Я никогда не

Цунаде медленно поставила свою пиалу на стол и прищурилась. В уголках губ мелькнула хищная улыбка, та самая, от которой у Шизуне волосы вставали дыбом. — Ну раз уж ты, извращённый отшельник, решил подлить масла в огонь, — сказала она, чуть наклонившись вперёд, — я продолжу в том же духе. Она выдержала паузу, будто нарочно дразнила всех. — Я никогда не представляла в постели кого-то другого. Тишина повисла ещё гуще, чем после фразы Джирайи. Несколько секунд все сидели с каменными лицами, потом Джирайя закашлялся в кулак и махом опустошил стакан. — А кто этого не делал? Писателю без воображения вообще никуда! Куренай покраснела и молча сделала глоток, не глядя ни на кого. Асума криво усмехнулся, выпустил дым и тоже выпил. — Не всегда жизнь совпадает с фантазиями, что поделать. Генма хмыкнул, покрутил сенбон и сделал глоток. — Иногда даже интереснее, чем сама реальность. Шизуне прижала лицо ладонями, но всё же сделав глоток, пробормотала: — Оно как-то само получилось… Какаши ни слова не сказал, выпил так спокойно, будто это для него было таким же обыденным делом, как дыхание. Гай сидел, держа стакан в руках, и, казалось, боролся сам с собой. Лицо у него было алым, как закат. Наконец, он резко залпом выпил и выкрикнул: — Это было испытание силы духа! Цунаде рассмеялась, глядя на него, и только потом подняла свой стакан и тоже выпила. — Ну что, думали, я останусь в стороне? У всех бывает. После этих слов весь стол разразился смехом, а атмосфера стала почти взрывоопасной — игра явно входила в ту фазу, где каждый новый ход обещал ударить куда больнее, чем предыдущий. Какаши, уже с явным румянцем на лице, слегка стянул маску, сделал хороший глоток сакэ и, как будто между делом, бросил: — Ладно… Мой ход. Он прищурился, а голос прозвучал чуть ленивее и теплее, чем обычно: — Я никогда не называл партнёра чужим именем в постели. Джирайя так громко расхохотался, что даже бармен обернулся и Санин тут же залпом осушил стакан. — Ха! Признаюсь без стыда! Когда у тебя столько вдохновения, бывает, что имена путаются. — Вдохновения он называет — Цунаде скрестила руки на груди и зло прищурилась. — Сколько раз я хотела тебя прибить за это. — И, не моргнув, сама сделала большой глоток. — О-о-о! — протянул Генма, глядя на неё. — Это становится интересно. А с кем это было, а? — Заткни рот, пока я тебе его не заткнула, — рыкнула Цунаде. Асума стряхнул пепел и тоже выпил, с кривой усмешкой. — У меня было, хотя после этого вечер, мягко говоря, пошёл не по плану. Куренай залилась румянцем и тихо сделала глоток, стараясь не встречаться глазами ни с кем. Джирайя, конечно же, сразу заметил: — О, Куренай! Так и знал, что в тебе есть скрытая страсть! — Заткнись, — прошипела она, но уголки её губ предательски дрогнули. Шизуне вжалась в спинку, красная как свекла, сделала крошечный глоток. — Просто вырвалось! Цунаде грозно постучала кулаком по столу: — Я даже спрашивать не буду, Шизуне. Генма крутанул сенбон и, ухмыляясь, опустошил свою чашку. — Честно? Иногда это даже добавляет перца. Какаши молча поднял свою пиалу и выпил, не оправдываясь. Только чуть склонил голову, и стало понятно, что его тоже это касалось. — Ооо, наш таинственный Джонин тоже не без греха, — поддел Джирайя. — Кого ж ты там вспомнил, а? — Догадайся, — лениво бросил Какаши, и весь стол загудел ещё громче. Гай всё это время сидел багровый, держал пиалу, будто она была его врагом, и наконец резко вскочил. — Я… я один раз! И это было в юности! — И с этими словами залпом выпил. — Ага, конечно, — Джирайя едва не упал со стула от смеха. — Наверное, назвал кого-то «Какаши»! Гай тут же заорал: — Неправда!!! — так громко, что за соседними столами обернулись. Компания уже буквально каталась со смеху, а бар впервые за вечер зазвучал не только звонкой посудой, но и хохотом шиноби, забывших о своей серьёзности. Асума лениво затянулся, выдохнул дым в сторону потолка и щурясь оглядел всех за столом. — Раз уж пошла жара, — он постучал пальцем по краю стола, — я никогда не занимался сексом при свидетелях. На столе повисла тишина первым не выдержал Джирайя: залпом выпил и так громко рассмеялся, что парочка шиноби в углу оглянулись. — Да ладно, — сквозь хохот выдавил он, — писатель без натуры, что повар без продуктов! Вдохновение требует участия публики. — Ты свинья, — отрезала Цунаде, но тоже подняла пиалу и осушила до дна. — Чтоб вы знали: не всегда у тебя есть выбор. Поле боя, палатки, миссии, это не романтика, а тупо обстоятельства. — Ага-ага, — хмыкнул Генма, крутанул сенбон и сделал большой глоток. — У нас вообще всё как на ладони. Хоть стены в Конохе спроси они всё видели. — Ха-ха! — Джирайя хлопнул его по плечу. — Вот это правильно сказано. Куренай, вся красная, долго держала пиалу перед собой, потом всё-таки сделала маленький глоток. — Это было всего один раз, на миссии и мы думали, что все спят. — Она уставилась в стол. Джирайя тут же подался вперёд: — И кто был счастливчиком? — Заткнись, — резко сказала она, а Асума, ухмыляясь, прикрыл её плечо рукой. — Хватит, извращенец, — буркнул он и сам спокойно выпил. — Вот и наш честный парень, — хмыкнула Цунаде. — Значит, тоже не святой. Асума пожал плечами и затянулся. — Так уж вышло. Какаши в этот момент спокойно поднял пиалу и выпил, даже не комментируя. — Оооо, — протянул Джирайя, — этот молчун нас всех сделает. Ему и говорить не надо, сразу ясно: там список длиннее, чем у меня рукопись. Какаши только наклонил голову и вернулся к книге, как будто всё это его не касается. Шизуне сидела красная, как спелая слива, и закрывала лицо ладонями, но всё же поднесла пиалу к губам и выпила. — Я ничего объяснять не буду! — выпалила она. Цунаде прыснула и погладила её по плечу. — Да ладно, Шизуне, ты взрослая женщина. И вот все повернулись к Гаю, он сидел как скала, но уши его были алые. Он сжал пиалу, вскочил и выкрикнул: — Никогда! — а потом, видя, что пьют все вокруг, зажмурился и залпом осушил стакан. — Это было испытание силы духа! — Да-да, — скривился Генма. — Силы духа, говоришь? Прям вижу, как ты орёшь во всю глотку: «Юность!» — и вся деревня стала свидетелями. — Неправда! — Гай покраснел ещё сильнее, а Джирайя уже катался со смеху. Куренай спрятала лицо руками, Цунаде закатила глаза, а Шизуне безуспешно пыталась успокоить ситуацию. Но стол гремел смехом, и только Асума сидел с сигаретой, выпустил очередное кольцо дыма и спокойно произнёс: — Ну что, друзья, выходит, не такие уж мы все приличные. — Никогда и не были, — ответила Цунаде, снова наполняя пиалы. И разговоры продолжились, уже больше похожие на хаотичный базар, чем на игру. Каждый перебивал другого, вспоминал истории, кто-то поддразнивал, кто-то отбивался и никто уже не думал о том, чтобы остановиться. Куренай, слегка прикрывая глаза и играя пальцами с пиалой, произносит с хитринкой: — Я никогда не целовала того, кого не должна была целовать. На миг в комнате становится тише, и все начинают переглядываться. Асума первым нарушает паузу, усмехается, берёт чашку и делает большой глоток. — Ну, признаюсь, такие ошибки случаются, хотя чаще всего именно они и самые сладкие. Джирая довольно смеётся и тоже поднимает пиалу. — Вот именно! Запрещённое всегда вкуснее. Да и потом, если бы я не целовал тех, кого «не надо», моя жизнь была бы наполовину пустой. Цунаде, хмыкнув, тут же тоже пьёт. — Не смей делать вид, что только тебе дозволено, у каждого из нас есть свои промахи. Какаши сначала молчит, но потом, под взглядами за столом, нехотя делает глоток. Генма тут же поддевает его: — А вот это уже интересно! Ну давай, Какаши, признавайся: кого же тебе «не стоило»? Какаши лениво опускает взгляд и отвечает: — Учитель не обязан раскрывать секреты своим ученикам. Гай выпивает демонстративно, отставляя кружку с грохотом. — Даже если поцелуй был ошибкой, он всё равно закаляет дух! Любая страсть — это шаг вперёд! Шизуне покраснев, делает крошечный глоток и тут же прячет лицо. Цунаде мгновенно её замечает: — О-о, Шизуне! И ты туда же? Кто ж это был, интересно? Шизуне краснеет ещё сильнее и бормочет: — Это давно было и лучше не спрашивайте. Генма хохочет, тоже отпивая: — Ну, я уж точно знаю, что любопытство пересиливает здравый смысл. Чисто ради эксперимента, ага. Асума, откинувшись, с усмешкой следит за каждым, отмечая, кто тянется к пиале, а кто — пытается спрятаться. — Смотрю, у нас тут много любителей «запрещённых плодов». Хоть записывай, потом шантажировать будет чем. Цунаде щёлкает пальцем по его чашке: — Сам-то, небось, не откажешься поделиться подробностями. Асума лишь ухмыляется в бороду: — Может, как-нибудь в другой раз. Генма ухмыляется, покручивая зубочистку, и после паузы бросает: — Я никогда не мастурбировал на «Ича-Ича». На секунду все замирают, потом Джирая едва не давится саке. — Э-э-э, так! Стоп! Я, между прочим, автор! Не смейте такое признавать прямо в моём присутствии! Вы что, серьёзно? Какаши, будто и ждал момента, лениво поднимает бокал. — Хм, хорошая литература должна вдохновлять. — Ха! Я знал! — ржёт Генма. — Если кто и спалится, так это ты, Какаши. Цунаде складывает руки на груди и ухмыляется в сторону Джираи: — Ну что, Писатель, гордись, твоё наследие уже в руках фанатов, при чем очень буквально. А ведь это, наверное, твой лучший фан-клуб. Мастурбируют на твои книги! Чем не признание в любви? — Это не совсем то признание, на которое я рассчитывал! Асума спокойно делает глоток, будто ничего необычного не сказал: — Долгая миссия, под рукой больше ничего не оказалось., скука делает с людьми странные вещи. Куренай поднимает глаза к потолку, но потом тихо отхлёбывает. — Любопытство иногда заканчивается катастрофой. Генма скалится: — Ага, катастрофа в виде пятнадцати страниц подряд? — Заткнись, — шипит Куренай, но в глазах у неё блеск. Гай, уже багровый, встаёт и кладёт руку на сердце: — Я никогда не совершал подобных слабостей! Но! Ради силы юности и доказательства мужества я всё равно выпью! И залпом опрокидывает все содержимое чашки. Все дружно ржут. Шизуне, не поднимая глаз, тихо тянется к пиале и делает глоток. — Вот и ты туда же, — поддевает её Цунаде. — Даже моя правая рука не устояла перед низменными соблазнами. — Госпожа! — возмущённо пищит Шизуне, но краснеет ещё сильнее. Гул за столом усиливается: смех, шутки, подколки. Все пьют, все обсуждают, и только Цунаде сидит с невозмутимым видом и пиалой в руке, к которой так и не притронулась. Генма, прищурившись, замечает: — Погодите, а вот и подвох, Цунаде не пьёт. Стол замолкает на секунду, и все поворачиваются к ней. — Что? — спокойно отвечает она. — А я-то тут при чём? Джирая чуть не выплёвывает саке: — Ты хочешь сказать, что ты ни разу…? Цунаде хмыкает и откидывается на спинку. — Я никогда. — Да ладно! — хором орут Генма и Асума. Какаши даже приподнимает бровь поверх маски: — Это делает тебя самой чистой в этой комнате. — Или самой несчастной, — мрачно бурчит Джирая, явно потрясённый. Цунаде ухмыляется и слегка поднимает пиалу, не отпивая: — А может, самой занятой у кого нет на это время? За столом взрывается такой хохот, что несколько человек чуть не падают со стульев. Джирая машет руками, красный, как рак: — Да вы… да это… да невозможно! Генма, довольный произведённым эффектом, разводит руками: — Всё, я сделал своё дело. Бомба взорвалась. И все снова начинают переговариваться, обсуждать, поддразнивать друг друга — но факт, что Цунаде единственная не выпила, остаётся в воздухе и ещё больше раззадоривает компанию. Шум, смех, споры все ещё гремят по кругу, когда Джирая, весь покрасневший и обиженный, пытается хоть как-то отстоять честь своего писательского наследия: — Да вы ничего не понимаете! Это искусство, тонкая эротика, глубина чувств! Цунаде смотрит на него в упор, ухмыляется и спокойно бросает: — Знаешь, Джирая, если уж честно, меня твои книжки никогда не возбуждали. И делает театральный глоток чистой воды вместо саке. Генма чуть не падает со стула, захлёбываясь: — О-о-о, боги! Это было жёстко! Асума хлопает ладонью по столу: — Добила мужика одним ударом! Даже сильнее, чем кулаком! Куренай, пряча улыбку: — Ну, справедливости ради, не всё же обязано работать на Цунаде. Какаши откашливается, будто тоже едва не поперхнулся: — Это, пожалуй, худшая рецензия, которую может услышать писатель. Джирая сидит с таким видом, будто его только что проткнули кунаем сквозь сердце. — Ц-цунаде… это… это предательство! Гай вскакивает, размахивая руками: — Но даже поражение закаляет! Это лишь повод создать новый, ещё более горячий шедевр! Шизуне, едва сдерживая смешок, шепчет: — Госпожа, это было слишком жестоко. А Цунаде даже глазом не моргнула, она только чуть ухмыльнулась, глядя на Джираю, и добавила: — Ты сам полез в эту яму, старый извращенец. Стол снова разрывается смехом. Все уже напрочь забыли про саму игру и теперь все наблюдают только за Джираей, который безуспешно пытается отстоять свою гордость. — Я… я напишу такую книгу, что даже ты… — он машет рукой, красный, как помидор. — Даже я? — приподнимает бровь Цунаде. — Даже ты! — выкрикивает Джирая. И компания снова гремит смехом, стуча по столу и переглядываясь. Генма, прихлопнув себя по колену, ухмыляется и кидает зубочистку в сторону пустой тарелки: — Ну всё, Джирая, теперь только один выход. Следующее твое «Я никогда не» должно быть про Цунаде. Асума тут же подхватывает: — Согласен, ты ждал этого всю жизнь вот и докажи, что у тебя хватает смелости! Куренай, слегка улыбаясь, качает головой: — Они тебя провоцируют. Гай, сияя, встаёт, как будто речь идёт о битве: — Джирая! Это твой шанс превратить унижение в торжество духа! Вызов, который не должен быть отвергнут! Какаши закрывает лицо ладонью, но явно улыбается под маской: — Не думаю, что он готов к такому экзамену. Шизуне тревожно смотрит то на Джираю, то на Цунаде: — Может, не надо? Это закончится плохо. Цунаде, как ни в чём не бывало, отпивает из пиалы воду и спокойно бросает: — Да пусть попробует, у него всё равно никогда не выходило. — О-о-о, слышал?! — Генма почти подпрыгивает. — Это чистая провокация! Джирая сидит, красный как рак, сжимая пиалу обеими руками, и бормочет себе под нос: — Ну вы гады все, абсолютно все против меня! — Давай уже, — лениво бросает Какаши, — пока не остыл. Джирая тяжело вздыхает, бросает отчаянный взгляд на Цунаде и поднимает бокал: — Я никогда не дрочил, представляя Цунаде. На долю секунды наступает гробовая тишина, даже в соседнем углу бара кто-то перестаёт греметь посудой. Все смотрят то на него, то на Цунаде. Потом Генма первым захохотал: — Вот это заявка на победу, Джирая! Сейчас посмотрим, кто у нас тут честный. Какаши даже не моргнул, молча поднял чашку и сделал глоток. — … — КАКАШИ?! — хором Асума и Генма. — Что? — спокойно отвечает он. — Нормальная реакция на красивую женщину. И потом, лучше уж честность, чем дешёвое враньё. Асума, хмыкнув, тянется к своей пиале. — Ну, что сказать, на длинных миссиях воображение уходит далеко. — И выпивает. Куренай сразу же хмурится и толкает его в бок: — Ты серьёзно?! — Это было давно, — оправдывается он, но улыбается так, будто нисколько не жалеет. Генма делает показательный глоток, чуть ли не развернувшись в сторону Цунаде. — Ну, госпожа Хокаге, не обижайтесь, у вас слишком… мм… впечатляющая репутация. Тут, думаю, половина деревни поднимет пиалы. — Генма, я тебя прибью, — спокойно замечает Цунаде, и смех за столом усиливается. Шизуне вжимается в плечи, лицо у неё красное до ушей. — Я… я не хочу это вслух говорить — она делает крошечный глоток. — Ооо, Шизуне тоже! — тут же орёт Генма. — Заткнись! — вскидывается она, прикрываясь ладонями. Гай вскакивает и, вскинув руку к небу, почти кричит: — Я никогда не позволял себе таких низких мыслей о Цунаде-сама! Это было бы нечистоплотно! — Отлично, значит, не пьёшь, — спокойно заключает Какаши. — НЕТ! — восклицает Гай. — Чтобы доказать свою решимость и силу юности, я всё равно выпью! — И залпом опрокидывает пиалу. Все взрываются хохотом, кто-то чуть не падает со стула. Куренай, выдержав паузу, демонстративно ставит свою пиалу. — Нет, вот тут уж что точно не про меня. Все поворачиваются к Цунаде. Та сидит невозмутимо, даже не дотрагивается до бокала. — Естественно, я не пью, я что, должна сама себя представлять? И тут все разом снова переводят взгляд на Джираю, он сидит, сжимая пиалу, бледный и красный одновременно. Генма ухмыляется: — Ну что, старик, твоё слово — твоё же наказание. Асума: — Если кто и обязан поднять бокал, так это ты. Джирая начинает оправдываться: — Н-ну… я… это не совсем так… Цунаде, с холодной ухмылкой: — Давай, Джирая, признавайся, все и так знают. И под улюлюканье всего стола Джирая, с видом человека, которому вырвали сердце, всё-таки поднимает кружку и пьёт. Взрывный смех разносится по бару. Какаши лениво замечает: — Это исторический момент, Джирая впервые проиграл в своей же игре. Асума хлопает ладонью по колену: — Всё, теперь официально легенда умерла прямо у нас на глазах. Генма, давясь от смеха: — Нет, легенда только родилась! Теперь вся деревня будет знать, что сам Джирая признался. Цунаде добивает его последним ударом: — Вот видишь, все пьют за мои фантазии, а я даже пальцем не пошевелила. Джирая, сконфуженный и красный, допивает свою пиалу под хохот компании и уже готов провалиться под стол, когда вдруг встаёт Гай — весь воодушевлённый, с блеском в глазах, и кулаком к небу. — Друзья! — громогласно заявляет он. — Хватит этих низменных признаний! Пришло время настоящего испытания! Все притихли, переглянувшись. Генма, прищурившись: — О-о-о, сейчас будет что-то жёсткое. Гай делает паузу и выкрикивает: — Я никогда не ел пять порций рамена подряд и не кричал при этом «СИЛА ЮНОСТИ!»! Все на секунду зависают, Какаши, откинувшись назад, протянул: — Абсурд уровня Гая. Без комментариев. И тут же добавляет: — Хотя уверен, что ты это делал вчера. Асума держится за живот: — Господи, кто вообще такое придумает?! Куренай прикрывает рот ладонью, пытаясь не рассмеяться в голос: — Это даже не похоже на «я никогда». Это скорее автобиография. Генма, хохоча говорит: — Да-да! Ты же сам это только что признал, Гай! Сам себя сдал! Шизуне, красная, но уже смеётся вместе со всеми: — Я бы удивилась, если б он не делал этого каждую неделю. Цунаде, опустив голову на руки, смеётся громко и заразительно: — Гай, ты лучший, ты только что спас Джираю от позора! Джирая, выпрямляясь, облегчённо вздыхает, но всё же поддевает: — Спас? Да он только что признался в куда большем позоре, чем я! Гай гордо ставит руку на грудь: — Это не позор! Это честь! Сила духа и желудка! И снова стол гремит смехом, кто-то хлопает Гая по плечу, а кто-то стучит кулаком по столу. Атмосфера моментально переключается, и наконец-то Джирайя избавляется от постоянных насмешек. Компания ещё смеётся над «пятью порциями рамена» Гая, когда Шизуне, вдруг неожиданно берёт слово. — Ну… — она кашляет в кулак, и все оборачиваются, не ожидая от неё инициативы. — Я никогда не притворялась, что это мой первый раз, чтобы казаться невиннее. Стол замолкает и на секунду даже смех обрывается. Генма моргает и присвистывает: — Ого-го… в тихом омуте, значит, да? Асума, чуть приподняв брови: — Ну это заявочка, вот уж от кого не ожидал такого. Куренай хлопает подругу по плечу, при этом сама краснеет и делает маленький глоток. — Чёрт, ладно, было. Генма хватает свою пиалу и залпом выпивает: — Ну конечно! Это же классика жанра. Все эти «будь со мной нежным» — он театрально изображает томный голос и тут же получает подзатыльник от Асумы. — Прекрати, ты сейчас сам себя сдаёшь, — ржёт тот. Асума тоже пьёт, пожав плечами: — Ну а что? Это даже мило. Какаши лениво поднимает чашку и отпивает. — Врать не буду. Гай, весь в замешательстве, краснеет и орёт: — Н-н-н-невинность должна быть настоящей! Притворство — это… это измена духу юности! Но… — он морщится и берёт кружку. — Ради признания… и я выпью! Цунаде, усмехаясь, поднимает бровь: — Ну, Шизуне, ты меня приятно удивила. Думала, ты у меня вся белая и пушистая, а оно вон как. — Госпожа! — Шизуне чуть не падает со стула от стыда. Джирая хлопает ладонью по столу: — ВОТ! Вот это настоящие признания! Генма, смеясь: — Теперь ясно, кто у нас тут тёмная лошадка! Шизуне прикрывает лицо ладонями, но видно, что она улыбается. А стол снова гремит смехом, обсуждениями и переговорами, все внимание полностью смещается на «шокирующее» признание Шизуне. Компания ещё не до конца отошла от «тихого омутa» Шизуне, когда Цунаде ставит бокал на стол и с характерной ухмылкой бросает: — Я никогда не занималась сексом в кабинете Хокаге. Она спокойно делает глоток. Асума, помедлив, тоже отпивает. Стол мгновенно замирает. Все переглядываются, и тут же глаза всех устремляются на них двоих. Генма первым поднимает бровь: — Оооо… стоп-стоп-стоп. Не понял, вы сейчас серьёзно? Куренай, округлив глаза: — Асума?! Какаши, лениво откинувшись на спинку: — Хм, интересное совпадение. Гай с пафосом указывает на них рукой: — Так вот откуда ваши странные опоздания на совещаниях! Шизуне чуть не роняет пиалу и в ужасе таращится то на Цунаде, то на Асуму: — Госпожа, скажите, что это не то, что я думаю! Цунаде встаёт, хлопает ладонью по столу и рявкает: — Вы что, вообще больные?! Я с ним? Да он мне в сыновья годится! Асума тут же машет руками, кашляя: — Эй-эй! Не-не-не, не так! Совсем не то, что вы подумали! Генма ржёт, уткнувшись лбом в стол: — Да ладно вам, мы же всё видели. Сначала она выпивает, потом он. Ха-ха! Куренай прищуривается, явно поддразнивая Асуму: — Ну? Что скажешь? Как там… кабинет? Удобный? Асума, уже весь красный, машет руками: — Да ё-моё, вы совсем с ума сошли! Это было не с Цунаде! Это… это вообще было еще при моём отце! В смысле, в его кабинете! Генма вынимает зубочистку изо рта и глядит на него с самым серьёзным лицом: — Ты только что сказал «секс при твоем отце»? Асума, спотыкаясь: — Нет! Я не это имел в виду! Куренай прижимает ладонь ко рту, но глаза у неё смеются: — Оооо… теперь всё стало ещё хуже. Какаши медленно качает головой: — Честное слово, Асума, иногда лучше молчать. Гай, ошарашенный, вскакивает и орёт: — В присутствии старшего?! Это за гранью! Это испытание, недостойное юности! Шизуне чуть не падает со стула, закрыв лицо руками: — О боже, Асума, пожалуйста, остановись! Цунаде, сложив руки на груди, смотрит на него ледяным взглядом: — Асума, я, конечно, могу многое стерпеть, но втягивать в это Хирузена? Ты больной. Стол снова гремит хохотом. Генма со слезами на глазах от смеха: — Это лучший вечер в моей жизни. Джирая, стуча кулаком по столу: — Всё, Асума, ты официально переплюнул даже мой провал. Асума, уже отчаявшийся: — Да говорю же вам, это всё не так! Генма, со слезами от смеха: — Ага, не так! Уже вижу картину: Хирузен сидит за столом, а ты там проверяешь прочность мебели! Стол снова взрывается хохотом. Куренай, театрально прикладывая ладонь ко лбу: — Бедный Хирузен, не знал, что его кабинет станет ареной для подвигов его сына. Какаши, не меняя ленивого тона: — Вот теперь понятно, почему кресло Хокаге всё время скрипело. Шизуне тихо пискнула: — Перестаньте, пожалуйста, я не могу это развидеть! Гай вскакивает и с жаром выкрикивает: — Но это же героизм духа! Сексуальное испытание прямо в сердце власти! — Дух у тебя в голове, Гай! — кричит Генма и едва не падает под стол. Джирая, вытирая слёзы: — Нет, погодите! Надо книгу написать! «Ича-Ича: Кабинет Хокаге»! Это будет бестселлер! Цунаде хлопает ладонью по столу: — Попробуешь написать — убью. Асума, красный до ушей, хватает себя за голову: — Да блин, да никого там не было! Никого! На секунду тишина, а потом стол буквально взрывается новой волной хохота. Генма, согнувшись пополам: — Подожди… значит, ты там был один?! Джирая, добивая: — Ты что, дрочил… в кабинете Хокаге?! Стол буквально рушится от хохота. Какаши наклонился, прикрыв лицо рукой, Гай ревёт как сумасшедший, Шизуне закрыла уши, бормоча «я не хочу это слышать», Цунаде уже трясётся от смеха, но делает вид, что зла. Асума хватается за голову: — Да вы извращенцы все! Я сказал нас было двое! Джирая, мгновенно подхватывая: — Двое?! Какаши, ледяным тоном: — Так всё-таки Цунаде? Генма, умирая от смеха: — Или… отец?! На этих словах Шизуне чуть не падает со стула, Цунаде уже рычит, но ржёт сама, а стол окончательно превращается в истерический оркестр. Даже несколько соседних компаний оборачиваются, чтобы понять, что здесь за ад. Асума уже весь красный, откинулся на спинку, вскинул руки: — Да вы больные на голову извращенцы! Я сказал же, никого там не было! Генма, захлёбываясь, сгибается пополам, держась за живот, и сквозь смех еле выговаривает: — Подождите… дайте я правильно скажу… Асума дрочил… в кабинете Хокаге… при Хирузене… на Цунаде! Он сползает со стула прямо под стол, уже не в силах держаться, бьёт кулаком по полу и рыдает от смеха. У Куренай слёзы текут по щекам, она прячется за ладонью, хрипит: — Я не могу… я просто не могу… Какаши молча уткнулся лбом в руку, плечи трясутся. Даже он не выдержал. Гай хлопает ладонями, как сумасшедший: — Это… это величайший подвиг в истории духа юности! Шизуне завизжала, уткнувшись лицом в плечо Цунаде: — Пожалуйста, остановитесь! Я больше не могу это слышать! Джирая уже просто катится на бок, обхватив живот: — Хахаха… «Одинокий лев Конохи»… да я завтра книгу выпущу! Цунаде заливается смехом, но сквозь него орёт: — Да чтоб вас всех! Асума, я тебя официально лишаю алиби! Асума в отчаянии хватает себя за волосы, но тоже не выдерживает ржёт, тряся головой: — Ну вы и идиоты, честное слово! Стол уже не просто гремит, вся компания держится за животы, у кого-то пиалы падают, все в баре оборачивается, пытаясь понять, что за сумасшедший шабаш устроили эти шиноби. Но уже невозможно остановиться: смех накрыл их, как цунами.