Дочь Рима, Сын Севера

— Хороший сегодня улов, да? — с улыбкой произнесла темноволосая девушка, неся на плече три лука со стрелами. — И вправду, Хедер, — усмехнулся зеленоглазый парень, закинув на спину оленя. — За рыбой пусть деды идут, — добавил рыжеволосый, неся на плече кабана. — Мы и так всё не унесём, Иккинг. — Пойдёмте уже в деревню. А насчёт рыбы — потом решим, — ответил Иккинг, поправляя ремень через плечо. Троица, усталая, но довольная, прошла через главные ворота и направилась к большому двухэтажному дому у центра поселения. Из открытого окна доносился запах сушёных трав и грибов. Внутри, за широким деревянным столом, сидели две женщины с еле заметной сединой в волосах. Они вели беседу, одновременно перебирая грибы и раскладывая их по корзинам. — О, смотри, Инга, кто пришёл — и не с пустыми руками, — с улыбкой сказала Хельга, мать Валки, женщина с каштановыми волосами и ярко-зелёными глазами. — И правда, — ответила ей Инга, мать Стоика, рыжеволосая и такая же зелёноглазая. Их часто путали со сёстрами. — Это не всё, — гордо произнёс Дагур, кладя на пол кабана. — Там ещё рыба осталась в пещере, рук не хватило донести. — Где дедушки Гнар и Бран? Пусть сходят — они знают, где пещера, — сказал Иккинг, вытирая лоб. — Я пока пойду к себе. — Давайте, я помогу, — откликнулась Хедер и села рядом, аккуратно укладывая грибы. — Дагур, позови дедов. Они, кажется, за домом, — мягко улыбнулась Инга. Дагур вышел за дом. Воздух был прохладным, пахло смолой и свежим сеном. За большим сараем, где лежали охотничьи сети и сохли шкуры, сидели два старика — Бран и Гнар. Бран, отец Стоика, был широкоплеч, хоть годы и согнули его спину. Рыжая борода давно поседела, но глаза оставались всё такими же живыми и цепкими. Он точил нож на камне, сосредоточенно, будто готовился к битве, а не к разделке кабана. Гнар, отец Валки, напротив, был выше и стройнее. Волосы его были тёмно-каштановые, с проседью на висках. Он не носил бороды — только аккуратные усы и морщинистую улыбку, в которой чувствовалась мудрость и спокойствие. — А вот и ты, рыжая буря, — хмыкнул Бран, не поднимая взгляда. — Что, кабана таки поймали? — Поймали, — гордо ответил Дагур. — И оленя тоже. Рыба осталась в пещере, бабушки велели вам сходить. Старики переглянулись. Гнар тихо усмехнулся и кивнул. — Хорошо, сходим, — произнёс он, вставая. Затем добавил тише, будто между делом: — Но перед этим… Он наклонился к Брану, сказал что-то едва слышно. Рыжий старик кивнул, поднимаясь. Оба посмотрели на Дагура с каким-то особенным выражением — будто впервые видели в нём не просто горячего юнца, а мужчину. — Ты понял нас, сынок? — спросил Бран спокойно, но твёрдо. Дагур нахмурился, на мгновение растерялся, но потом уверенно кивнул. — Да. Гнар положил руку ему на плечо и коротко улыбнулся: — Хорошо. Тогда всё в своё время. Когда Дагур вернулся в дом, на крыльце его встретил тёплый запах очага. Внутри Хедер всё ещё сидела за столом, помогая бабушкам. Женщины тихо переговаривались, и между словами скользали короткие взгляды — те самые, какие бывают у людей, что знают больше, чем говорят. Хельга положила руку на плечо внучки и мягко произнесла: — Скоро многое изменится, девочка. Но не бойся. Всё идёт так, как должно. Хедер вопросительно посмотрела на неё, но Хельга только улыбнулась. Инга тем временем сложила последние грибы в корзину и сказала спокойно: — Отдохни, дитя. Завтра будет долгий день. Иккинг сидел у себя в комнате. На коленях у него лежала дощечка, а в руке — обугленный кусок дерева. Он выводил линии — мягко, сосредоточенно, словно боялся разрушить хрупкое видение. На рисунке постепенно проступали очертания холмов и деревьев, над которыми клубился лёгкий дым из очагов деревни. Только бабушки знали об этом его увлечении. Для всех остальных он был просто сыном вождя, наследником, охотником… но не мечтателем. Отложив уголь, Иккинг откинулся на спинку деревянного кресла и глубоко выдохнул. Его взгляд упал на кулон, висящий на груди. Он взял его в руку. Внутри был крошечный портрет матери — нарисованный им самим по рассказам бабушек. Взгляд скользнул по комнате: на полке стояли вырезанные им фигурки зверей и птиц. О них уже знали дедушки — и только молча кивали, когда замечали новые. Дверь тихо скрипнула. В комнату вошли оба деда — Бран и Гнар, а следом за ними Хельга и Инга. Их лица были напряжённые, серьёзные. Бран первым нарушил тишину: — Сынок… сядь. Будет тяжёлый разговор. Иккинг медленно опустился на стул, чувствуя, как в груди поднимается тревога. — Ты ведь заметил, как твой отец стал цепляться к тебе за каждую мелочь? — начал Бран. — Да… — едва слышно ответил Иккинг, опустив взгляд. — Если так продолжится, ты не сможешь жить здесь нормально, — добавил Гнар, облокотившись на трость. Хельга тихо спросила: — Ты ведь хорошо выучил латинский, верно? — Да. Свободно разговариваю, — кивнул Иккинг. Инга шагнула вперёд, в руках у неё был небольшой кожаный мешочек. — Вот наши сбережения, Иккинг, — произнесла она, едва сдерживая дрожь в голосе. Парень на мгновение замолчал. В груди всё сжалось, но он понял — этот разговор не о выборе, а о необходимости. — Я понимаю, о чём вы… — начал он тихо, потом поднял глаза и твёрдо сказал: — Уйти из деревни. Все переглянулись. На лицах мелькнуло удивление. — Я уже думал об этом, — добавил Иккинг спокойно, но в его голосе звучала боль. Гнар тяжело вздохнул и кивнул: — Мы подготовили тебе лодку. Завтра соберём припасы. Поплывёшь к римскому порту. Там найдёшь корабль — он довезёт тебя до самого центра. Инга сделала шаг вперёд и, горько улыбнувшись, произнесла: — Хедер и Дагур будут с тобой. Мы поговорили с ними — они не раздумывали ни минуты. Иккинг опустил взгляд, крепче сжимая кулон в ладони. Теперь пути назад не было.