Дочь Рима, Сын Севера

Ночь прошла тревожно. Никто толком не спал — даже старики. В доме царила тишина, нарушаемая только треском углей в очаге. Снаружи уже брезжил рассвет — неяркий, туманный, с лёгким холодом, от которого по коже пробегали мурашки. Иккинг стоял у окна, глядя, как первый свет ложится на крыши домов. В груди было пусто, будто кусок сердца остался где-то в стенах этого дома. Он знал — назад пути не будет. Дверь тихо открылась. Вошла Хедер, укутанная в шерстяной плащ. За ней показался Дагур, сонный, но бодрый. — Всё готово, — коротко сказал он, поправляя нож за поясом. — Деды уже у лодки. Хедер подошла ближе, опустила мешочек с вещами на пол и посмотрела на брата: — Мы справимся. Вместе. Он только кивнул, не находя слов. Когда они вышли во двор, воздух был наполнен запахом росы и дыма от ночных костров. У дома стояли Бран, Гнар, Хельга и Инга. Все — молчаливые, сдержанные, но глаза говорили больше слов. Хельга первой подошла к Иккингу, прижала его к себе и прошептала: — Береги их, сынок. И себя. Помни, ты не один. Инга крепко обняла Хедер и Дагура. — Где бы вы ни были — наш дом всегда будет ждать. Бран, привычно грубоватый, хлопнул Иккинга по плечу: — Не забывай, чему мы тебя учили. И не поднимай меч без нужды. Гнар же добавил, чуть тише: — Но если поднимешь — не сомневайся в себе. Троица спустилась к берегу. Маленькая лодка покачивалась у причала, нагруженная мешками, бурдюками с водой и оружием. Волны мягко били в борт, словно подгоняли их в путь. Солнце показалось из-за холмов — тёплое, золотое, будто само прощалось с ними. Иккинг оглянулся напоследок. Деревня, дом, дым из трубы, четыре силуэта у ворот. Всё, что он знал и любил — оставалось позади. Он взял весло, глубоко вдохнул и произнёс: — Ну что, поплыли. Лодка мягко отошла от берега, и рассвет окрасил реку в медное золото. --- Заглянув в мешочек, Иккинг удивился. Внутри лежали десять золотых, двадцать серебряных и пятьдесят медных монет. Это было много — для простого человека целое состояние. На одну медную можно было купить булку хлеба и миску супа, а каждые десять монет можно было обменять на одну более дорогую. Он провёл пальцем по холодному золоту и невольно подумал: откуда у них столько?.. В припасах была еда — сушёное мясо, зерно, немного мёда и бурдюк с водой. Но Иккинг решил, что лучше экономить: впереди долгая дорога. День шёл тихо. Река была спокойной, только ветер изредка колыхал поверхность воды. Ближе к вечеру, когда солнце клонилось к закату, Иккинг с Дагуром смастерили две простые удочки. К ночи они остановились у берега, вытянули лодку на песок и укрыли её еловыми ветвями. Хедер занялась рыбой: чистила, нанизывала на тонкие ветви и жарила над костром. Парни расстелили плащи и занялись оружием. Иккинг точил свои два меча и чистил четыре кинжала на поясе, а Дагур проверял тетиву лука и кинжалы Хедер и затачивал свой полуторный меч. Огонь отражался в их глазах, отбрасывая длинные тени. Ночь была тихой. Впереди — Рим. Путь занял два дня. Дорога была пыльной и петляла между холмами, переходя в редкий лес, потом снова в равнину. Воздух становился всё теплее — южное солнце било по плечам, а запах моря уже чувствовался в утреннем ветре. — Мы близко, — сказал Дагур, прикрывая ладонью глаза от света. — Слышите? Вдалеке доносился гул — шум множества голосов, звон железа, плеск волн. Когда они вышли на пригорок, перед ними открылся вид на порт. Огромная гавань, десятки кораблей, высокие деревянные краны, склады, и повсюду люди — римские воины, купцы, рабы. Хедер невольно прижала капюшон к лицу: — Вот это... город? — Только его край, — ответил Иккинг, глядя на легионеров у ворот. Их одежда — грубые меха и льняные рубахи — сильно отличались от чистых туник и доспехов римлян. Иккинг понимал: нужно быть осторожными. — Держимся вместе, не разговариваем первыми, — тихо сказал он, — я скажу, что мы торговцы с севера. На входе стояли два легионера, с алыми плащами и короткими мечами. Один окинул их взглядом: — Кто вы и откуда? — Торговцы, — спокойно произнёс Иккинг на чистом латыни. — С севера. Принесли меха и шкуры. Второй хмыкнул, но, заметив мешки за плечами, махнул рукой: — Проходите. Только не шляйтесь у доков без дела. Они прошли. Город шумел, жил своей жизнью. Люди кричали, торговцы зазывали покупателей, пахло жареным мясом и морской солью. Для троих из северного племени всё это было чуждо, но в то же время завораживало. Они остановились у постоялого двора. — Здесь переночуем, — решил Иккинг. — Утром решим, куда дальше. Дагур кивнул, а Хедер молча оглядывала улицу, словно пытаясь запомнить каждый дом. Когда стемнело, они сидели за маленьким столом в углу таверны. Люди вокруг говорили на латыни, кто-то пел, кто-то спорил. — Столько шума... — пробормотала Хедер. — У нас дома даже на празднике тише. — Привыкнешь, — ответил Иккинг, отпивая воду. — Главное — не привлекай внимания. Ночью Иккинг долго не мог уснуть. Он сидел у окна, глядя на море, где вдалеке покачивались корабли. Мысли путались. В груди была тяжесть — смесь страха и ожидания. Он сжал кулон с портретом матери и тихо прошептал: — Я сделаю всё правильно, мам. Обещаю. К утру Иккинг направился в порт. Воздух был пропитан солью и смолой, по настилам громко стучали шаги моряков, а над гаванью кричали чайки. У одного из кораблей стоял мужчина средних лет — широкоплечий, в кожаной жилетке и с тяжёлым взглядом. Он отдавал короткие распоряжения, и матросы без слов ему подчинялись. Иккинг подошёл ближе. — На тот берег троих человек, — спокойно произнёс он. Мужчина обернулся, смерил парня недоверчивым взглядом и уже собирался отвернуться, но Иккинг достал из-за пояса серебряную монету и бросил её в его сторону. — Это должно решить проблему. Монета блеснула на солнце и легла в ладонь купца. Тот ухмыльнулся, проверил на зуб и кивнул: — Через полчаса на корабле. Путь займёт три дня. Сильно на глаза не попадайтесь, северяне. Иккинг коротко кивнул и вернулся к своим. Спустя немного времени троица стояла на палубе корабля, глядя, как порт медленно скрывается за линией горизонта. Они не знали, что ждёт их впереди — Рим, враги или новая жизнь, — но знали одно: они будут идти вместе.