Война на два фронта

Солнце еще только подбиралось к горизонту, заливая спальню приглушенным, перламутровым светом. В воздухе витал густой, сладковатый запах спящего омеги, смешанный с терпкими нотами альфы — их общий, домашний аромат, въевшийся в подушки и одеяла гнезда. Гнездо Воланда на пятом месяце представляло собой впечатляющее архитектурное сооружение. Его основанием служил их общий матрас, на котором возвышались две горы подушек, фаготов стеганый халат, исполнявший роль баррикады с юга, и мятая футболка Воланда, заброшенная на северный склон. В самом эпицентре этого хаотичного уюта, уткнувшись лбом в ключицу Фагота, посапывал сам зодчий. Его тело, еще недавно такое угловатое и поджарое, теперь было мягким, округлившимся в бедрах и груди, а главное — утяжеленным внушительным, твердым животом, который заставлял его искать опору даже во сне. Фагот проснулся чуть раньше и не шевелился, боясь разрушить эту хрупкую идиллию. Его рука лежала на оголенной коже живота Воланда, чувствуя под ладонью натянутую, горячую шелковистость. Он водил большим пальцем едва заметные круги, и его охватило странное, почти мистическое чувство — под этой кожей бились два сердца, две жизни, которые они создали. И тогда он почувствовал это. Не просто шевеление, а четкий, упругий толчок, пришедшийся прямо в центр его ладони. Точно кто-то крошечный и настойчивый изнутри отвечал на его прикосновение. Воланд прокряхтел, его веки дрогнули, и он приоткрыл один затуманенный сном голубой глаз. — Опять они тебе сигналят? — Его голос был хриплым и сонным. — Бесполезно... Неугомонные... Целую ночь ворочались, будто футбольный матч устроили... То в мочевой пинают, то под ребра упираются... Спину уже отваливают... А теперь еще и шашлыка им подавай... в десять-то утра... Фагот не сдержал тихого, счастливого смешка. Он мягко, но настойчиво перевернул ворчащего омегу на спину, навис над ним, заслонив собой окно, и без слов опустился лицом к его животу. Он прижался губами к тому месту, где только что ощутил толчок. Его дыхание было горячим на коже. — Успокойтесь там, — прошептал он, обращаясь к животу. — Дайте папе поспать. И случилось невероятное. Спустя пару секунд, будто в ответ, последовал новый, еще более явный толчок. Крошечная пяточка или локоток с силой уперлись изнутри прямо в его губы. Фагот замер, глаза его широко распахнулись от изумления. Он оторвался и уставился на живот, словно видя его впервые. Его поразил сам факт, сама физиология этого чуда: его дети, находящиеся в утробе его омеги, ответили ему. Осознанно. На прикосновение. Воланд, наблюдавший за этой немой сценой сквозь полуприкрытые веки, сонно хмыкнул. Его рука тяжело поднялась и легла на светлые волосы Фагота. — Ну вот, — пробормотал он с притворной досадой, за которой скрывалась бездна нежности. — Теперь ты с ними на одной волне. Только попробуй еще поговори с ними... Услышишь такое, что до родов краснеть будешь. Фагот тихо засмеялся снова прильнул к животу, на этот раз прижавшись к нему всей щекой, и затих, вслушиваясь и чувствуя. Он был пойман, очарован, сражен. Он мог бы пролежать так целую вечность, слившись воедино с Воландом и двумя растущими внутри него жизнями, чье присутствие было теперь не абстракцией, а осязаемой реальностью, отвечающей на его ласку — Слышишь? — Прошептал он, и голос его вибрировал от сдерживаемого волнения. — Они же настоящие. — Еще бы не настоящие, — брюнет провел ладонью по своему боку, где только что прошла волна шевелений. — Сквозь ребра скоро прошагнут. И да, насчет «настоящего»... Мне до сих пор кажется, что я съел на ужин двух дирижаблей. И они требуют шашлыка. Настоящего. С дымком и хрустящей жирной корочкой. Фагот наконец поднял голову, его лицо озарила медленная, понимающая улыбка. Он знал эти приступы гастрономической конкретики. — Мариновать мясо часов восемь... Но можно заехать купить, я знаю, где продается вкусное, замаринованное... — Задумчиво протянул он, делая вид, что взвешивает варианты. Потом его взгляд встретился с взглядом Воланда, и в серых глазах вспыхнула искорка. — А знаешь, где есть готовый мангал, свежий воздух и компания, которая не будет морщиться, если тебя в любой момент потянет прилечь? Воланд сузил глаза, уже чувствуя подвох, но и не в силах сопротивляться обещанию шашлыка. — Не томи, Фагот. — У Геллы. В доме есть все. И... — Фагот сделал эффектную паузу, — там живет Бегемот. Пора бы с ним уже познакомиться. На лице омеги, обычно таком колючем и недовольном, появилось редкое выражение — живой, почти детский интерес. Он каждый раз смотрел на то самое фото, когда альфа звонил ему: огромный, пушистый черный кот, развалившийся на спящем Фаготе, полностью закрыв ему голову своими лапами и головой. Это зрелище неизменно вызывало у него что-то вроде ухмылки. — Мейн-кун? — Переспросил он, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало ничего, кроме показного безразличия. — Размером с маленькую пуму, — кивнул Фагот. — И мурлыкает, как трактор. Гелла говорит, он обожает тереться о животы. Это стало решающим аргументом. Мысль о живом, теплом, мурлыкающем одеяле, которое можно пристроить на свой беспокойный живот, перевесила все возможные неудобства от поездки. — Ладно, — Воланд с легким стоном начал подниматься, опираясь на локоть. — Едем. Но только если этот твой Бегемот не станет пытаться добавиться к ним третьим. Трех на себе я не выдержу... — Обещаю, я не дам ему забраться на твой живот. Он будет только спать и мурлыкать, — Фагот легко встал с кровати и протянул руку, чтобы помочь ему подняться, его пальцы крепко сомкнулись на руке омеги. — Собирай свое гнездо, строитель. Поехали за твоим шашлыком да на свежий воздух.