Война на два фронта

Воздух в раздевалке садика был густым от запаха духов родителей, что пришли забирать своих отпрысков, влажных пальто и перегретых батарей. Фагот, стоя на коленях, пытался надеть на извивающегося Адама кроссовок. С Воландом он вел себя спокойнее... — Па! — Адам тряхнул головой, отчего темные волосы упали ему на лоб. — А подарки уже дома? — Дома, — сквозь зубы пробурчал Фагот, ловя уворачивающуюся ногу. — А какие? — Мальчишка замер на секунду, уставившись на отца широкими, как у самого Фагота, серыми глазами. — Это сюрприз. Дай ногу. Тем временем Ева, уже одетая в свое серое пальтишко, методично дергала отца за рукав куртки. — Па, — ее голосок был тоньше и настойчивее. — А мишка? Тот, большой? Он уже ждет? Фагот, наконец застегнув кроссовок Адама, переключился на Еву, поправляя ей шапку. — Ждет. Все ждут. Давайте уже, марш к машине. Вывести их на улицу было подобно тактической операции. Адам рванулся вперед, изображая самолет, а Ева, не отпуская рукав Фагота, путалась у него под ногами. У машины начался новый этап. — Я сяду за водителя! — Заявил Адам, пытаясь открыть переднюю дверь. Фагот мягко, но неумолимо подхватил его под мышки. — Нет, командир. Твое место — в кресле. — Но я хочу рулить! — Упрямился Адам, выгибаясь. — Если ты сядешь за руль, — терпеливо, но твердо сказал Фагот, усаживая его в детское кресло, — я боюсь, твой день рождения мы будем праздновать... ну, в лучшем случае, в больнице. И то, как повезет. — А мой? — Тут же встрепенулась Ева, уже ждавшая своей очереди. — И твой, принцесса, — кивнул Фагот, принимаясь пристегивать ее. Пристегнуть Еву получилось сразу. — Почему в больнице? — Не унимался Адам, ерзая на месте и не позволяя отцу пристегнуть его. Фагот тяжело вздохнул. — Потому что, ты максимум довезёшь нас до ближайшего столба или же до той большой фуры, что собирается выезжать с обочины. Адам нахмурил свои темные бровки, явно не понимая логики. — А почему? Я же буду осторожный! — Потому что ты, сынок, пока что ростом сантиметров сто, — Фагот щелкнул замком на ремне Адама. — И до педалей ты не достанешь. И через руль не увидишь, куда ехать. Это раз. Он перешел к Еве, поправил ремень и тяжело вздохнул, его голос стал чуть тише, но оставался серьезным. — А два... если ты сядешь за руль и что-то случится, ты оставишь нашего папу одного. В этом мире. А ты же знаешь, какой он? Адам задумался, его серые глаза стали серьезными. — Какой? Сильный. — Ну... — Фагот сел на своё место и повернулся к детям, чтобы быть с ними на одном уровне. — Он сильный, да. Но без нас... он будет очень грустным. И одиноким. Он же без нас шутить не будет, ворчать по утрам... И его никто не будет будить, когда ему будет снится плохое. Ты же знаешь, ему снятся порой плохие сны. Ты же не хочешь, чтобы папа был один и грустил? Адам молча покачал головой, его взгляд стал осознанным. Казалось, он впервые задумался о чем-то, кроме сиюминутного «хочу». — Не хочу, — тихо сказал он. — Вот и хорошо, — Фагот потрепал его по волосам. — Поэтому — твое место тут. Пока что. Вырастешь — сдашь на права, и тогда будешь возить нас всех. Договорились? — Договорились, — кивнул Адам, уже без прежнего упрямства. Ева, внимательно слушавшая, обняла своего плюшевого зайца, которого до их пор таскала с собой в садик, и прошептала ему: — Мы папу не оставим. — Никогда, — тихо, но четко добавил Адам, глядя в окно. Фагот тяжело вздохнул и пристегнулся, заводя машину и чувствуя странное тепло в груди. Да, они выматывали. Но в такие моменты он понимал, что все было не зря. Однако чувство умиротворения длилось ровно до того момента, как он тронулся с места. — Па, — тут же начал Адам. — А папа почему не приехал? — Он ездил за тортом, — ответил Фагот, стараясь сосредоточиться на дороге. — Торт? — Голос Адама стал настойчивее. — С шоколадом? С клубникой? — Шоколадный. С клубникой, — устало ответил Фагот, вспоминая, как Воланд вчера полчаса выбирал начинку по телефону. — А я хочу... Э... Как у морожена! — Заявила Ева, отрываясь от зайца. — Там будет... и ванильный крем, и клубника, — попытался успокоить их Фагот, чувствуя, как у него начинает дергаться глаз. — Универсальный. — Уни... что? — Переспросил Адам. — Универсальный. Для всех. — А... — Адам на секунду задумался, а затем перешел в новую атаку. — А тетя Гелла придет? И дядя Аза? И Миша? — Да, все придут. — А Бегемот? — С надеждой спросила Ева. — Бегемот... — Фагот на секунду задумался, вспомнив, как Адам в прошлый раз пытался надеть на величественного кота крошечную вязаную шапку. Кот смотрел на него тогда с таким ледяным презрением, что, казалось, воздух покрылся инеем. — ...Бегемот, наверное, нет. Он же злопамятный. Он до сих пор обижается на Адама. — Почему это он обижается на меня? — Задето вставил мальчик, но тут же переключился, заваливая отца другим вопросом: — а что такое злопанятый? — Злопамятный. — Поправил блондин. — Это... — Фагот почувствовал, как последняя терпеливая клеточка его мозга сдалась. — Это когда кот помнит, что ты ему сделал, и не хочет приходить к тебе в гости. — А я ему новую шапку подарю! — Решительно заявил Адам. — Большую! — Не надо, — быстро сказал альфа. — Лучше подари ему покой. — А что такое «покой»? — Это то, чего у нас никогда нет. — Заметил блондин, уставше вздыхая. — А подарки когда дадите? — Перебила Ева, явно уставшая от темы кота. — Сразу? А можно сейчас? — После торта, — автоматически ответил Фагот, уже почти добравшись до нужного подъезда. — А почему после? — Хором спросили оба ребенка. В этот момент Фагот припарковался и заглушил двигатель у своего дома и сидел секунду, уставившись в одну точку, почти физически ощущая, как его сознание превращается в гладкую, пустую поверхность. Он молча вывел детей из машины и, как лунатик, повел их к подъезду. Единственной связной мыслью в его голове была обещающая улыбка Воланда и надежда, что тот уже открыл ему дверь. Лифт гудел, поднимаясь на их этаж, но его гул тонул в непрекращающемся потоке вопросов. — Папа, а подарки уже можно посмотреть? — Не унимался Адам, дергая Фагота за полу куртки. — Нет. — А потрогать? — Нет. — Почему? — Потому что сюрприз, — шумно выдохнул Фагот, чувствуя, как у него начинает пульсировать висок. — А я не люблю сюрпризы, — заявила Ева, надув губки. — Я люблю знать. — Вырастешь — будешь знать всё, — пробормотал Фагот, с облегчением видя, что лифт наконец-то остановился. Дверь в квартиру была приоткрыта. Едва они вошли в прихожую, мимо прошел Воланд с небольшой, но какой-то изящной коробочкой в руках. — Вашу дивизию было слышно с улицы, — заметил он, но в его голосе не было раздражения, только теплая усмешка. — Папа! — Дети, как ураган, ринулись к нему. Ева обняла его за ноги, а Адам прицепился к его поясу, как банный лист. — Подарки! Где подарки? Можно посмотреть? — Засыпал он Воланда вопросами. Омега лишь усмехнулся, легко подхватил Адама на руки и подошел к Фаготу, который, скинув куртку, стоял с видом человека, только что вышедшего из боя. — Выглядишь паршиво, герой, — тихо сказал брюнет, его глаза скользнули по его осунувшемуся лицу. — Твои дети... — Начал Фагот, но Воланд мягко прервал его. — Твои дети тоже. И они просто соскучились. И, не обращая внимания на то, что Адам на его руках с интересом наблюдал за происходящим, Воланд наклонился и поцеловал мужа. Крепко, по-взрослому, не скрывая ни капли накопившегося за время отсутствия напряжения. Адам, наблюдая за этим, скривился и протянул: — Фу-у-у! Слюни! Фагот, оторвавшись, фыркнул и буркнул в его сторону: — Да чё ты понимаешь... Затем он ловко перехватил у Воланда Адама, перевернул мальчишку вниз головой, подхватив за ноги. Детский визг восторга огласил прихожую. — Ладно, бандит, пошли-ка отсюда, — проворчал Фагот и потащил орущего от смеха Адама в зал. Но омега остановил его, легонько схватив за локоть. — Постой. — Он протянул ему ту самую небольшую коробочку. — Держи. Это тебе. Блондин на мгновение замер, удивленно глядя то на подарок, то на Воланда. — Что это? — Спросил он, все еще держа Адама вниз головой. — Безделушка, — с улыбкой ответил Воланд. — Для машины. В этот момент мальчишка, красный от прилива крови, но не теряющий бдительности, возмущенно выкрикнул: — А почему это папе можно подарок открыть сейчас, а нам нет? Это нечестно! Воланд посмотрел на сына с притворной серьезностью. — Потому что у папы сегодня был очень тяжелый день. Он забрал вас из садика, а это, знаешь ли, подвиг посерьезнее, чем сражение с космическими пиратами. А за подвиги полагается внеочередная награда. Пока Адам обдумывал эту информацию, Фагот, наконец, поставил его на ноги и развернул коробочку. Внутри, на мягкой подложке, лежала забавная фигурка-болванчик для крепления на приборной панели — пухлый, упитанный черный кот с огромными серьёзными глазами. Он был поразительно, до смешного, похож на Бегемота в миниатюре. Мало того, еще и пушистый. Уголки губ Фагота поползли вверх в непроизвольной улыбке. Он знал, что Воланд терпеть не мог всякие безделушки в салоне, считая их «пылесборниками и признаком дурного вкуса». Этот подарок был чистым, немым признанием: «Я вижу, что ты его любишь, и мне плевать на мой вкус». — Спасибо, — тихо сказал он, проводя пальцем по округлой спинке кота. — Похож, как две капли воды. Он потянулся к Воланду, чтобы поцеловать его, но тот мягко уклонился и прильнул к его уху, обдавая его горячим дыханием. — Не сейчас. Ночью отблагодаришь как следует. Долгим и очень, очень внимательным... обслуживанием. Он отступил, оставив Фагота с разбегающимися мыслями, с фигуркой в одной руке. Адам, забыв о своей обиде, уже тащил его в зал, чтобы показать рисунок, сделанный в садике. Но все мысли Фагота были уже там, в обещанной ночи, и внезапно все дневное напряжение показалось ему милой мелочью по сравнению с тем, что ждало его впереди.