Война на два фронта

Пробуждение пришло не с первыми лучами солнца и не с назойливым звонком будильника. Оно приползло вместе с волной дурноты, тяжелой и вязкой, подкатившей прямо к горлу. Воланд лежал на спине, уставившись в потолок, и глотал воздух ртом, стараясь не двигаться. Казалось, малейший поворот головы приведет к катастрофе. В висках мерно, с тупой настойчивостью, стучало. Рядом, теплый и твердый, спал Фагот, разметавшись по постели. От него пахло сном, теплой кожей и той самой грозой, что обычно убаюкивала Воланда лучше любых снотворных. Однако сегодня этот запах был слишком густым, слишком сладким. Он не успокаивал, а давил. Воланд тихо, стараясь не скрипеть пружинами, отодвинулся к самому краю кровати. — Мм?.. — Фагот пробормотал, не открывая глаз. Его рука инстинктивно потянулась на его сторону, нащупала холодную простыню и замерла. — У нас же выходной... Куда ты..? — Выходной, — голос Воланда прозвучал сипло и неестественно тихо. — Спи. Я в туалет. Он поднялся, и мир на секунду поплыл. Ноги были ватными. Первые шаги в сторону ванной напоминали выход в открытый космос — неуверенно, медленно, с риском потерять связь с реальностью. В ванной он щелкнул выключателем, и яркий свет болезненно ударил в глаза. В зеркале на него смотрело бледное, осунувшееся лицо с синевой под глазами. Он взял зубную щетку, выдавил пасту. Мятная свежесть, обычно бодрящая, сегодня ударила в нос едкой химической волной. Он едва успел наклониться над раковиной, как горло сжалось спазмом. Глухой, сухой позыв, от которого на глаза навернулись слезы. Ничего не вышло, но ощущение тошноты лишь усилилось. Черт... — Подумал он, опираясь о холодную раковину трясущимися руками. — Вчерашний ужин. Пицца была сомнительная. Или этот йогурт, который Адам не доел... Он с силой брызнул в лицо ледяной водой, пытаясь смыть слабость, смыть это тягучее, противное состояние. Вода стекала за воротник майки, заставляя вздрогнуть, но туман в голове не рассеивался. Из кухни донесся запах. Фагот встал и начал колдовать над завтраком. Обычно аромат яицницы и кофе был самым приятным моментом утра. Сейчас же запах масла, доносящийся из кухни, заставил его снова сглотнуть ком. Он задержал дыхание и, как лунатик, побрел в гостиную. Адам и Ева уже сидели за столом. Адам с грохотом возил ложкой по тарелке, выводя нетерпеливую дробь. Ева, надувшись, ковырялась в своей овсянке. — Не хочу-у-у, — заныла она, увидев Воланда. — Ешь, — коротко бросил он, опускаясь на стул. Его голова гудела. — Ты сама говорила, что хочешь есть кашу по утрам... Отец же не просто так готовил ее, да? Фагот, стоя у плиты спиной к ним, будто затылком почувствовал его присутствие еще до того, как тот заговорил. Он обернулся, его взгляд — быстрый, сканирующий — скользнул по лицу Воланда, задержался на влажных от воды висках. Ни слова не говоря, он поставил перед ним не чашку с кофе, а стакан воды с плавающей в нем тонкой долькой лимона. Слышал что ли эти рвотные позывы... Звукоизоляция ни к черту... Воланд молча кивнул. Попытка поблагодарить улыбкой не увенчалась успехом — мышцы лица не слушались. Альфа поставил перед ним тарелку с румяной яичницей. И снова запах — на этот раз яиц и поджаренного края белка — ударил в нос. Воланд почувствовал, как слюны во рту прибавилось, и не от голода. Он тихо отодвинул тарелку. — Не голоден еще, дорогой... Позже поем. Фагот ничего не сказал. Он просто забрал тарелку и через мгновение вернулся с бананом. Положил его на стол перед Воландом. — Хотя бы это. — Настоял блондин, выдерживая сложный взгляд голубых глаз. — Немного. А то ты совсем бледный какой-то... — Ладно. — Сдался омега. Воланд покорно очистил банан. Он отламывал маленькие кусочки и проглатывал их, почти не жуя, как безвкусное лекарство. Каждый кусок был комом, который не хотел проходить в горло. Он съел половину, отложив остатки в сторону. Попытка помочь убрать со стола закончилась провалом. Он наклонился, чтобы поднять упавшую вилку Адама, которую тот столкнул локтем и не заметил, но резкий приступ головокружения заставил его схватиться за столешницу. Комната поплыла, потемнела в глазах. В следующее мгновение твердая, теплая рука легла ему на поясницу, стабилизируя, не давая упасть. — Сядь, — голос Фагота был тихим, но в нем не было места для возражений. — Ты правда бледный. Что с тобой? Не ешь совсем ничего... И вялый... Воланд выпрямился, делая вид, что все в порядке. Но он видел, как Фагот обеспокоенно его оглядывает с головы до ног, словно пытаясь рентгеновским взглядом увидеть источник всех бед. Омега инстинктивно скрестил руки на груди, создавая барьер, когда взгляд мужа задержался где-то в районе живота. — Все... В порядке. Просто не выспался... — Воланд придумывал слова для отмазки. — Еще... Кажется, осадок от вчерашнего йогурта... Наверное, желудку не понравилось, что он был слишком жирным... Альфа с подозрением окинул брюнета взглядом, но спорить не стал. — Ладно, бандиты, — Фагот оторвал взгляд от него и обратился к детям. — Доедаем и идем в парк, папа себя неважно чувствует, надо дать ему время немного отдохнуть. — Ура-а-а! — Крикнула Ева, пропустив мимо ушей про состояние папы и тут же забыв про кашу, но под строгим взглядом отца, вновь взялась за ложку и в мгновение ока осилила остатки каши. — Па, я все! — Молодец, теперь помой за собой посуду и шуруй одеваться. — Фагот потрепал девчонку по волосам, смотря, как сын с бортов тарелки пытается собрать языком белок. Альфа мягко на это усмехнулся и потрепал мальца по голове. Адам тут же встрепенулся и посмотрел на отца. - Оставь ты эти ошметки, иди помой за собой тарелку и мы сходим в парк, погуляем, пока там мало народу. Ева послушно схватила свою тарелку и ложку и, громко топая, понеслась к раковине. Адам, не отставая, с грохотом подцепил со стола свою посуду и ринулся за сестрой. На кухне на секунду воцарился адский грохот — звон посуды, шум воды, восторженные визги и спор о том, кто первый будет мыть свою ложку. Воланд зажмурился, вжимаясь в спинку стула. Каждый звук был словно удар молотка по наковальне его черепа. Фагот, стоя у стола, одним движением собрал остальные тарелки. Его взгляд скользнул по лицу Воланда, застывшему в маске терпения. — Переживешь? — Тихо бросил он, проходя мимо к раковине. — Я не инвалид, — сквозь зубы пробормотал Воланд, но тут же пожалел о своей колкости. Фагот просто взял на себя его долю работы, а он... Адам и Ева, закончив с посудой и оставив после себя лужу на полу и пену на столешнице, с грохотом умчались в комнату одеваться. Наступила короткая, драгоценная передышка, которую тут же нарушил Фагот, начавший мыть остатки посуды. Звон тарелок, клацанье вилок — казалось, этот шум никогда не закончится. Воланд сидел, уставившись в одну точку на столе, пытаясь дышать глубже, ровнее. Просто надо переждать. Сейчас они уйдут, и станет тихо. Просто надо потерпеть... Из детской донеслись крики и смех. Судя по всему, процесс одевания превратился в очередное сражение. Через мгновение в дверном проеме возник Адам. На нем были надеты треники, но наизнанку, и одна половина кофты. На ногах — разные носки. — Па! — Звонко крикнул он, обращаясь к Фаготу, который как раз застегивал замок на куртке Евы. — А чего папа еще не оделся? Мы уже почти! Фагот вздохнул, поправляя воротник на дочери. — Я почти готов, командир. А папе сегодня нездоровится. Ему надо отдохнуть. Наступила секунда оглушительной тишины. Адам замер на пороге, его лицо изобразило полное непонимание, а затем начало медленно краснеть. — Не... Что?.. не идет с нами? — Его голос дрогнул. — Он плохо себя чувствует, — терпеливо объяснил Фагот. — Ему нужно побыть одному, поспать, побыть в тишине. Этой фразы было достаточно. Лицо Адама исказилось гримасой настоящего горя и возмущения. Он не просто расстроился — он почувствовал себя преданным. — НЕТ! — Его крик был таким пронзительным, что Ева испуганно прижалась к ноге отца. — НЕ-Е-ЕТ! НЕ ХОЧУ БЕЗ ПАПЫ! НЕ ПОЙДУ-У-У! — Адам, сходи с отцом, прогуляйся, он купит тебе что-нибудь... Что захочешь... — Попытался подмаслить его брюнет, но мальчишка даже не думал прислушиваться к его словам. — Что угодно, Адам... Аргх... Он не просто кричал. Он ревел, захлебывался, крупные слезы катились по его красным щекам. Он упал на пол в коридоре и начал бить кулаками по ковру, заходясь в истерике, от которой закладывало уши. Фагот пытался его успокоить, поднять и унести в другую комнату, но тот вырывался. Воланд сжал виски пальцами. Казалось, этот звук физически разрывает его на части. Еще минута — и он либо закричит сам, либо потеряет сознание. Тишина, ради которой он все это терпел, была так близка, а этот маленький, ревущий тиран отнимал ее у него. Он поднялся. Ноги сами понесли его к этому комку отчаяния на полу. Мир снова поплыл, но он уже не обращал на это внимания. Он опустился на корточки перед рыдающим сыном, и его руки, холодные и влажные, легли на маленькие, трясущиеся от всхлипов плечи. — Ладно... Адам, — его голос прозвучал тихо, но с такой сталью, что мальчик на секунду прервался, захлебнувшись. Его заплаканные, серые глаза уставились на папу. — Тихо. Всё. Останешься. Мы остаемся здесь. Вместе. Договорились? Адам, всхлипывая, кивнул, сунув кулак в рот. Истерика прекратилась так же внезапно, как и началась. Фагот стоял в дверях, уже держа за руку одетую Еву. Его лицо было невозмутимым, но в глазах читалась бездонная тревога. — Ты уверен? — Спросил он беззвучно, одним движением губ. Воланд кивнул, поднимаясь. Мир закачался, и он на мгновение схватился за косяк двери. Фагот сделал шаг вперед, но омега уже выпрямился, собрав в кулак всю свою волю. — Уверен. Иди гуляй, — он наклонился, чтобы поцеловать в макушку Еву, пахнущую сладким шампунем и детством, а потом потянулся к Фаготу. Поцелуй был коротким, сухим, обжигающим. Альфа застопорил Воланда около себя, приложив руку на его поясницу. — Ничего страшного, Фаг. Просто... Не выспался. Просто нужно посидеть в тишине. Может... Получится вздремнуть. Он сказал это с такой плохо сыгранной небрежностью, что это было хуже любой истерики. Фагот видел все: и болезненную бледность, и глубокие тени под глазами, и легкую дрожь в руке, что покоилась на его плече. Но он лишь тяжело, почти неслышно вздохнул и удобнее перехватил Еву за руку. — Хорошо. — Одно-единственное слово, полное невысказанного: «Хорошо, я дам тебе время, пока ты сам мне все не расскажешь.» Дверь закрылась. В квартире воцарилась та самая, вымоленная тишина. Адам, довольный, уже тащил Воланда за руку в гостиную, бормоча что-то про космических пиратов. И вот он, тот самый момент, когда можно было бы расслабиться. Но нет. Теперь начиналось самое трудное. Остаться наедине с сыном. И с самим собой. Со своими мыслями, которые, он это чувствовал, уже подбирались к нему, готовые обрушиться всей своей тяжестью. Тишина оказалась громче самого оглушительного крика.