулась, но в ее серо-голубых глазах Фагот сразу прочитал беспокойство. — Фагот, — она поднялась, чтобы обнять его, и на секунду он позволил себе уткнуться в ее знакомый, спокойный запах, пытаясь найти в нем опору. Но его собственный мускус отдавал резкой нотой адреналина. — Спасибо, что приехал. — Мелочи. — Спарировал он, садясь напротив и отодвигая стакан с водой. Его взгляд снова уперся в телефон. — Все в порядке? Молчит. Это хорошо. Значит, все спокойно. — Не совсем, — Гелла опустила глаза, ее пальцы снова принялись уничтожать салфетку. — Мне нужен совет. Точнее, просто... мнение. Мне не с кем больше посоветоваться. Фагот кивнул, делая усилие, чтобы сосредоточиться на ней, а не на давящем чувстве, что с каждой минутой становилось все тяжелее. Он заказал двойной эспрессо, надеясь, что кофеин прогонит нарастающую панику. — Говори, Гелл. Я слушаю. Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. — Ты помнишь, ты всегда говорил, что я слишком много думаю о том, «что скажут люди»? — Помню, — он попытался улыбнуться, но получилось напряженно. — Особенно когда ты в десять лет отказалась надеть розовое платье на день рождения, потому что его подарила тетя Ира, а она тебе не нравилась. Гелла хмыкнула, но тут же снова стала серьезной. — Это... из той же оперы. Только теперь... Теперь это не про платье. Она замолчала, и Фагот почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Его инстинкты, обостренные тревогой за Воланда, уловили нечто большее, чем просто женские переживания. — Гелла, — его голос прозвучал мягче, чем он ожидал. — Со мной все в порядке. Ты можешь мне говорить. Азазелло что-то сделал? — Нет! Нет, он... он прекрасен, — она быстро замотала головой, и в ее глазах блеснули непрошеные слезы. Она смахивала их тыльной стороной ладони, сердитая на саму себя. — Он так ждет этого... Говорит, что готов, что все будет идеально... Фагот медленно опустил свою чашку. В голове что-то щелкнуло. Он посмотрел на сестру по-новому, сканируя ее запах, позу, малейшие детали. И тогда он уловил это. Тончайшую, едва зародившуюся ноту в ее аромате — сладковатую, глубокую, совсем новую. Запах жизни. — Ты... — он замер, слова застряли в горле. Тревога за Воланда на мгновение отступила, уступив место потрясению. — Гелл, ты... беременна? Она кивнула, сжав губы, чтобы они не дрожали, и снова опустила взгляд в свою чашку. — Да. Только... я еще не сказала Азазелло. Фагот смотрел на нее, пытаясь переварить эту новость. Его сестра. Маленькая Гелла. И в то же время его мозг, уже отравленный страхом, выдавал чудовищную параллель: А если... если и он... — Мысль была такой яркой и такой пугающей, что он внутренне содрогнулся. Он же не купил таблетки. И я не сходил... Твою ж мать, а если... И я оставил его одного?! — Но... почему? — Наконец выдавил он. — Он будет на седьмом небе. Вы же этого хотели. — Я знаю! — Она прошептала отчаянно. — Но я... я боюсь. Вдруг он разочаруется? Вдруг я буду плохой матерью? Вдруг... вдруг все изменится, и мы... мы перестанем быть такими, как сейчас? Все эти «вдруг» не дают мне спать по ночам. И я не знаю, как подойти и просто сказать ему эти два слова. Она выглядела такой потерянной и хрупкой, что Фагот через силу оторвался от своего телефона и протянул руку через стол, накрыв ее холодные пальцы своей теплой ладонью. — Гелл, послушай меня, — его голос был низким и, к его удивлению, очень спокойным. — Азазелло любит тебя. Не идеальную картинку, а тебя. Со всеми твоими «вдруг». Он не разочаруется. Он испугается вместе с тобой, будет волноваться, может, даже совершит кучу глупостей. Но он будет счастлив. Поверь мне. В конце концов, кто из нас двоих психиатр, я или ты? Он говорил это ей, но в каком-то смысле — и самому себе. Успокаивая ее, он пытался усмирить и свою бушующую тревогу. Все будет хорошо. С ней. С ним. Со всеми. Гелла смотрела на него, и в ее глазах появилась слабая надежда. — Правда? — Клянусь, — он сжал ее пальцы. — Просто скажи ему. Сегодня же. Увидишь, все страхи развеются, как только ты увидишь его лицо. Она улыбнулась, и это наконец была настоящая, хоть и робкая улыбка. — Ладно, Фагот. Я... Я попробую. — Пробормотала она, смотря на свои руки. — Гелл, он будет рад получить эту новость от тебя. И чем раньше тем лучше. — Мягко уверил ее альфа, сам удивляясь своему спокойтсвию в голосе. Девушка кивнула, и они немного посидели в тишине. — Ты... сам-то как? От тебя будто грозой пахнет. Напряженный какой-то. Это все из-за дела? — Она окинула его прищуренным взглядом, подмечая на челюсти квадратный пластырь — Воланд заклеил метку с утра, под предлогом: «чтобы грязь не попала». Фагот почувствовал, как по спине пробежал холодок. Его нога под столом начала нервно подрагивать. —Дело... да, — он уклонился от прямого ответа, его взгляд снова прилип к телефону. Все еще тихо. — Сложное дело. — А твой омега? — Гелла наклонилась вперед, с любопытством разглядывая его. Ее собственные тревоги как будто немного отступили, уступив место сестринской заботе. — Тот самый, с характером. Ты о нем в последнее время только и говоришь, когда звонишь. Когда ты, наконец, нас познакомишь? Я умираю от любопытства! Упоминание о Воланде снова вонзило в него ледяной клинок. Его взгляд машинально скользнул к телефону. Все так же тихо. Слишком тихо. Тот самый ком под ложечкой снова сжался, на этот раз с такой силой, что у него перехватило дыхание. Прямо сейчас он, наверное, хмурится, собираясь в магазин, — мелькнула в голове Фагота картинка. Он попытался ухватиться за нее, как за якорь. Блондин заставил себя улыбнуться, но чувствовал, как губы дребезжат. — Я предлагал ему сегодня поехать, — выдавил он, чувствуя, как горло сжимается. — Он застеснялся... Фагот замолчал, подбирая слова, и вдруг осознал, что не может их найти. Все мыслительные процессы заклинило. В голове крутилась только одна навязчивая мысль: Позвони. Просто позвони и убедись. Его пальцы снова потянулись к телефону, коснулись холодного стекла. Он представил, как Воланд хмурится, увидев его имя на экране. «Надоел уже, альфа? Я же сказал, все в порядке». Но сейчас бы он отдал все, чтобы услышать это раздраженное ворчание. — Покажи его хоть что ли. Красивый? — Пробурчала Гелла приобретая сводческие нотки и лукавый взгляд. Фагот полез за телефоном, который зачем-то убрал, но даже разблокировать его не успел, тот выпал из ослабевших пальцев. В ушах зазвенела оглушительная тишина, в которой ясно звучал только один звук — внутренний вопль его инстинкта. — Фагот? С тобой все в порядке? Ты весь побелел. Он покачал головой, отпивая глоток ледяной воды, но она не смогла смыть ком в горле. — Гелл, я... — Альфа дергано поднялся из-за стола. — Я потом тебе его покажу... Потом... Живым... Мне надо... Потом позвоню тебе... — Прохрипел он, уже отступая к выходу, не в силах больше притворяться. Его лицо было маской ужаса. — Я позвоню тебе! Он развернулся и почти побежал к двери, не слыша ее окликов. Мир сузился до размеров салона его машины и дороги, ведущей назад. К нему. Он влетел в машину, с силой захлопнул дверь и вжал газ в пол, вырываясь в поток машин. Сердце колотилось где-то в горле, сжимая его, не давая дышать. Он мчался, нарушая все правила, его взгляд бешено метался между дорогой и телефоном, лежащим на пассажирском сиденье. Молчащим. Проклято молчащим.