Война на два фронта

Машина тронулась с места, медленно отплывая от серого коттеджа, как корабль от берега, полного опасностей. Воланд сидел за рулем, его пальцы все еще сжимали обод так, что костяшки белели, но с каждым метром хватка понемногу ослабевала. Он не смотрел в зеркало заднего вида. Не мог. Ему было достаточно знать, что тот дом остался там, сзади, и он отворачивается от него спиной. В салоне царила тишина, густая и усталая, как после долгого боя. Даже дети притихли, придавленные недетской серьезностью происходящего. Ева, уткнувшись носом в свое детское кресло, что-то беззвучно шептала плюшевому зайцу. Адам смотрел в окно, его темные, фаготовские брови были сердито сдвинуты. Фагот молча протянул руку и положил свою ладонь на колено Воланда. Теплую, тяжелую, живую. Воланд вздрогнул, но не отшатнулся. Напряжение медленно, капля за каплей, начало стекать с него, словно грязь с промокшей под дождем одежды. Он перевел дух — первый по-настоящему глубокий вдох с тех пор, как они заехали на ту проклятую дорогу. — Папа, — тихий, задумчивый голос Адама нарушил тишину. — Там... там... грустно. Воланд поймал взгляд сына в зеркале заднего вида. В серых, слишком взрослых глазах читалось не просто детское недоумение, а настоящее беспокойство, щемящее и глубокое. — Да, сынок, — тихо ответил Воланд. Его собственный голос прозвучал хрипло, но уже без той стальной занозы внутри. — Там было много грусти. Но мы ее оставили. — Совсем? — встряла Ева, отрываясь от зайца. — Совсем, принцесса, — Фагот ответил вместо Воланда, его пальцы слегка сжали колено омеги. — Мы больше не вернемся. Ева обдумала это, а потом, словно переключая тумблер в своей голове, объявила, каверкая, чуть ли не все буквы: — А мороженое шоколадом? Идиотизм вопроса был настолько совершенен, так вовремя и так по-детски наивен, что Воланд фыркнул. Звук был сдавленным, хриплым, больше похожим на попытку задохнуться, но это был смех. Настоящий. Фагот отозвался тихим, бархатным подхрапом, его большой палец принялся медленно водить по колену Воланда, вырисовывая невидимые узоры. — Шоколадом, шоколадом, — пообещал он Еве. — И ванильное. И даже, может быть, клубничное, если наш папочка не будет упрямиться. — Я не упрямлюсь, — буркнул Воланд, но уголки его губ все еще были приподняты. — И сам ты папочка. Он сбросил скорость, машина плавно катилась по проселочной дороге, увозя их прочь. Он наконец рискнул бросить быстрый взгляд в зеркало, на отдаляющийся дом. Фагот смотрел прямо на него. И в его серых глазах не было ни жалости, ни тревоги — только спокойная, твердая уверенность и та самая, непоколебимая поддержка, что была их общим фундаментом все эти годы. Воланд кивнул. Всего один раз, почти незаметно. Но это был не кивок согласия. Это был кивок понимания. «Я справляюсь. Спасибо, что ты есть». Он убрал одну руку с руля и накрыл ею ладонь Фагота на своем колене, сплетя их пальцы. Снаружи проплывали поля, окрашенные в золоте заходящего солнца. В салоне пахло пылью, прилипшей к их одежде, и чем-то простым, своим — семьей, дорогой домой, обещанным мороженым. И этот запах был сильнее всех призраков, оставшихся позади. *** Дверь их квартиры закрылась с тихим щелчком, который прозвучал как спасение. И тут же на них накатила волна — не тишины, а густого, насыщенного жизнью воздуха. Запах вареной пасты, оставшейся с обеда, сладковатый аромат детского шампуня, нота грозы и дерева от Фагота и легкий, почти неуловимый озон от Воланда — их общая, переплетенная аура, которую не смог перебить даже затхлый дух прошлого. Брюнет прислонился спиной к двери, закрыв глаза, и просто дышал. Дышал этим. Он слышал, как Фагот скидывает сумку с забранными вещами, вешает ключи на крючок со сколотым от детских шалостей краем. — Крепость! — Огласил Адам, срываясь с места и не выговаривая злополучную «р». Он не просто бежал — он мчался с миссией. Через секунду с дивана полетели подушки. — Я — альфа-страж! Ева, не теряя ни секунды, устроилась на полу, расставляя кукол в строгом порядке. — Ты - па, — ткнула она пальцем в медвежонка с оторванным ухом. — А ты — папа. — Она пролепетала, что-то еще, но ни альфа, ни омега не поняли ее слов, но судя по ее дальнейшим действиям, речь велась о том, что она будет кормить медведей с ложечки какой-нибудь воображаемой кашей. Воланд открыл глаза и посмотрел на этот хаос. И почувствовал не раздражение, а странную, почти болезненную нежность. Это был не хаос разрушения, как в том доме. Это был хаос созидания. Хаос жизни, которую они построили вопреки всему. Он оттолкнулся от двери и прошел на кухню, чтобы поставить чайник. Его движения были автоматическими, выверенными годами этой самой «нормальности». Он был не генералом, а дирижером, который знал все партии своих неуемных музыкантов. Фагот, тем временем, попытался помочь Адаму с «фортом». — Держи, вредина, эту подушку, поставим сюда, — он протянул большую диванную подушку. Адам посмотрел на него с неподдельным ужасом. — Па, не так! — Его голос был полон трагизма. — Это... надо ТАК! Фагот сдался, развел руками и отошел, поймав на себе насмешливый взгляд Воланда с кухни. Уголок его рта дрогнул в ответной ухмылке. Омега разливал чай по кружкам, когда Ева подбежала и уцепилась в его ногу. — Папа, мишка не ест! Кашу хочет. — Скажи мишке, что настоящая каша бывает только на завтрак, — не моргнув глазом, парировал Воланд, одной рукой передавая Фаготу кружку, другой гладя дочь по волосам. — А сейчас у него диета из воображаемых витаминов. Он стоял посреди своей кухни, с чашкой чая в руке, с дочерью на ноге и под звуки возни сына, сооружавшего оборонительные сооружения из мягкого инвентаря. И это был самый слаженный и правильный оркестр в мире. Усталость никуда не делась, она была глубокой, костной. Но это была усталость не от борьбы с призраками, а от любви. И в ней было в тысячу раз больше покоя. Вечер начал опускаться за окна, окрашивая комнату в сизые сумерки. Энергия, подпитанная мороженым, пошла на спад. Адам, построив свой форт, теперь с важным видом патрулировал его периметр, зевая. Ева, уложив всех кукол спать, устроилась с книжкой-раскладушкой на коленях у Фагота и медленно клевала носом. Воланд сидел в кресле, уставившись в одну точку, его лицо было гладким и пустым — типичная реакция на эмоциональное перегружение, когда мозг просто отключается, чтобы не сгореть. Именно в этой благословенной, уставшей тишине и зазвонил планшет. Как по команде, оба ребенка вздрогнули и замерли на секунду, словно принюхиваясь. Адам первым опознал мелодию. — Тётя Геля! — Пронзительно крикнул он, срываясь с места. Ни Фагот, ни Воланд, ни сама Гелла, все никак не могли научить мальца правильно выговаривать ее имя. Ева моментально ожила, сбросила книжку, где она с важным видом, рассматривала картинки и помчалась к столу, где лежал планшет, с криком: «Кыса! Кыса!» Фагот, улыбнувшись, подошел и принял видеовызов. На экране появилось улыбающееся лицо Геллы. — Привет, выжившие, — начала она, но не успела договорить. Дети влезли в кадр, закрывая собой все. — Тётя Геля! — Хором заголосили они. — Кыса! Кыса! — Бемот, — поправил ее Адам с серьезным видом, каверкая и бедного Бегемота. — Хочу к Бемоту! — Подхватила Ева, подпрыгивая. — К кысе? Па? Пошли к кысе! Гелла рассмеялась. — Потише, мои хорошие, а то кот испугается. Бегемот, — она повернула камеру, и на экране возникла величественная черная морда мейн-куна, равнодушно наблюдающая за происходящим с высоты своего кошачьего достоинства. Дети завизжали от восторга. В это время Гелла перевела камеру на себя и ее взгляд скользнул за детские головы, выхватывая на заднем плане сидящего в полумраке Воланда и стоящего над ним Фагота. Ее улыбка стала мягче, понимающей. — Похоже, у вас там день выдался... насыщенным, — сказала она, тщательно подбирая слова. Фагот тяжело вздохнул, глядя на затылок Воланда. — Что-то вроде того. Брюнет медленно поднял на него взгляд, словно возвращаясь из далекого путешествия. Он видел горящие глаза детей, слышал их взволнованный лепет о коте. И видел — усталость в глазах альфы, который прошел через этот день вместе с ним, будучи и щитом, и опорой. — Давайте... поедем, — тихо, но четко сказал Воланд. Его голос был хриплым от усталости, но в нем не было сомнений. — Нам... всем это нужно. Фагот посмотрел на него, и в его глазах вспыхнула тихая благодарность. Он кивнул Гелле. — Поедем. Выдержите еще четверых? — Конечно, выдержим, — улыбнулась она. — Миша уже соскучился по своим диким кузенам. Приезжайте, у Азазелло как раз шашлык на подходе. Она помахала рукой и отключилась. В комнате повисла тишина, но теперь она была наполнена ожиданием. Предвкушением другой, легкой жизни — с запахом углей, смехом детей и мудрым спокойствием семьи, которая все понимает без слов. — Па, — заголосил Адам, когда Фагот застегивал ему сандали и помогал надеть кофту, — а шашлык с кысы? Воланд неподалеку прыснул смехом, Ева подхватила его, отчего из зала доносилось два тихих смеха. Альфа посмотрел на сына со странной эмоцией, в уголках его губ пролегла улыбка. — Если бы шашлык был из кысы, то кысу бы тебе не показали, но как видишь, кысу тебе показали, значит, шашлык не из кысы. — Умозаключил Фагот, подхватывая мальчишку и слегка подбрасывая его вверх, отчего тот заливисто засмеялся и цепко оплелся руками вокруг его шеи, когда отец поймал его. *** Машина Фагота свернула на знакомую ухоженную дорожку, ведущую к дому Геллы и Азазелло. Это был другой загородный мир — не мрачный и затхлый, а светлый, пахнущий дымком от мангала и скошенной травой. На пороге их уже ждала Гелла, а из-за ее спины с любопытством выглядывал Миша, на два месяца старше и на целую голову выше двойняшек. Едва Воланд открыл дверцу, дети, как ураган, высыпали наружу. — Миша! — Крикнул Адам, и через секунду они с ним уже измеряли рост, упершись лбами, как два молодых барана. — Кыса! — Пронзительно визгнула Ева, несясь к дому. Гелла, не говоря ни слова, обняла Воланда. Обняла крепко, по-сестрински, задержавшись на секунду дольше обычного. В этом объятии не было ни жалости, ни расспросов — только безмолвное «мы принимаем тебя таким дерзким, уставшим и непутевым, какой ты есть». Потом она отпустила его и так же крепко обняла Фагота, шепнув ему на ухо: — Выглядите потрепанно. Азазелло, стоя у мангала с огромными щипцами в руке, лишь кивком и коротким «детектив» приветствовал Фагота. В его разноцветных глазах — одном зеленом, другом сером — читалось спокойное, мужское понимание. Он протянул ему банку холодного пива, но Фагот отказался, сославшись на желание выпить обычного чаю. — Расслабься, тут тебя никто не отчитает за расстегнутый воротник. — Засмеялся Аз, отставляя банку пива обратно на столик. И начался тот самый целительный хаос. Бегемот, словно черная, пушистая скала, с невозмутимым стоицизмом переносил то, что Ева и Миша пытались нарядить его в кукольные платья. Адам, обнаружив лейку, с важным видом принялся «поливать» все подряд — забор, скамейку, собственные сланцы. Воланд, обычно державший дистанцию, на этот раз не отошел в сторону. Он встроился в Фагота, пристроив подбородок на его плече, наблюдая, как их дети растворяются в радостном хаосе с Мишей и Бегемотом. Он был тихим, но его присутствие было плотным, почти осязаемым — он искал опору и нашел ее в простом прикосновении к своему альфе. — Ну что, как там на фронте? — Спросил Азазелло, переворачивая на решетке сочные куски мяса. — Говорят, районы нынче спокойные. — Спокойнее некоторых загородных коттеджей, — парировал Фагот, и его плечо под щекой Воланда слегка вздрогнуло от сдержанного смеха. Азазелло хмыкнул, его взгляд скользнул по Воланду. — Слышал, ты свой решил с рук сбыть. Хорошее решение. Дому нужен живой дух, а не призраки. У меня друг как раз ищет… четвероногий отряд у него, родни — полстраны. Засыплет тебя предложениями, только кивни. Воланд оторвался от плеча Фагота, встретившись взглядом с Азазелло. Вместо привычной колкости в его глазах читалась усталая благодарность. — Пусть звонит, — тихо сказал он. — Я… готов обсуждать. Вскоре все уселись за огромный деревянный стол в саду. Пахло дымом, спелыми фруктами и летним вечером. Адам, сидя рядом с Воландом, с азартом набросился на шашлык и моментально измазался в соку мяса с ног до головы. — Ты у меня как угольщик, — с усмешкой проговорил брюнет, беря салфетку и вытирая щеки сыну. Тот бурчал, но покорно подставлял лицо, его доверчивые глаза были прикованы к папе. Напротив, Фагот держал на коленях Еву. Она, аккуратно ковыряя вилкой в тарелке, периодически прижималась затылком к его груди, впитывая запах и тепло. Она почти не говорила, просто тихо существовала в безопасной гавани своего отца. Гелла, наблюдая за этой идиллической картиной, тихо склонилась к Фаготу, который передавал дочери второй кусочек мяса. — Посмотри на него, — мягко сказала она, кивая в сторону стола. — Просто посмотри. Фагот перевел взгляд. Воланд, вытирая салфеткой сок со щек и шеи разбушевавшегося Адама, не мог сдержать улыбки. Уголки его губ подрагивали, а в глазах, обычно таких колких, плескалась теплая, уставшая нежность. — Ешь молча, альфа-страж, а то подавишься, — ворчал он, но ворчание это было похоже на сдержанный смех. — И потом кто будет защищать форт? Задыхающийся коммандос? Адам что-то радостно и неразборчиво пробубнил с полным ртом, размахивая куском хлеба. — Видишь? — Гелла тихо продолжила, ее голос был спокоен и полон понимания. — Он смеется. И это прекрасно. Но это смех на последних парах, Фагот. Смех, за которым — четыре года напряжения и один особенно тяжелый день. Он выдохся. Не физически... а морально. Ему нужна не просто передышка. Ему нужна... встряска. Нужно, чтобы кто-то переключил его мозг, выбил все эти мысли. — Она чуть заметно улыбнулась. — И знаешь, что лучше всего на это способно? Фагот молча смотрел на Воланда, и теперь, через призму слов сестры, он видел не просто улыбку, а ту самую тонкую, как паутина, усталость, натянутую на скулах. Он видел, как смех гаснет в его глазах, едва он перестает концентрироваться на сыне, и взгляд снова становится отсутствующим, устремленным куда-то вглубь себя. — И не думай, что это нужно только ему, — Гелла положила руку ему на локоть. — Ты весь вечер как струна. Контролируешь, сканируешь пространство, подстраховываешь. Вы оба застряли в роли родителей. А вам нужно на пару часов снова стать просто Воландом и Фаготом. Двумя взрослыми людьми, которые могут позволить себе... подурачиться. Без свидетелей. — Она посмотрела на него прямо. — Поверь моему профессиональному и сестринскому мнению, это лучшая терапия, чем любое молчаливое сидение рядом. Блондин глубоко вздохнул. Он снова посмотрел на мужа, который, закончив с Адамом, откинулся на спинку стула, и его лицо снова стало гладким и пустым, как вытоптанное поле. И в этот момент он понял, что сестра права на все сто. — Не можем же мы вот так всех бросить... — Пробормотал он, но это была уже чистая формальность. — Можете, — ее голос не допускал возражений. — И должны. Ради себя. Посмотри на них. — Она кивнула на детей. — Они интуитивно делят вас, чтобы вам было легче. Адам тянется к Вольду, Ева — к тебе. Они свою порцию заботы получат. А вы? Шкеретесь как подростки... Фагот странно покосился на Геллу и склонился к ее уху. — Мы, вроде бы, пришли, чтобы отдохнуть, а не чтобы побеседовать со спецаилистом. И уж тем более в таком щекотливом и личном вопросе. Блондинка, тихо смеясь, пихнула брата в бок. — Так я и даю вам эту возможность отдохнуть. Забыть хотя бы на пару часов о детях, вспомнить кто вы друг для друга. Посмотри на него. Фагот встретился взглядом с Воландом через стол. И в глубине усталых голубых глаз он зацепился за скуку, которая сменилась немым вопросом, стоило их взглядам пересечься, который перешел в подозрительное ожидание того, что его сейчас возьмут, вырвут из этих пут и отвезут домой, давая наконец возможность развеяться и разрядиться. Он кивнул Гелле, и в его собственных глазах вспыхнула знакомая решимость, смешанная с внезапно нахлынувшим предвкушением. — Хорошо. Ты права. Как всегда. — Пробормотал альфа и посмотрел на Воланда таким взглядом, что тот вновь навострился, недоверчиво и подозриельно окинув его взглядом. Блондин сделал вид, словно ему кто-то написал и с озабоченным лицом пробормотал: — Адам, Ева, мы отлучимся с папой ненадолго. Надо съездить по делам, по поводу того дома. А вы... А вы побудете немного у тети Геллы, помучаете Бегемота, он будет счастлив. Адам на секунду оторвался от тарелки, его взгляд был оценивающим, но он кивнул с важным видом. Ева же просто обвила ручками шею отца и крепче к нему прижалась, но отпустила без капризов, стоило ему мягко поцеловать ее в висок и передать на руки Азазелло. И когда они садились в машину, Воланд, уже на пассажирском сиденье, бросил последний взгляд на освещенный дом. Но на этот раз его взгляд был не тяжелым, а легким, полным немого вопроса и согласия на все то, чтобы его альфа не придумал. Он поймал взгляд Фагота, и что-то неуловимое пробежало между ними — электрическое обещание близости. Путь домой был уже не бегством, а началом долгожданного приключения наедине друг с другом.