Война на два фронта

Пар стелился над гладью воды, оседая на зеркале и кафеле густой, теплой пеленой. Воланд стоял под душем, прислонившись лбом к прохладной стене, подставив спину упругим струям. Вода била в затвердевшие, ноющие мышцы, но не могла пробиться сквозь глубинное напряжение — то самое, что сковывало его с тех пор, как Фагот ушел вчера утром. Его тело изменилось до неузнаваемости. Живот был уже не просто бугорком, а четко очерченной, твердой полусферой, тяжелой и неумолимой. Он провел ладонью по мокрой коже, чувствуя под пальцами натянутую шелковистость и странную, тянущую тяжесть внизу живота. Это было чужое тело — неуклюжее, перекроенное изнутри. И в то же время — бесконечно свое, потому что в нем бились два крошечных сердца, связанных с ним. Раздался сдержанный стук в дверь, едва слышный сквозь шум воды. — Все живы? — Донёсся голос Фагота, глухой от дерева и расстояния, но такой родной, что у Воланда на мгновение перехватило дыхание. — Ага, — буркнул он, выключая воду и накрываясь внезапной тишиной. — Пока не утонул. Хотя они, — он обеими ладонями обхватил низ живота, — вовсю пытаются устроить заплыв. Наверное, в папу, водоплавающие. Он вышел, накинул на плечи махровый халат Фагота — тот самый, что пахнет им, чистотой и домом — и наконец протер зеркало. На него смотрел незнакомец. Беременный омега с мокрыми, темными прядями, прилипшими ко лбу, и большими, слишком яркими глазами на осунувшемся лице. Гормоны. Они делали его кожу гиперчувствительной, так что даже грубая ткань халата вызывала мурашки, а мысли скакали, как угорелые. Даже черты лица смягчились, острые скулы скруглились, подарив ему эти дурацкие, почти детские щечки. Его это бесило. Бесила эта уязвимость, эта зависимость. — Фагот! — Крикнул он, выходя из ванной, и голос его прозвучал громче, чем нужно. — Эти твои дети опять на мочевой сели! Никто еще в моей жизни не заставлял меня так часто бегать в туалет... И живот чешется... — Он говорил это, чтобы заглушить другую мысль, вертевшуюся в голове: «Ты дома. Ты не ушел». Фагот, стоявший на кухне с кружкой чая, лишь обернулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок. Он уже привык к этим утренним репортажам с полей — они были его музыкой, знаком того, что все в порядке. — Иди сюда. Я налил вам чай. Сделал блинчики, которые ты выпрашивал целую неделю, — его голос был спокоен, как глубокое озеро. Воланд появился в кухне с нарочито недовольным лицом, но стоило ему подойти к столу, как Фагот поймал его в объятия со спины. Не просто обнял, а принял — всей своей долговязой натурой, прочным торсом, большими теплыми ладонями, которые легли на его живот, как на главную ценность. Омега замер, и все его мускулы разом расслабились, ощущая это долгожданное тепло. Он впутал пальцы в светлые, растрепанные ото сна волосы альфы и с тихим стоном откинул голову назад, ему на плечо, подставляя шею. — Ты сегодня точно дома? — Выдохнул он, и в этом вопросе было столько детской, незащищенной надежды, что сердце Фагота сжалось. Альфа в ответ лишь глубже уткнулся лицом в мокрые волосы у его виска, его дыхание было горячим и шумным. — Дома. Весь твой, — промурыкал он прямо в кожу, и губы его зашевелились, оставляя следы едва уловимых, горячих поцелуев вдоль линии челюсти к шее. Его руки не просто лежали на животе. Одна ладонь мягко водила по нему круги, успокаивая зуд и невидимую тревогу, а пальцы другой нежно почесывали кожу чуть ниже, вызывая добела раскаленные искры, которые разбегались по всему телу Воланда. Это было сродни магии — как эти простые прикосновения растворяли вчерашнее одиночество, смывали его, как вода смыла пену с его кожи. — Сейчас мы поедим, — Фагот несильно прикусил мочку уха, заставляя Воланда вздрогнуть и невольно прижаться к нему еще сильнее, — и сходим погулять. На свежий воздух. Все вчетвером. — Его ладонь снова легла на живот, утверждая, обещая. И в этот момент, под легким нажимом его пальцев, изнутри пришел ответ — легкий, почти незаметный толчок, будто кто-то крошечный и важный изнутри подал голос. Воланд замер, глаза его широко распахнулись, глядя в пустоту. — Фагот... — Его голос был всего лишь шепотом. — Кажется, они... они только что ответили тебе. Рука альфы на мгновение застыла, а потом прижалась к животу с новой, почти благоговейной силой. В воздухе повисла тишина, наполненная биением четырех сердец, которые наконец-то начали находить общий ритм.